Лето в Вайоминге (часть 1)⁠⁠

Честно говоря, Ульв предпочел бы остаться дома – читать книжку и смотреть, как заливает спальню влажная августовская темнота. Он любил такие вечера – тихие, немного печальные, полные ястребиных криков и стрекота насекомых. Но у Салли были иные планы. Хитро улыбаясь, он ввалился в приоткрытую дверь, прошлепал босыми ногами по шершавым доскам и плюхнулся на свою кровать.

— Рэнди обещал показать заброшенный шахтерский город! — без предисловий выпалил он.

Ульв поднял голову от книги и уставился на него, ожидая продолжения. Друг улыбнулся ему с видом победителя.

— А я нашёл трехместную лодку.

— Байдарку?

Салли кивнул.

Лето в Вайоминге – время холодное и неуютное. Горы, словно острозубая пасть, окружают маслянистые земли, богатые углем и нефтью, густые леса и ледяные ручьи. Здесь водятся орлы и ястребы, а у подножия гор, говорят, ещё можно встретить медведей. В Вайоминге главное развлечение местных – это родео.

В июле бывает адски холодно – так, что, проснувшись, частенько забиваешься обратно под одеяло.

Однако, как тут красиво...

Ульв и Салли жили на ферме Эйба уже вторую неделю и начали немного скучать. В первые дни они, как дети, носились по нескольким акрам высыхающей от нежданно жаркого лета земли, залезая в разрушенные коровники, пытались объездить диковатых дедовых лошадей и слонялись по лесу в поисках ягод.

К концу первой недели энтузиазм друзей немного угас. Салли стал больше рисовать, сидя на плоской крыше и отмахиваясь от необыкновенно упитанных комаров. Ульв наслаждался чтением найденных книжек, но уже начинал подмечать, что ферма больше не кажется ему такой интересной. Кровати пахли гнилым деревом и затхлостью, полы противно скрипели, а местные лошади демонстративно отворачивались, стоило ему подойти.

Август гас, как свеча.

Если бы Ульв водил машину, он обязательно утащил бы Салли в какое-нибудь веселое место. Может, и Рэнди бы взял. Но машины у него не было, так что поездка в ближайший город была им заказана.

Оук-Крик вымирал. Когда-то тут добывали уголь, и городок, в котором сейчас не набралось бы и тридцати человек, кипел жизнью. Здесь растили кукурузу. Плодородные пастбища выедались тучным скотом. Фермеры возили на продажу мясо и молоко; улицы полнились детским смехом и перебранками взрослых. По вечерам, когда алое солнце повисало на крючьях горных вершин, люди собирались на задних дворах, чтобы приготовить барбекю. Все это кануло в прошлое, но Ульву иногда казалось, что он слышит, как звучит пойманное сосновыми исполинами эхо уютной размеренной жизни.

Мальчишки вышли на улицу, под завязку загрузившись вином, картошкой и сигаретами – после байдарочного похода они собирались жечь костёр и есть рыбу. Темнело.

У берега их уже поджидал Рэнди с вёслами и жёлтой, как кусок сыра, видавшей виды байдаркой. Он даже не поздоровался. Его вытянутое лицо, покрытое порослью рыжей щетины, из-за радостной улыбки казалось непривычно приветливым. Обычно он помалкивал, особенно вечерами, когда рыболовные снасти были убраны, а костровище пока оставалось холодным. Ульв его немного побаивался, но Салли говорил, что Рэнди хороший. И Ульв волей-неволей ему верил. Салли хотелось верить.

Салли и Рэнди были непохожи настолько, насколько могут быть непохожи родные братья. Сал представлял собой болтливое светловолосое недоразумение, которое к своим шестнадцати годам доросло до полутора с хвостиком метров, да так и остановилось на этой границе. Рэнди же был молчалив, рыж, как ржавчина, высок и костляв. В мае ему исполнилось двадцать два. Ульв, в сущности, о нем ничего не знал – только то, что год назад тот вылетел из колледжа и переехал сюда, что ему нравится удить рыбу и не нравится трепаться о ерунде. Иногда рыжий, впрочем, становился разговорчивым – например, когда разводил огонь и начинал чистить мелких рыбешек – и начинал болтать об истории этих мест, о шахтерах, о том, как хотелось бы ему отыскать дедову двустволку и взять мальчишек с собой на охоту.

А ещё он рассказывал о Бэт. В эти моменты обычно болтливый Салли как-то сникал и начинал с мрачной решимостью ковыряться палкой в костре. К середине первой недели Ульв не без труда выяснил, что Салли очень нравится эта девушка.

Бэт жила на ферме, расположенной в трёх милях от Оул-Крик, и встречалась с Рэнди. Она приходила к нему по вечерам, потому что днём родители заставляли её работать в поле вместе с остальными членами семьи. Это казалось Ульву очень необычным. С самой Бэт он все никак не мог встретиться. Лишь однажды вечером, отправляясь домой за сухой одеждой (Салли толкнул его с обрыва в ручей), он услышал в кустах, где Рэнди обычно раскидывал палатку, девичье хихиканье и сдавленный мужской голос. Потом и он засмеялся.

"Обжимаются", — не без зависти решил Ульв. Он бы постоял там ещё, вслушиваясь в голоса и надеясь различить, как Бэт говорит что-нибудь, но быстро замерз и ушел домой. Когда он возвращался, у палатки уже никого не было.

Рэнди был загадочной личностью. Все время он проводил у ручья, или в лесу, или в поле – казалось, ему нет большего счастья, чем удить рыбу, охотиться за зайцами и жечь костры по ночам. Он любил природу и одиночество. Это, по мнению Ульва, для парня его возраста было странным. Сам он, не прожив тут и месяца, уже загибался от скуки, как и Салли.

Салли был его одноклассником. Они познакомились на истории искусства – тот сидел отдельно от всех и рисовал учительницу. Мелкий белобрысый художник сразу запал Ульву в душу. Что-то в нем было очень знакомым. Он выглядел непоседливым, юрким и неуемным. Однако, стоило понаблюдать за ним с полчасика, становилось очевидно, что настоящий Салли был куда сложнее.

Они быстро подружились, и в конце июля Салли позвонил Ульву домой с просьбой избавить его от унылого одиночества в горах Вайоминга, которое, как он выразился, "реально его убивает".

И вот они здесь. Скидывают съестное под тент, снимают свитера, чтобы не залить их водой с вёсел, толкают байдарку и, смеясь, запрыгивают в неё – точнее, Салли запрыгивает и тут же переворачивается, после чего им приходится долго выливать из суденышка воду.

Молчаливый Рэнди оттолкнулся от берега и развернул байдарку носом по течению. Лодочка была вертлявой, и по-настоящему управлять ей, как выяснилось, мог только он. Ульв и Салли послушно гребли, стараясь не сбивать ритм.

Ручей сделал плавный поворот и расширился – теперь он больше напоминал реку, полноводную и шумливую. Берега обступал молчаливый ельник: древние стволы покачивались от ветра и, Ульв был уверен, протяжно скрипели. Действительно глухое место. Из травы пару раз высовывались любопытные кролики; с камня у побережья, заметив их издалека, лениво снялась одинокая утка.

— Почти дошли, — вдруг нарушил молчание Рэнди, — Вон, парни, смотрите!

Ручей повернул ещё раз, и мальчишки издали удивленный возглас.

Шахтерский городок вырос из скалы у них на глазах. Взгляд, не в силах остановиться на чем-то одном, забегал по бесчисленным домикам, лепившимся, как древесные грибы, к подножию горы. Запустение чувствовалось даже издалека. Дома, все как один, задумчиво пялились на пенистый ручей выбитыми окнами и сорванными с петель дверями. По пустынным улочкам носился, насвистывая, ветер. Общая атмосфера показалась Ульву неуютной – как он без удовольствия отметил, куда более неуютной, чем можно было бы ожидать от заброшенного города. Солнце к тому моменту уже скрылось за гребнем горы. Начало холодать. Ульв поежился, скучая по своему свитеру, и посмотрел на многочисленные окна шахтерских домов. А они, как мертвые глазницы, посмотрели на него. Казалось, что они пьют оставшееся после захода солнца тепло.

— Причаливать не будем, — сказал Рэнди. Салли разочарованно застонал.

— Но почему?

— Можно пробить днище камнями в темноте. Не будем рисковать.

— Но чел!..

— Смотрите отсюда, — отрезал Рэнди, — Проплывем чуть дальше, там можно будет остановиться.

Они налегли на весла и вскоре попали в рукав, заканчивающийся заводью, где течение было не таким сильным. Рэнди опустил вёсла и прочистил горло.

— Тут уже лет восемьдесят как все заброшено. Может, и больше.

Мальчишки, заинтригованные, обернулись к нему – Рэнди явно настроился рассказывать историю. Тот не торопясь выудил из кармана жилетки спички, помятую пачку красных "лаки" — создавал атмосферу, подумал Ульв.

— Говорят, уголь кончился. Но я слышал другое.

— Что же? — поторопил Салли. Рэнди прикурил, выбросил спичку в ручей и затянулся. Затем посмотрел на парней – без улыбки, очень серьёзно – и перевёл взгляд на заброшенные дома. Ульву показалось, что его взгляд стал печальным.

— Кое-что произошло тут, восемьдесят... Дайте-ка вспомнить... Раз сейчас восемьдесят шестой, получается, ровно восемьдесят лет назад. Кое-что ужасное.

— Неужели?

Рэнди не отреагировал.

— Леса Вайоминга – странное место. Здесь не стоит гулять одному. Конечно, все дело в медведях... Так думают приезжие. От медведя ведь не стоит бежать. Никогда, никогда не убегайте от медведя, парни. Знаешь, почему нельзя этого делать, Ульв?

— Потому что он разозлится ещё сильнее, — не задумываясь, ответил тот. Рэнди невесело улыбнулся.

— Ты чертовски прав. Если медведь бежит за тобой, парень, все, что ты можешь сделать – это лечь на землю головой в его сторону.

— Зачем? — удивился Салли.

— Так он не сможет поиграть с твоими кишками, пока ты жив, — и Рэнди расхохотался. Зажженная сигарета затряслась в его зубах.

— Но я не о медведях хочу вам рассказать, — продолжил он, отсмеявшись, — В этом лесу водится одно животное, которое... и не животное вовсе.

— Местные фермеры зовут его Грумером. Грумер – невысокий чувак ростом вон с тот камень, — он махнул сигаретой в сторону приземистой глыбы, затерявшейся в камышах, — И, в общем-то, он был бы похож скорее на человека, чем на зверя, если бы не его чёрная лохматая шерсть и жёлтые, как наша лодка, глаза. А Грумером звать его, потому что он любит чесать...

— Что чесать? — поторопил его Салли.

— Лис. Енотов. Людей. Людей он с наибольшим удовольствием чешет. Особенно симпатичных дамочек. Тут, у ручья, он вечером и появляется – стоит солнцу закатиться вон за тот хребет, он выходит. Солнце он вообще не жалует. Грумер хорошо прячется – как деда Эйб, когда выходит с двустволкой на уток. Он может и человеком перекинуться, если нужно, и зверем. Но на охоте он чаще притворяется камнем. Может даже, вон тем... что я вам показал, — Рэнди пожал плечами и выбросил окурок в воду, — Сидит, не двигается, ждёт, когда подойдешь. Когда тебя видит, иногда не может сдержать радости – и тогда кричит. Только крик его ты не узнаешь. Потому что кричит он точь в точь как сова. Думаешь, почему этот ручей называют "совиным"? Вы тут вообще часто сов видели? Я лично нет.

— В общем, когда уголь начали разрабатывать, ему такое раздолье наступило! Шахту вырыли и городок построили, понимаешь. Теперь, кроме лесного зверья, у Грумера появились люди. Местные отговаривали шахтеров – это место всегда было нехорошим. Думаете, почему сам Оул-Крик так далеко от ручья? Тут дичи столько водится, сама в руки идёт! А дело все в нем, в Грумере. Старожилы до сих пор о нем вспомнить могут – у кого он отца на охоте утащил, у кого деда... Но шахтерам-то что – деньги всем нужны! Так и жили они. А Грумер ждал. Ждал, пока они успокоятся...

Рэнди замолк, глядя на городочек. Сумерки быстро поглощали его – словно кто-то в вершинах гор опрокинул банку синих чернил, и теперь они изливались на дома и тоннели, затопляя все тёмным мороком.

— Грумер начал нападать, когда прошло несколько лет, — хрипло сказал Рэнди. Он успел незаметно достать какую-то фляжку и теперь прикладывался к ней, с удовольствием морщась, — Шахтёры народ простой: как выходной, так надираются в стельку. Пропадать они стали. Кто в одиночку гуляет да домой не идёт – на том сразу крест ставить можно. Находили их утром, у деревьев или у воды, ещё тепленькими. Волосы все повыдерганы, только скальп не снят. Просто... Аккуратно выдернуты из головы. И не только волосы. Ресницы ещё. Брови. И бороды. Лица синюшные, глаза распахнуты, а в них земля и жучки набиты... Вши, значит. Говорят, Грумер их с себя снимал и с людьми делился. В обмен на волосы.

— Зачем ему волосы? Ел он их, что ли? — ухмыльнулся Салли.

— О нет, малявка, — серьёзно отозвался Рэнди, — Какой дурак станет волосы есть? Нет. Грумер делал из них себе невест. Валял... У него руки вроде как у человека, но вместо пальцев – тараканьи ножки. С такими... Зазубринками. Как раз чтобы волосы валять. А валяет Грумер себе женщин, потому что живых он тут достать никогда не мог. До одного, впрочем, случая, который положил конец всей жизни в шахтёрском Оул-Крике...

— Один шахтер привёл к себе молодую фермершу. Поженились они. Семья её не то чтобы против была, но как-то... Не хотелось им такую видную девушку шахтёру отдавать. Да ещё и куда – к самому ручью! Ссор было много и слез. Но успокоились они в итоге. А зря. Потому что однажды тот шахтёр, возвращаясь с попойки глухой беззвездной ночью, встретился с самим Грумером...

— По слухам, это произошло прямо тут, у этого берега. Потому я вас сюда и привёл. Чтобы показать... — Рэнди осклабился, — Вон из тех камышей Грумер на него выкатился. Он ж не ходит даже, он как бы... Выкатывается. Как шарик войлока. Он выкатился на шахтёра, а тот стоит, ни живой ни мёртвый, протрезвел, что вы думаете, сразу... Может, и в штаны наложил. Он-то сразу смекнул, к чему все идёт. Но у Грумера в ту ночь были другие планы. "Приведешь", говорит, "мне свою молодую... не будет больше обвалов на твоей шахте, а сам ты больше никогда не будешь в деньгах нуждаться"...

— И что, он повелся? — спросил Ульв.

Рэнди кивнул.

— Конечно, повелся. А может, ему просто жить хотелось... В общем, привёл он свою красивую жену к этим вот камням следующей ночью. А что дальше было... Того никто не знает. Только вот жена пропала и никто ее больше не видел. Даже хоронить было нечего. Пустой гроб закопали – вон там, за перелеском, шахтерское кладбище есть, видите?

Парни ничего не увидели, но почему-то дружно закивали.

— А шахтер умер в ту же ночь. От сердца, говорят... Лицо его было синим и страшным, когда его нашли. Волосы наполовину выдерганы, ну так это он сам... Наверное. Стоит ли говорить, что вскоре месторождение обеднело, словно там и не было ничего? Тогда вот шахты-то и закрыли. И опустел город. Как я и сказал, шахтёру больше не было нужды в деньгах. Да и ни в чем, в общем-то, он уже не нуждался... — Рэнди медленно улыбнулся, — И аварий на шахте больше никогда не было. Грумер сдержал своё слово...

***

— Твой брат знает, что нам уже не по восемь лет? — язвительно спросил Ульв, глядя в темноту. Кровать Салли заскрипела, когда тот приподнялся на локте и повернул лицо в сторону друга.

Душную темноту спальни разрезал луч лунного света; тучи на небе вдруг расступились, на короткий миг облив комнату мертвенным сиянием.

— Не знаю, — неожиданно серьёзно отозвался Салли, — Юмор у него... Своеобразный. Но круто он придумал, да?

— Пожалуй, — Ульв вздохнул, — Жаль, мы поздно туда приплыли. Я бы походил по тому городу. Там, может, в домах что-то ещё лежит.

— А погнали завтра по свету?

— С Рэнди?

— Нет, зачем. Тут есть моя лодка. Я с ней хорошо управляюсь. Пойдём вдвоём. Не придется выслушивать стариковские байки... — Салли красноречиво фыркнул.

Ульв ухмыльнулся.

— Скажи честно, он напугал тебя?

— Смеёшься?

Ульв, не выдержав, засмеялся.

— Нет, правда. Ты бы себя там видел... Дрожал, как ребенок.

— На себя бы посмотрел, — рассеянно вскинулся белобрысый. Казалось, он поддерживает перебранку лишь для вида. Ульв почему-то сразу это почувствовал.

— Думаешь, там опасно? — спросил он.

Салли молча посмотрел на него.

В полутьме его лицо, вычерченное светлыми волосами, казалось очень бледным и сосредоточенным, глаза – большими, как у портретов, которые он иногда рисовал. И таким он вдруг привиделся чужим, таким взрослым и странным, что Ульв, поддавшись секундной слабости, не выдержал и зажмурился. Отчего-то он ощутил испуг.

Когда он открыл глаза, Салли уже не смотрел на него. Его взгляд был обращен за окно – туда, где снова укутывалась в плотные тучи луна.

— Понятия не имею... — протянул он, — Медведи? Там они могут водиться. Ещё волки и кабаны. Если достанем ружьё, будет спокойнее. А так... Помнишь, что сказал Рэнди про встречу с медведем?

— Ложиться к нему головой?

Салли засмеялся.

***

Сосновые иглы покалывали плечи. Пахло хвоей и сырым песком. Друзья валялись на берегу ручья и ждали, когда Рэнди уйдёт, наконец, охотиться. В лодке уже лежали набитые вяленым мясом и пивом рюкзаки, спички и сигареты, для верности обернутые фольгой, старые спальники и пара ножей. Винтовку Рэнди, естественно, забрал, но Салли легкомысленно заметил, что это ничего – они все равно не собираются оставаться в городке на ночь, а днем лесные животные, наверное, спят.

— Долго он там ещё? — спросил Ульв.

Салли повернулся к нему, щурясь от солнца.

— Почти собрался. Слышишь, ругается? Не может патроны найти. Всегда так.

— Он что, так в палатке и живет все время?

— Ну да. Пока тепло, — Салли улыбнулся, — Рэнди обожает комаров кормить. Когда холодает, обычно переселяется на чердак. Вообще, я думаю, он не любит удобства. Такой уж он тип.

— Да уж...

— Кажется, уходит! — Салли перевернулся на живот и высунул голову из зарослей. Ульв тоже выглянул, чтобы увидеть сутулую спину Рэнди, облаченного в свой неизменный охотничий костюм: шорты с каким-то безумным количеством карманов, коричневую куртку и фуражку.

— Будет, может быть, дождь... — протянул Салли, видимо, подумав о необычной жаре. Воздух даже здесь, у реки, был неподвижным, как в духовке.

— Напомни, а почему Рэнди нельзя знать, куда мы собираемся? — спросил Ульв.

— За нами увяжется. Или деду настучит. Он считает, что нам одним туда опасно.

Ульв, кажется, только сейчас подумал о том, что в доме живёт ещё один человек, который по своей загадочности вполне мог переплюнуть брата-охотника. Похоже, дед никогда не покидал своих комнат. Теперь Ульв начал припоминать, что сиделка, которая жила на первом этаже, дважды в день относила подносы с супом и чаем куда-то на второй этаж. О существовании старика напоминали только его личная оловянная тарелка, рыжие сапоги для верховой езды, оставленные на вечный прикол в гардеробной, да въедливый стариковский запах нафталина.

— Ушёл! — объявил Салли, быстро поднимаясь над желтой травой, как тушканчик, — Погнали?

Ульв сощурился.

— А где вёсла?

— Вон, на уключинах, — Салли, вздрагивая от холодной воды, уже спешил к спрятанной в камышах лодке, — Надо не забыть закрепить их получше, когда будем на месте. Они иногда теряются. А пешком тут идти... — он не договорил, серьезно кивнув.

— Надо, так надо, — пожал плечами Ульв, — Ну, вперёд.

Плыть быстро у них не получалось, так что они приняли негласное решение отдаться воле потока, лишь иногда выправляя неуклюжую лодку в нужную сторону. Сначала они болтали обо всякой ерунде, лениво щурясь на солнце, но потом интересные темы иссякли, и они замолчали.

Небо вдруг стало красноватым. Ульв отнял руку от весла, чтобы взглянуть на часы.

Всего пять. Он задрал голову, ища солнце на небосводе, и удивлённо ахнул.

— Что? — тут же спросил Салли. Ульв, снова взявшись за весла, указал подбородком на небо.

— Смотри, какой свет. Сегодня ведь не ожидается затмения, а?

— Не похоже, — Салли нахмурился, — Но, как я и боялся, идет гроза.

— Это плохо.

— Обратно поворачивать уже нет смысла, — заметил Салли, — Мы почти пришли. Смотри, какие у тебя за спиной тучи...

Ульв обернулся и присвистнул.

— Нифига себе!

На них, словно подгоняя плыть быстрее, неумолимо надвигалась чёрная монолитная стена. Серое свечение, мутное и какое-то потустороннее, на глазах пожирало тёплые летние краски. Контраст, создаваемый этим жутким светом, действительно напоминал о солнечном затмении – том странном времени, когда все тени истаивают, оставляя предметы лежать оторванными и замершими, будто приколотыми к плоскому листу земли.

Ульв опустил глаза и встретился взглядом с Салли. Тот снова смотрел на него задумчиво, так, как прошлым вечером. Это взгляд человека, вдруг подумалось Ульву, который на самом деле смотрит в себя.

Салли сделался неузнаваем. Сейчас он выглядел кем-то другим, не собой – не тем безбашенным, придурковатым подростком, который любил комиксы, Айрон Мэйден, лазанью с ветчиной и концерты. Это был безвозрастный, чужой человек с абсолютно неживыми глазами.

— Сал... — тихо позвал его Ульв.

Тот не ответил. Казалось, он даже не услышал его.

— Сал, греби, — попробовал Ульв еще раз, чуть громче. Тот неожиданно повиновался, нехотя стряхивая с себя этот дикий противоестественный вид.

— Уснул, что ли? — нервно спросил Ульв.

Салли помотал головой.

— Это солнце... — негромко ответил он, — Оно очень странное. Очень.

Когда они причалили к берегу – точно к тому месту, которое только вчера рассматривали с воды – странное солнце уже полностью скрылось за тучами. Они бежали стремительно, словно их что-то пугало, заражали своим лихорадочным бегом прибрежные камыши, кроны деревьев и ставшую черной воду в ручье.

Кое-как привязав лодку к торчащей из воды коряге и похватав в охапку вещи, друзья бросились на сушу.

Дождь зарядил, как только они добежали до поселения. Капли больно кусали за плечи, и мысль о том, чтобы найти приют в одном из домов, посетила их одновременно. Они, разом навалившись, выбили заевшую в проеме дверь и шумно ворвались внутрь. Дрожа от холода, расчистили место под костровище, устроились на спальниках и достали свои запасы.

Пиво немного ободрило их, а огонь согрел. Осмотр дома не дал никаких результатов: их встретили голые комнаты, полные сухой хвои и мертвых насекомых.

Непогода унялась через пару часов, оставив на небе обрывки туч, закрывающие вечернее солнце. Собрав вещи и затоптав костер, друзья вышли наружу – и шагнули в плотный туман, поднимавшийся от распаренной за день земли.

— Крутотень! — восхитился Салли, — Даже горы не видно! Ну что, на разведку?

— Как бы нам не заблудиться, — обеспокоенно заметил Ульв, — Мы же тут ничего не знаем.

— Найдемся. Всегда можно выйти к реке на шум.

Они не учли лишь того, что туман обладает почти мистической способностью скрадывать звуки. Альпинисты знают, что в туманную погоду нужно связаться веревкой перед тем, как покинуть лагерь. Туман холоден и непрогляден. Кроме того, он, как любое явление природы, не знает пощады.

— Мы заблудились, — глухо сказал Салли, когда они в третий раз вышли к покосившемуся сараю, — Мы ходим кругами.

Ульв не нашёлся с ответом. Салли был прав, но признавать это вслух было неуютно, а спорить – глупо. Уже битый час они пытались выйти к тому месту, где оставили лодку, хотя плыть на ней в таком тумане было бы самоубийством. Но если бы они нашли её... Было бы не так страшно.

Страшно...

Туман прятал звуки. Скрадывал шаги по камням и раскисшей земле. Ульв хотел бы услышать хоть что-то, кроме своего дыхания – оно возвращалось к нему, хриплое, нервное, словно он дышал, надев на голову стеклянную банку. В абсолютной тишине измученный мозг начинал зло шутить над ним. Ульв готов был поклясться, что иногда из тумана слышались вкрадчивые топотки маленьких ножек, несущих на себе увесистое тело. Тяжёлое и лохматое тело...

"Лисицы", — повторял про себя Ульв, чеканя шаги, — "Просто лисицы охотятся".

"Ты прав", — отвечал ему внутренний голос, — "Это охота. Только это вовсе не лисицы, приятель. Ты разве видел в этих краях лисиц?"

Когда из молочной ваты тумана на них в очередной раз вынырнул одноэтажный бревенчатый дом с пристроенным хлевом, Салли заплакал. Ульв от неожиданности остановился.

Осев на землю и привалившись к каменной глыбе, наполовину утонувшей в кустарнике, парень всхлипывал, закрыв лицо руками. Ульв подошел к нему, не понимая, что делать.

— Будет тебе, — буркнул он, — Кончай реветь.

— Он нас не отпустит, — прошептал Салли, не отнимая ладоней от лица, — Ты не видишь? Неужели ты правда НЕ ВИДИШЬ?

— Успокойся, ну, — Ульв присел на корточки и неловко потрепал друга по плечу, — Кто “он”?

— Грумер…

— Не неси херню, Сал. Знаешь… Я однажды пьяным потерялся в лесу в Коннектикуте. Да я рассказывал тебе, помнишь? А все потому, что у меня правая нога короче. Вот я и ходил кругами. Круглый неудачник с рождения…

Ульв рассчитывал, что Салли улыбнется, но тот лишь уткнулся лицом в колени и снова заплакал.

— Пойдем, — Ульв решительно схватил его за руку и силой поднял с земли, — Уже темнеет. Скоро будет вообще ничего не видно. Переночуем тут, в доме. Зря мы, что ли, спальники брали.

— Тут опасно. Он придет…

— Он не придет, Сал. Грумера не существует.

“Чертов Рэнди”, — думал Ульв, разводя новый костер. Салли сидел, прислонившись к стене, и безучастно наблюдал за тем, как друг пытается разжечь подгнившие доски, — “Он должен был знать, что его младший брат настолько ебанутый. Это же просто туман, так ведь?”

“Это не просто туман”.

***

Ульв проснулся от тихого голоса Салли. Тот говорил что-то, заикаясь, и это было странно. Сал никогда не заикался.

Не открывая глаз и пребывая в странном состоянии полусна, Ульв прислушался.

— Где они лежат?

— Через два дома, Салли. Через два дома есть сарай.

— Точно?

— Поверь мне.

— Салли? — пробормотал Ульв, — Ты с кем разговариваешь?

— Погоди, — услышал он в ответ, — Останься!

— До встречи, Салли, — зашептал кто-то срывающимся голосом, — Дай поцеловать тебя…

"Кто там с тобой?" — попытался спросить Ульв. Но сон, холодный и тяжелый, навалился на его голову, как падающая стена.

***

Салли тряс его за плечо.

Ульв открыл глаза, морщась от яркого света. Рваный спальник промок от сырости, мышцы болели – он, оказывается, сжался во сне в калачик, пытаясь сохранить тепло. Взъерошенный Салли навис над ним, и в первую секунду Ульву померещилось, что тот напялил невесть откуда взявшуюся маску: его лицо было белым, глаза – круглыми и чёрными, а рот – узким и маленьким, как ребро монеты.

— Вёсла унесло, — вместо приветствия сказал Салли.

Ульв сел в своем спальнике и поежился.

— Ты что, успел сходить к реке?

— Нет, но я знаю, что их больше нет.

— Я закреплял их... Кажется. Мы очень быстро оттуда сваливали. Но я же должен был закрепить их, чёрт! Салли! Как нам теперь добраться до дома?

Салли молча поднялся и подошёл к окну.

— Может, пойдем берегом? Надеюсь, тут подходящий рельеф, — продолжил Ульв, — К сожалению, я забыл свои горные ботинки дома...

Салли, не реагируя на шутку, продолжал молча пялиться в окно.

Ульв вылез из спальника и подошёл к товарищу.

— Салли, прием.

— Я знаю, где мы возьмём новые весла. Тут неподалёку есть лодочный сарай... Там они лежат.

— Почему ты так думаешь? — осторожно спросил Ульв.

Он вдруг почувствовал, что что-то не так.

С Салли что-то не то.

Блондин обернулся к нему, и Ульв вздрогнул – тот широко улыбался. Улыбка растянула его тонкие губы, однако – и это было очень жутко – совсем не затронула глаза.

— Мне рассказала Бэт. Она знает тут все.

— Какая Бэт?

— Бэт-фермерша.

— Ты надо мной прикалываешься?

— Она приходила ночью и рассказала, где взять весла.

— Салли, она никак не могла оказаться тут ночью. Ее ферма в шести милях отсюда. Как минимум. Она что, приплыла на лодке?

Улыбка Салли немного увяла.

— Н...наверное.

— Тогда где она теперь?

— Она приходила, Ульв, и разговаривала со мной!

— Я слышал. Но почему она не осталась? Тебе это не кажется странным? Совсем немного, Сал?

— Не понимаю, о чем ты.

Отойдя от окна, он начал складывать спальник. Достал из рюкзака красную шапку, надел ее. Он больше не улыбался.

— Пойдем, — он набросил рюкзак на плечо и посмотрел на Ульва, — Нам нужно найти Бэт.

***

Они обошли поселение, заглядывая в жилища, прочесывая каждую комнату. Пустые здания встречали их многозначительной тишиной; только в одном доме им встретилось живое существо – тощий енот бросился в дальний конец комнаты и затаился там, блестя глазами.

Редкий лесок, крохотное кладбище с завалившимися камнями. Безжизненные улицы и черные крыши домов. Тут никого не было. Никого и не могло быть.

В конце концов они вышли к лодке.

— Весла на месте, — обрадовался Ульв, — Я все-таки закрепил их! Сал, помоги мне с канатом. Салли!

— Она наврала мне.

Ульв обернулся.

Салли стоял на берегу, не двигаясь. Его лицо окаменело.

— Но Бэт не такая. Она сказала, что видела, как унесло весла. Сказала, что хочет помочь.

— Как, интересно, она могла это видеть… — пробормотал Ульв, — Стояла и пялилась на воду, что ли…

— Ее лодки тут нет, — чуть громче обратился он к Салли, — Это единственное место, где можно пришвартоваться. И в городе мы никого не нашли. Может, нам стоит вернуться домой? Она наверняка уже там. Подняла на уши Рэнди. Как бы он сам не ушел нас искать, а?

Ульв с облегчением увидел, что взгляд друга приобрел осмысленность. На лицо даже вернулась улыбка – бледная тень той, которой он улыбался всегда, но это уже успокаивало.

Осторожно ступая и стараясь не поскользнуться, Салли пошел к лодке. Ульв крепче сжал весло. Ему не терпелось оказаться дома.

Продолжение