stalkself

- Которое из них?

- А их было несколько?

- Было три, - сказал полковник. - Одно в шестьдесят шестом. Одно в семьдесят первом. Одно в восьмидесятом. Все три закрыты. Все три - липа.

Генерал усмехнулся.

- Ты уверен?

- Я сам их закрывал.

- Вот поэтому я тебя и спрашиваю.

Полковник посмотрел на портрет на стене. Портрет смотрел в сторону. Портреты в этом здании всегда смотрели в сторону. Это было правило.

- Что ты хочешь услышать, Пал Палыч?

- Я хочу услышать, - сказал генерал, - почему в шестьдесят шестом году наш человек в Лондоне написал в отчете, что объект «Леннон» после посещения галереи «Индика» изменил поведение. Резко. Необратимо. И с этого момента все его действия пошли по сценарию, который мы не писали.

- Это была случайность.

- Случайность, - повторил генерал. - В этом здании не бывает случайностей. В этом здании бывают совпадения, которые мы не успели просчитать. Это не одно и то же.

Полковник молчал. Генерал открыл папку. В папке ничего не было. Он закрыл папку.

- Я тебе расскажу одну историю, - сказал он. - А ты мне потом скажешь, слышал ты ее или нет.

- Я ее не слышал.

- Ты еще не знаешь, какую.

- Все равно не слышал.

Генерал посмотрел на него. Долго. Потом начал.

В Токио жил-был один старый якудза. У него был молодой помощник, который задавал слишком много вопросов. И однажды старый рассказал ему историю про Джона Леннона, белую комнату, стремянку, лупу и надпись на потолке.

Полковник слушал. Не перебивал. Это было его главное умение - слушать так, как будто он слышит впервые. За это его и держали.

- И что дальше? - спросил он, когда генерал замолчал.

- А дальше, - сказал генерал, - этот помощник вышел из квартиры, сел в машину и позвонил. Не своим. Нашим. И сказал одну фразу: «Он знает про стремянку».

Полковник медленно поставил стакан. Теперь уже по-настоящему медленно.

- Нашим?

- Нашим.

- В Токио?

- В Токио.

- И что мы сделали?

- А что мы могли сделать? - сказал генерал. - Мы сделали то, что делаем всегда. Мы написали отчет. Отчет лег в папку. Папка легла в сейф. Сейф стоит в подвале. В подвале нет окон. Все как положено.

- И что было в отчете?

- В отчете было написано, что старый якудза по кличке «Сэнсэй» в частной беседе с неустановленным лицом пересказал историю, связанную с объектом «Леннон» и объектом «Оно». Источник информации - устный. Достоверность - пятьдесят процентов. Рекомендация - наблюдение.

- И все?

- И все.

Полковник помолчал. Потом спросил:

- А почему я об этом не знаю?

- Потому что ты в то время вел дело «Стремянка-3». Восьмидесятый год. Помнишь?

- Помню.

- А дело «Стремянка-1» вел я. Лично. И знаешь, что я там нашел?

- Что?

- Ничего. Я нашел ничего. Я двадцать лет искал, кто написал эту надпись на потолке. Я проверял всех. Саму Йоко. Ее ассистентов. Владельцев галереи. Наших людей в Лондоне. Британскую контрразведку. ЦРУ. Ватикан. Никто. Никто не писал. Этих слов там не было.

Полковник поднял бровь.

- Как не было?

- А вот так. В официальных каталогах выставки указана всем известная надпись. Во всех документах. Во всех интервью. Во всех архивах. А та, что известна нам, появилось только в одном месте. У нас. В деле «Стремянка-1».

- То есть...

- То есть, - сказал генерал, - ее придумали мы. Не Леннон и не Йоко. Мы. Наши аналитики. Наши психологи. Наши люди. Мы написали в отчете, то, что написали, потому что нам нужно было объяснить, почему объект «Леннон» изменил поведение. А объяснить было нечем. И тогда кто-то - я до сих пор не знаю кто - взял и написал это.

Полковник смотрел на него. Впервые за двадцать лет он смотрел на него не как на начальника. Как на человека. Это было неприятно.

- И что дальше?

- А дальше, - сказал генерал, - эта история пошла гулять. Из отчета в отчет. Из папки в папку. Из сейфа в сейф. Кто-то пересказал ее в Токио. Кто-то - в Лондоне. Кто-то - в Нью-Йорке. И теперь ее рассказывают якудза. И теперь ее рассказывают в галереях. И теперь ее рассказывают в этом здании. И никто уже не помнит, что это - просто строчка из нашего отчета. Просто строчка. Просто слова, которые кто-то написал, чтобы закрыть дело.

Он замолчал. Полковник тоже молчал.

- Знаешь, что самое страшное? - сказал генерал.

- Что?

- Самое страшное - что это сработало. Объект «Леннон» действительно изменил поведение. Объект «Йоко» действительно стала его женой. Все пошло по сценарию. Только сценарий написали не мы. И не они. Его написал никто. Его написали слова, которых не было.

Полковник встал. Подошел к окну. За окном был город. В городе жили люди. Люди не знали, что они живут в сценарии, который написали слова, которых не было.

- Пал Палыч, - сказал он. - А что было написано на самом деле?

Генерал посмотрел на портрет. Портрет смотрел в сторону.

- А вот этого, - сказал он, - я тебе не скажу. Потому что, если я скажу, ты пойдешь искать стремянку. А это опасно. Можно найти. А можно и не найти. И тогда ты всю жизнь будешь думать, что потолок у тебя какой-то не такой. А потолок у тебя такой же, как у всех. Просто ты еще не готов принять это.

Он закрыл папку. В папке ничего не было. Он убрал ее в сейф. Сейф стоял в подвале. В подвале не было окон. Все как положено.

- Иди, - сказал он. - И, если тебе когда-нибудь предложат подняться по стремянке - не поднимайся. Это приказ.

Полковник вышел. Дверь закрылась. Генерал остался один. Он посмотрел на потолок. На потолке ничего не было написано. Или было. Он никогда не проверял.

2.

В просторной квартире на восемнадцатом этаже, где окна выходят на токийскую башню, а стены увешаны фотографиями людей, которых уже нет, сидели двое. Один был старый якудза. Второй был молодой помощник. Оба пили виски. Оба молчали. Это было не то молчание, когда нечего сказать. Это было то молчание, когда сказать можно много, но не стоит. Молодой наконец не выдержал.

- Оябун, - сказал он. - Можно вопрос?

Старый посмотрел на него. Взгляд был как у человека, который видел все и не считает нужным об этом рассказывать.

- Можно, - сказал он. - Но не факт, что тебе понравится ответ.

- Почему вы никогда не рассказываете, как вы пришли в этот мир?

Старый усмехнулся. Отпил виски. Поставил стакан. Посмотрел на токийскую башню, которая светилась оранжевым, как сигара в темноте.

- Ты думаешь, я пришел в этот мир по своей воле?

- А разве нет?

- Я пришел в этот мир потому, что однажды поднялся по стремянке.

Молодой нахмурился. Он ожидал услышать про кровь, про предательство, про первую татуировку, про первый нож. Он не ожидал услышать про стремянку.

- Что еще за стремянка?

Старый долго молчал. Потом сказал:

- Это долгая история. Но если ты хочешь понять, кто я такой, тебе придется ее выслушать. Налей еще.

Молодой налил. Старый выпил. И начал:

Однажды Джона Леннона пригласили на выставку. Приглашение было странное. Не то чтобы совсем странное - в те годы его приглашали куда угодно, лишь бы он пришел и своим присутствием освятил очередное собрание людей, которые делали вид, что делают искусство. Но в этом приглашении была одна деталь: оно было написано от руки, на клочке бумаги, и подписано одной буквой. Буква была «Й».

Джон подумал, что это, скорее всего, шутка кого-то из своих. Потом подумал, что, может быть, и нет. Потом подумал, что если это шутка, то хорошая, а если нет - то тем более интересно.

Галерея называлась «Индика». Название ему понравилось, потому что в нем было что-то от растения и что-то от указателя. Как будто тебе показывают дорогу, но не говорят, куда она ведет. Внутри было много людей, которые пили дешевое вино и говорили о том, что искусство умерло. Джон подумал, что если искусство умерло, то зачем они все здесь, и не есть ли это самое убедительное доказательство того, что оно живо. Но вслух ничего не сказал, потому что не хотел, чтобы его приняли за умного. В то время казаться умным могло быть чревато.

Его провели в отдельную комнату. Комната была белая. Не просто белая, а такая белая, что казалось, будто ее вывернули наизнанку и оставили сушиться. В центре стояла стремянка. Тоже белая. На потолке висел холст. Тоже белый. Наверху, на тонкой цепочке висела лупа. Джон посмотрел на все это и почувствовал, что его слегка тошнит. Не от белого, а от того, что кто-то всерьез полагает, будто белое - это глубоко.

Он уже видел такие комнаты. В таких комнатах обычно ничего не происходит, а потом об этом пишут в журналах. Он хотел уйти. Он уже повернулся, чтобы уйти. И тут ему стало интересно. Не потому что он поверил в искусство, а потому что ему стало смешно. Он подумал: а что если там, наверху, что-то есть? Что если все эти люди стоят внизу и не догадываются, что на самом деле все дело в потолке?

Он подошел к стремянке. Стремянка была шаткая. Джон подумал, что это, вероятно, тоже часть замысла. Он поднялся. На каждой ступеньке скрипело по-разному, как будто стремянка играла ему какую-то очень скучную мелодию.

Джон взял лупу. Цепочка звякнула. Лупа была холодная, как все в этой комнате. Он посмотрел на потолок. Там была надпись. Мелкая. Почти нечитаемая. Он поднес лупу ближе. Буквы были крошечные, как будто их писал человек, который не хотел, чтобы его прочли, но все-таки надеялся, что это когда-нибудь случится. Джон прищурился. И прочел.

Там было написано: «Ты пидор». Джон замер. Он стоял на шаткой белой стремянке в белой комнате, держал в руке холодную лупу и смотрел на эти слова, написанные на потолке.

Он не знал, кто это написал и зачем. Но он понял, что это правда. Не то чтобы он был пидором. Дело было не в этом. Дело было в том, что эти слова были адресованы именно ему. Не человечеству, не зрителю, не посетителю галереи. Ему. Джону Леннону. Кто-то заранее знал, что он придет, поднимется по этой стремянке, возьмет эту лупу и посмотрит на этот потолок. Кто-то знал, что именно он, именно сегодня, именно в этой белой комнате. И этот кто-то оставил ему сообщение.

Джон стоял на шаткой стремянке и думал. Внизу шумели люди, пили вино и говорили, что искусство умерло. А он возвышался над ними и смотрел на слова, которые были обращены лично к нему, и чувствовал, что в этом есть что-то большее, чем искусство. Что-то большее, чем жизнь. Что-то такое, чего он не мог объяснить, но мог почувствовать.

Он спустился. Лупа качнулась на цепочке. Стремянка скрипнула последний раз. Он вышел из белой комнаты, нашел Йоко и сказал ей, что всегда будет с ней. Она спросила почему. Он посмотрел на нее и подумал, что если объяснить, то это будет неправда. А если не объяснять, то будет еще большая неправда. Поэтому он сказал:

- Потому что там написано «Ты пидор».

Йоко посмотрела на него. В ее глазах не было ни удивления, ни страха, ни смеха. Только что-то очень спокойное, как будто она давно знала, что он это скажет. Как будто она сама написала эти слова. Как будто она всегда их писала. Во всех своих белых комнатах. Для всех, кто поднимается по стремянке. Для всех, кто берет лупу. Для всех, кто дочитывает до конца.

- Да, - сказала она. - Я знаю.

И они стали жить вместе. Сначала это было странно. Потом стало привычно. Потом стало неизбежно. Джон иногда вспоминал ту белую комнату, ту стремянку, ту лупу. И думал: а что если бы там было написано что-то другое? Например, «Да», «Нет» или «Уходи»?

Что если бы там было написано что-то вежливое, что-то нейтральное, что-то такое, что не задевает?

Он бы ушел. Он бы просто спустился, оставил лупу висеть над потолком и ушел. И ничего бы не было. Ни Йоко, ни их совместных детей, ни всех этих лет, ни всех этих песен.

Но там было написано именно это. И поэтому он остался. Потому что эти слова были не оскорблением. Они были доказательством. Доказательством того, что кто-то знает о нем больше, чем он сам. Что кто-то видит его насквозь. Что кто-то ждал его именно здесь, именно в этой комнате, именно на этом потолке.

И этот кто-то не стал писать «да» или «нет». Он написал правду. А правда, как известно, не бывает вежливой. И дело вовсе не в том, что сам Джон никогда не считал себя пидором. Правда была в том, что утверждала эта надпись, и неважно, кто прочитал бы ее.

Иногда по ночам, когда Йоко спала, Джон вставал, шел в ванную, включал свет и смотрел в зеркало. Он искал на своем лице что-то. Не морщины, не усталость, не следы времени. Он искал подтверждение. Он смотрел на себя и думал: а может, это действительно так? Может, тот, кто написал эти слова, знал что-то, чего не знаю я? Может, вся моя жизнь - это просто длинный путь к этой белой комнате, к этой стремянке, к этой лупе, к этим словам? И тогда он улыбался. Потому что если это так, то это лучшая шутка, которую он слышал. Лучше всех его собственных шуток. Лучше всех песен, которые он написал. Лучше всего, что он сделал и что не сделал. Потому что это была шутка, которая длилась всю жизнь. И в ней не было ни начала, ни конца. Только белая комната, шаткая стремянка, холодная лупа и эти слова на потолке…

Он возвращался в постель. Йоко спала. Он смотрел на нее и думал: а что если это она? Что если она - та самая надпись? Что если она - не человек, а сообщение? Что если она - то, что осталось от кого-то другого, кто тоже когда-то поднимался по стремянке, брал лупу и читал на потолке что-то, что изменило его жизнь?

Он не знал ответа. И это было самое честное, что он мог сказать о своей жизни. Однажды он рассказал эту историю одному журналисту. Журналист записал. Потом перечитал. Потом спросил:

- То есть там было написано «Ты пидор»?

- Да, - сказал Джон.

- И это вас так удивило, что вы стали жить с Йоко Оно?

- Да, - сказал Джон.

Журналист помолчал. Потом сказал:

- А может, там было написано что-то другое?

Джон посмотрел на него. Долго. Потом улыбнулся.

- Может, и другое, - сказал он. - Но я прочитал именно это.

И это была правда. Потому что в белой комнате на потолке может быть написано что угодно. Но читаешь ты всегда то, что готов прочитать. А если ты не готов - ты просто спускаешься по стремянке и уходишь. И живешь дальше. Без Йоко. Без этой истории. Без всего. Но Джон был готов. И поэтому он остался.

Старый якудза замолчал. Виски в его стакане закончился. Молодой смотрел на него и не знал, что сказать.

- Оябун, - наконец выдавил он. - Это... это правда было?

Старый посмотрел на токийскую башню. Она все еще светилась оранжевым. Как сигара, которую забыли затушить.

- А ты как думаешь?

- Не знаю.

- Вот и я не знаю, - сказал старый. - Но с тех пор, как я услышал эту историю, я все время думаю: а что если и в моей жизни была такая белая комната? Что если и я когда-то поднимался по стремянке, брал лупу и читал на потолке что-то, что изменило все? Только я не заметил. Или заметил, но не понял. Или понял, но не поверил.

- И что тогда?

- А тогда все, что было дальше, - не моя жизнь. А чья-то чужая. Кто-то другой поднялся по стремянке. Кто-то другой взял лупу. Кто-то другой прочитал. А я просто живу в его комнате. Ношу его татуировки. Пью его виски. Смотрю на его башню.

Молодой помолчал. Потом спросил:

- А что было написано на потолке? В вашей комнате?

Старый улыбнулся. Впервые за вечер. Улыбка была как трещина на старой керамике - некрасивая, но настоящая.

- А вот этого я тебе не скажу, - сказал он. - Потому что если я скажу, ты пойдешь искать свою стремянку. А это опасно. Можно найти. А можно и не найти. И тогда ты всю жизнь будешь думать, что потолок у тебя какой-то не такой. А потолок у тебя такой же, как у всех. Просто ты еще не поднялся.

Он встал. Подошел к окну. Прижался лбом к стеклу. Токийская башня светилась. Люди внизу шли куда-то. Никто из них не поднимался по стремянке. Никто из них не брал лупу. Никто из них не читал на потолке слова, которые могли бы изменить все.

- Знаешь, что самое страшное? - сказал старый, не оборачиваясь. - Не то, что там написано «Ты пидор». И не то, что там написано «Да». Самое страшное - что там может быть написано что угодно. А ты все равно прочитаешь то, что готов прочитать. И от этого никуда не денешься.

Он повернулся. Посмотрел на молодого. Глаза у него были старые. Не по возрасту. По количеству прочитанного.

- Иди домой, - сказал он. - И если тебе когда-нибудь предложат подняться по стремянке - поднимайся. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Молодой встал. Поклонился. Пошел к двери. У двери обернулся.

- Оябун, - сказал он. - А вы жалеете?

Старый снова посмотрел на башню. Долго. Потом сказал:

- Жалею только об одном. Что не догадался узнать, кто все это написал. А может, и догадался. Просто не захотел.

Он отвернулся. Молодой вышел. Дверь закрылась. В комнате остался только старый якудза, виски, токийская башня и потолок, на котором ничего не было написано. Или было. Он никогда не проверял.

Старый якудза долго стоял у окна. Токийская башня светилась, а в комнате было тихо. Он достал телефон. Старый, кнопочный, который не отслеживается. Набрал номер. Долго ждал. Потом сказал в трубку одну фразу:

- Он спрашивал про стремянку.

На другом конце провода помолчали. Потом ответили:

- Что ты сказал?

- Я сказал то, что должен был сказать.

- А что ты должен был сказать?

Старый якудза улыбнулся. Второй раз за вечер. Улыбка была как трещина на старой керамике.

- Я должен был сказать правду, - сказал он. - А правда - это то, что написано на потолке. А на потолке написано то, что мы сами туда напишем. Всегда. Везде. Во всех белых комнатах. В сейфах. В папках. В отчетах. В рассказах. В историях. В жизни.

Он отключился. Посмотрел на потолок. На потолке ничего не было написано. Или было. Он никогда не проверял.

3.

Генерал сидел в кабинете. Полковник уже ушел. В сейфе лежала папка. В папке ничего не было. На стене висел портрет. Портрет смотрел в сторону. Генерал достал телефон. Набрал номер. Долго ждал. Потом сказал в трубку одну фразу:

- Он больше не будет спрашивать.

На другом конце провода помолчали. Потом ответили:

- А что было написано на потолке?

Генерал посмотрел на портрет. Портрет смотрел в сторону.

- «YES», - сказал он. - Там было написано «YES». Все остальное придумали мы.

Он отключился. Положил телефон на стол. Посмотрел на потолок. На потолке ничего не было написано. Или было. Он никогда не проверял…

4.

Джон Леннон стоял на шаткой белой стремянке в белой комнате. В руке у него была холодная лупа. Он смотрел на потолок. Там было написано что-то. Мелкое. Почти нечитаемое. Он поднес лупу ближе. И прочел. Там было написано: «Ты пидор».

Он замер. Потом улыбнулся. Потом спустился. Потом нашел Йоко. Потом сказал ей, что остается. Потом они стали жить вместе. Потом все было так, как было. А что было написано на самом деле - не знает никто. Ни якудза. Ни ФСБ. Ни генерал. Ни полковник. Ни Джон. Ни Йоко. Ни я. Ни ты.

Потому что в белой комнате на потолке может быть написано что угодно. Но читаешь ты всегда то, что готов прочитать. А если ты не готов - ты просто спускаешься по стремянке и уходишь.

И живешь дальше.

В ведомстве уточнили, что исчезновение бегемотов не повлияет на выполнение государственных планов по мясозаготовке. Водоёмы планируется передать для разведения более управляемых видов, в первую очередь нутрий.

Популяции бегемотов насчитывали на территории РФ порядка нескольких тысяч особей. Теперь их нет.

Очевидцы: «Это было похоже на парад»

Рыбаки из Астраханской области стали первыми свидетелями необычного явления.

— Я такое впервые вижу, — рассказал местный житель Иван Петрович. — Выхожу утром на берег, а они все строем, стоят на берегу. Постояли пару минут, посмотрели вдаль — и в воду. Без спешки, без паники. И поплыли. Все. Старые, молодые — все до единого. Я думал, приснилось.

Его жена, Татьяна, добавила: — Мы кричали им вслед, но они даже не обернулись. У меня до сих пор мурашки. Как будто они знали что-то, чего мы не знаем.

Научный сотрудник заповедника, наблюдавший за происходящим, отметил: — Такая синхронизация в дикой природе встречается крайне редко. Это не могло быть случайностью. Кто-то отдал команду. Вопрос — кто?

Реакция ведомств

Федеральная миграционная служба (ФМС) оказалась не готова к развитию событий. — Мы работаем с людьми, — заявил представитель ФМС. — Бегемоты не подавали заявлений, не оформляли документов, не стояли в очередях за загранпаспортами нового образца. С нашей точки зрения, они просто исчезли. Проверить, есть ли у них шенгенские визы или вид на жительство в других странах, мы не можем, так как они не являются субъектами миграционного учёта. Нам теперь что, на них формуляры заводить? Ну, их нет — и нет.

Министерство природных ресурсов и патриотического скотоводства - Исчезновение бегемотов никак не повлияет на выполнение утверждённых показателей по модернизации АПК, — повторил чиновник. — Мы оперативно переориентируемся на нутрий. Они компактнее, покладистее, лучше адаптируются к инновациям. Бегемоты, признаться, всегда были проблемным, несистемным звеном. С ними много хлопот: огромные объёмы кормов, вечные трудности с учётом, низкая исполнительская дисциплина. Так что, возможно, это оптимизация процессов и даже к лучшему.

МЧС России сообщило, что ситуация не требует чрезвычайного вмешательства — Бегемоты не тонули, не создавали аварийных ситуаций, не блокировали судоходство на Волге, — пояснил представитель. — Они просто уплыли. Мы не можем объявлять ЧС из-за того, что фауна сменила дислокацию.

Росприроднадзор пообещал провести проверку, но пока не готов назвать сроки — Мы изучаем возможные триггеры: экологические, климатические, социальные. Вероятнее всего, бегемоты приняли сугубо добровольное решение. Мы никого не принуждали, — подчеркнул собеседник.

Экологи: тревога и недоумение

Известный музыкант, защитник природы Андрей Макаревич в своём блоге в «Живом Журнале» написал:

«Я всегда знал, что в этой стране удушливая атмосфера выдавливает всё живое, но чтобы бегемотов — это уже какой-то запредельный совок. Они же не виноваты, что они большие, свободные и не вписываются в ваши дебильные планы мясозаготовок. Им просто хотелось спокойно жить в своей воде. Это не просто исчезновение животных. Это диагноз обществу. Мы становимся серой, вытоптанной пустыней, где нет места для крупных, независимых и гордых. Очень грустно. Стыдно и страшно, господа».

Светский обозреватель и журналист Божена Рынска в эфире радиостанции «Эхо Москвы» высказалась резче:

«Слушайте, я сама совершенно не фанат этих жутких, вонючих бегемотов. Они шумные, от них куча грязи, и вообще это не лакшери-фауна. Но тут же дело принципа! Кровавый режим их просто выжил. Сначала у бегемотов требовали сдавать ливер по госзаказу, потом обложили какими-то безумными поборами за тину, потом вообще назвали паразитирующими элементами. Они посмотрели на этот чиновничий беспредел и решили: "Да пошли вы к чёрту со своими мясозаготовками, мы валим в приличные страны". Они не дураки, понимаете? Они свободные существа. А власть теперь делает вид, что так и надо. Тьфу, какая мерзость!»

Публичные личности: кто о чём

Теле- и радиоведущий Владимир Соловьёв в эфире утреннего шоу «Полный контакт» на «Вести ФМ» заявил:

«Слушайте, я не понимаю этого плача ярославны в либеральной тусовке. Бегемоты ушли! Ах, трагедия, ах, плачьте все! Да кто они такие вообще? Мы что, должны подстраиваться под капризы крупных млекопитающих? У нас великая страна, у нас модернизация, Сколково, нанотехнологии! Если эти туши не хотят жить по законам Российской Федерации, если они не хотят платить налоги и интегрироваться в нашу экономику — скатертью дорога! Лапы в воду и вперёд, плывите в свою Африку, кормите там местных крокодилов! Россия без бегемотов проживёт, а вот проживут ли они без нашего комбикорма — это мы ещё посмотрим».

Политолог и публицист Сергей Михеев в комментарии для интернет-газеты отметил:

«Это, безусловно, очень показательный урок. Но не для нас, а для них, для бегемотов. Им был предоставлен уникальный исторический шанс стать частью нашей цивилизационной системы. Мы им предлагали прозрачный учёт, реестры, понятные правила игры под эгидой Министерства. Они это высокомерно проигнорировали. Ну и где они теперь? Болтаются в нейтральных водах без всяких социальных гарантий. Государство — это вам не лужа с тиной, здесь порядок нужен. Не захотели по-хорошему — пускай теперь выживают сами».

Телеведущая и светская львица Ксения Собчак в своём блоге в Twitter написала:

«Ну что, дождались? Бегемоты уплыли. Вслед за интеллигенцией и здравым смыслом. Шучу, конечно. Но если честно — это и смешно, и страшно одновременно. Когда государственная машина доё**вает даже бегемотов до такой степени, что они дружно валят из страны — это финал. Я бы на их месте тоже выбрала Лазурный берег, а не патриотическое скотоводство. Вопрос только в одном: а мы-то, оставшиеся в этом болоте, кто? Нас вообще хоть кто-нибудь считает?»

Известный дизайнер и блогер Артемий Лебедев опубликовал в своём ЖЖ короткий пост:

«Бегемоты просто взяли и уплыли. Без соплей, без открытых писем творческой интеллигенции и без нытья в фейсбучике. И это нереально круто. Потому что объяснять что-то нашей бюрократии — это себя не уважать. А они просто молча повернулись жопой к Минприроды и ушли в закат. У них не было аккаунтов на Госуслугах, чтобы оформлять выезд. Была вода — они выбрали воду без налогов и за*бов. Мой глубочайший респект. Ох**нно красивый жест. Жаль только, что мы в студии не успели задизайнить для них нормальную навигацию по болотам».

Мнение эксперта-биолога

Доктор биологических наук, сотрудник Института проблем экологии им. А.Н. Северцова РАН, комментируя происшествие, сказал: — С научной точки зрения, феномен коллективной миграции такого масштаба без очевидного внешнего триггера практически необъясним. Это не климат, не кормовая база — экологические показатели были в норме. Но животные ушли. Синхронно. Организованно. Как по команде. — Кто мог отдать эту команду? — спросили мы. — Хороший вопрос, — ответил учёный. — Но боюсь, ответ лежит за пределами биологии. Это вопрос к социологам, философам. И, возможно, к тем, кто пытался повесить на них невыполнимые планы по сдаче мяса, сала, молока и ливера.

Официальное заявление

В Кремле от подробных комментариев отказались. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сообщил, что глава государства в курсе ситуации, но считает её «исключительно внутренним делом Министерства природных ресурсов и патриотического скотоводства».

В МИД РФ добавили, что не намерены выяснять, в каких именно территориальных водах сейчас находятся животные. — Это не дипломатический вопрос, — заявила официальный представитель ведомства. — Животные сами выбрали свой путь. Мы не выдаём визы бегемотам. И, соответственно, не отслеживаем их перемещения. В конце концов, они не являются гражданами РФ и не обременены международными обязательствами.

Итог

Бегемотов в России больше нет. Все, до единого, в один день уплыли.

Где они сейчас — неизвестно. Эксперты предполагают, что где-то в тёплых международных водах, где нет нано-реестров, планов по салу и чиновников из Минприроды.

Как сказал один из астраханских рыбаков, провожавший последнее стадо: — Они ушли не потому, что им было плохо. Они ушли, потому что поняли: дальше начнётся модернизация, и будет только хуже. И, судя по всему, они оказались абсолютно правы.

Что теперь? В Минприроды вовсю обсуждают проект заселения освободившихся водоёмов нутриями. Однако независимые эксперты сомневаются в успехе стартапа: нутрии тоже умеют слушать. И, по слухам в блогосфере, они уже начали тихонько тренировать перепонки для дальнего заплыва.

P.S. В социальных сетях стремительно набирает популярность хэштег #БегемотыУплыли. Пользователи спорят, вернутся ли они когда-нибудь после смены курса. Пока прогнозы аналитиков крайне скептические.

Они обсуждают «правовую базу» и «учет традиционного уклада фауны»! Какая база, какие традиции?! Это наглость! Это саботаж в чистом виде! Обнаглели вконец! Зажрались на государственных харчах, сидят в теплой воде, пузо греют, тину жрут тоннами и плевать хотели на Великую Россию! Ничего делать не хотят! План по ливеру они сорвали, понимаешь ли! Поставки молока им не нравятся! А чиновники из министерства перед ними реверансы выписывают: «Мы с уважением относимся к вашему сидению в воде...» Да тьфу на вас!

Вот наш рецепт по решению болотного вопроса:

Хватит с ними нянчиться! Хватит уговаривать! Никаких дискуссий, никаких министерских реестров! Завтра же, в шесть утра, отправить на все болота Таманскую дивизию! Окружить все водоемы! Поднять авиацию! Направить прожекторы!

Выйти к ним и сказать четко: «Значит так, господа бегемоты! Ровно через два часа — сто тонн сала, двести тонн мяса и весь ливер на стол! Не будет — пустим всю вашу воду на электричество! Осушим к чертовой матери все реки от Астрахани до Владивостока! Будете пешком по асфальту ходить и в колхозах пахать!» Увидите, они через пятнадцать минут сами, строем, с песнями, под трехцветным флагом пойдут сдавать субпродукты в это ваше министерство! Еще и перевыполнят план на двести процентов!

А Навальный ваш что предлагает? Расследования делать про дачи чиновников? Видеоролики снимать? Да он сам эти гранты американские получает, чтобы наши мясозаготовки окончательно сорвать! Его цель — чтобы русский рабочий голодал, а американцы радовались!

Поэтому слушать меня сюда!

• Первое: Немедленно разогнать всех бездельников из Министерства патриотического скотоводства, раз они не могут порядок навести!

• Второе: Ввести войска на все водоемы страны.

• Третье: Всю верхушку саботажников — под трибунал и в Магадан! Пешком! Пусть там в вечной мерзлоте сидят!

• Четвертое: Каждому честному русскому человеку — по килограмму свежего ливера бесплатно за счет этих болотных тунеядцев!

ЛДПР придет — порядок наведет! Мы заставим работать каждого! Либо они сдают шкуры, либо мы из них сделаем чемоданы для всей фракции! Всё! Время пошло!

То есть в стране, где дороги сошли вместе со снегом, где пенсионеры в регионах кошачий корм покупают, потому что на человеческий денег нет, главная угроза национальной безопасности — это то, что бегемоты слишком долго сидят в воде! Они обвиняют их в «саботаже» и «невыполнении планов». Да они просто хотят жить в своей естественной среде, отстаньте от них!

А знаете, в чем реальная причина всей этой патриотической суеты? Почему вдруг понадобилось создавать целое министерство? Давайте я вам расскажу, как это устроено на самом деле. Мы в ФБК провели большое расследование, и скоро на ютубе выйдет ролик с кучей документов.

Из материалов расследования ФБК:

«Вся эта патриотическая кампания по "мясозаготовкам" — это один гигантский коррупционный насос. Под создание нового Министерства природных ресурсов и патриотического скотоводства из бюджета было выделено 15 миллиардов рублей. Куда ушли эти деньги? Их просто украли! Новоиспеченный министр патриотического скотоводства уже построил себе огромную трехэтажную дачу на Рублевке с личным, извините меня, подогреваемым бассейном. А его заместитель прямо сейчас покупает квартиру в Лондоне».

Схема же элементарная. Министерство выписывает дутый план на поставку 500 тонн элитного ливера. По документам они якобы закупают для бегемотов тонны дорогостоящего немецкого комбикорма, чтобы те «осознали величие идеи». По факту — комбикорм списывается, деньги выводятся в офшоры, а когда план, естественно, оказывается сорван (потому что бегемоты, сюрприз, не едят бумажные отчеты), министр выходит к микрофону и говорит: «Ой, вы знаете, это всё из-за несознательности отдельных бегемотов! Они саботируют! Они подогреваются из-за рубежа разного рода псевдоэкологами!»

Им вся эта «патриотическая» риторика и угрозы ужесточения законов нужны только для одного — чтобы ввести цензуру, закрыть рты тем, кто задает вопросы про украденные миллиарды, и объявить «иностранным агентом» любого бегемота, который просто недоволен качеством воды в своем болоте.

Я призываю всех жителей водоемов и всех граждан России: не верьте этой чуши. Требуйте прозрачности бюджета. Хватит кормить эту зажравшуюся номенклатуру, которая прикрывает свое воровство рассказами про «патриотическое скотоводство» и продовольственный суверенитет.

Мы должны бороться за то, чтобы законы работали для всех одинаково — и для министров, и для бегемотов.

Эта битва между чиновниками министерства и обитателями водоемов — она ведь не про идеологию. Она про бабло. Не молчите, распространяйте это видео. Один за всех и все за одного!

Мы знаем, что в 90-е годы наши болота и водоемы столкнулись с системным кризисом. Под лозунгами так называемой «абсолютной свободы» и «парадигмы невмешательства» целые регионы были фактически брошены на произвол судьбы. Разрушалась инфраструктура, процветал серый экспорт ливера и шкур. Созданный тогда коммерческий «Росболоторесурс» занимался исключительно вывозом сырья за рубеж и личным обогащением отдельных дельцов, а некоторые бегемоты, пользуясь слабостью тогдашних институтов власти, вообще решили, что можно бесконечно сидеть в воде, ничего не делать и игнорировать интересы государства.

Мы эти лазейки прикрыли. «Росболоторесурс» как неэффективная коммерческая структура ликвидирован, его функции переданы профильному федеральному ведомству — Министерству природных ресурсов и патриотического скотоводства. Вертикаль власти на водоемах восстановлена.

Хочу подчеркнуть: мы с уважением относимся к специфике условий жизни отдельных групп фауны. Сидение в воде, если это обусловлено, скажем так, традиционными ценностями и историческим укладом, — это их право. Пожалуйста. Никто не собирается устраивать здесь, извините, кавалерийских набегов или применять методы военного времени, как это предлагалось в некоторых прошлых, явно устаревших концепциях. Мы не сторонники экстремизма.

Но есть и другая сторона медали. Существуют утвержденные планы мясозаготовок. Есть потребности наших граждан, оборонно-промышленного комплекса, социальной сферы. И когда отдельные бегемоты — из-за личной несознательности или, что греха таить, подогреваемые из-за рубежа разного рода псевдоэкологами — выражают прямое несогласие с государственной политикой нового Министерства, это уже вопрос дисциплины.

Поэтому действовать будем аккуратно, но последовательно:

• Укрепление нормативно-правовой базы. Все водоемы должны быть внесены в единый реестр. Отказ от выполнения плана по сдаче сала, молока и субпродуктов будет рассматриваться в строгом соответствии с действующим законодательством. Никакой махновщины мы здесь не допустим.

• Импортозамещение и поддержка лояльных собственников. Те хозяйства, которые добровольно и в срок сдают качественный ливер и шкуры под контролем Министерства, получат льготные кредиты, госсубсидии и доступ к инфраструктуре. А для тех, кто предпочитает заниматься саботажем, условия будут... скажем так, планомерно ужесточаться. Создадим такие экономические условия, что сидеть в воде и ничего не делать станет просто нерентабельно.

• Вопрос о «паразитирующих элементах». Если кто-то путает демократию с анархией и думает, что можно пользоваться благами государства, полностью отрицая свои обязанности, — они глубоко заблуждаются. Соответствующим ведомствам уже дано поручение проверить, откуда у некоторых неработающих бегемотов средства на безбедное существование в этих самых водоемах.

Россия — сильное государство. И все обязательства перед нашими гражданами по поставкам мяса и субпродуктов будут выполнены в полном объеме. Спокойно, без рывков и суеты, мы этот вопрос решим.

Спасибо за внимание.

Мы приняли решение. Хватит кормить союзных нахлебников! Своим указом я полностью упраздняю Госкомитет на территории Российской Федерации! (Оживление в зале).

Вместо этой неповоротливой махины мы создаем акционерное общество открытого типа — Российскую государственную корпорацию водоемов и субпродуктов «Росболоторесурс»! Мы отдаем всё в руки эффективных менеджеров. Хватит министерских окриков, теперь говорить будет только рынок!

Вот мое обращение к жителям водоемов:

Хватит бояться окриков из союзного центра! Я говорю каждому болоту, каждой реке: берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить! Выходите из-под контроля центральных ведомств, переходите под юрисдикцию "Росболоторесурса" и решайте сами свою судьбу!

Если вы хотите сидеть в воде — сидите! Это ваше законное, демократическое право. Мы строим свободную, рыночную Россию, где никто не имеет права принудительно изымать субпродукты!

Но и вы поймите. Экономика — штука жесткая. Мы переходим к рыночным рельсам, к либерализации цен и ваучерной приватизации. Кормить вас бесплатно в этих ваших болотах больше никто не будет. Старые советские органы мы распускаем. Всё, отвоевались.

Теперь так:

• Полная приватизация и акционирование. Каждому бегемоту выдаем по приватизационному чеку — ваучеру «Росболоторесурса». Вы вольны вложить его в свое родное болото или обменять на долю в акционерном обществе. Хватит колхозного рабства! Каждый имеет право на свой частный кусок водоема.

• Рыночные рельсы. Хочешь сидеть в воде и ничего не делать? Пожалуйста. Но если тебе понадобятся комбикорма, или, понимаешь, очистка тины — плати по рыночной стоимости. Не можешь платить — продавай шкуру или ливер на аукционе, добровольно, по свободным ценам! Рыночный механизм сам всё отрегулирует.

• Никаких репрессий. Мы не коммунисты, чтобы по законам военного времени судить. Если кто-то саботирует — это теперь вопрос коммерческих споров хозяйствующих субъектов, это дело арбитражного суда и налоговой инспекции, понимаешь. Нам нужен цивилизованный бизнес, а не сталинские заготовки.

Тяжело будет, да. Придется затянуть пояса. Но через полгода-год реформы начнут приносить плоды, я вам это обещаю. Я сам лягу на рельсы, если реформы не принесут упитанности каждому конкретному хозяйству!

Шоковая терапия — штука болезненная, но другого пути у нас просто нет. Верю в возрождение России!

В связи с этим назрела острая необходимость решительного очищения нашей управленческой вертикали. Нам нужна радикальная реорганизация Наркомпрода! Этот неповоротливый монстр, погрязший в догматизме, больше не отвечает требованиям времени. Нам нужен принципиально новый, гибкий орган управления — скажем, Государственный комитет по делам водоемов и комплексной интеграции фауны. Нам нужно новое министерство, которое будет работать не окриками и циркулярами, а на основе партнерства, глубокого экономического анализа и живого человеческого общения с местами!

(Оживление в зале. Одобрительные аплодисменты).

Мы должны смело пойти на развитие гласности в бегемотском вопросе. Хватит замалчивать проблемы болот! Давайте откроем страницы печати, пусть сами представители фауны скажут, хотят ли они сотрудничать с новым Госкомитетом, а если нет, то почему. Только через диалог, через плюрализм мнений мы сможем нащупать этот консенсус.

И вот тут нам подбрасывают старые догмы: мол, надо усилить репрессии, применить законы военного времени. Ну товарищи, ну это же мы уже проходили! Это тупиковый путь. Мы не можем загонять процессы внутрь. Наш путь — это демократизация.

Что мы предлагаем в практическом плане:

• Хозрасчет и самоокупаемость. Хватит директивно требовать шкуры и сало! Нужно дать водоемам экономическую самостоятельность под эгидой Госкомитета. Пусть они сами реализуют излишки своей продукции после выполнения госзаказа. Надо создать материальную заинтересованность, чтобы каждый участник процесса понимал: лучше работать — значит лучше жить.

• Новое мышление. Нужно решительно отказываться от стереотипов мышления прошлого. Проблема «гидрофильного изоляционизма» — это ведь, если разобраться, проблема доверия к власти. Если бегемот сидит в воде и ничего не делает, значит, мы не смогли предложить ему внятную альтернативу, не смогли увлечь делом перестройки!

• Общечеловеческие ценности. В конце концов, мы должны уважать специфику каждого региона, каждого болота. Процесс пошел, товарищи, его уже не остановить. И наша задача — направить его в русло цивилизованного, демократического обновления всего нашего социалистического дома.

Давайте спорить, давайте дискутировать, но главное — не стоять на месте. Нам нужно больше социализма, больше демократии!