Лесная дорога⁠⁠

Новая часть про Отдел №0 готовилась долго, компенсирую бонусным рассказом-зарисовкой из стареньких, но любимых :)
А с Отделом можно познакомиться тут Отдел №0 - Алеша

***
Ночью у любого путника есть три нерушимых правила - не смотреть на них, не слушать их и главное – ни при каких обстоятельствах не сходить с дороги.

Богдан шел весь день. Он надеялся добраться до города и переночевать уже там, но стертая нога могла начать кровоточить. Запах крови для тварей слишком сладок, а привлекать лишнее внимание ему не хотелось.

На ночевке докучать ему соберется с десяток-другой придорожников. Эта шушера слишком слаба, чтобы всерьез навредить взрослому человеку. Если тот, конечно, не свернет в темноту леса.

Кровь же могла привлечь кого-то из глубины. Старше, хитрее, опаснее. Если такой твари полюбится твой запах, она не отстанет. Будет преследовать, куда бы ты ни шел, и ждать возможности напасть.

Богдан впервые столкнулся с лесным еще по ребячеству. Поспорил с соседским мальчишкой, что не струсит провести ночь на дороге. Мальчишка в итоге поддался на зов придорожных тварей. Богдан пытался его остановить, но только получил кулаком по носу.

Мальчик кричал не долго. Придорожники старались разделаться с ним до появления лесных – нежное детское мясо доставалось им не часто. Они сипели, рычали и завывали на разные тона. Молодые и слабые, они еще не собрали достаточно чужой плоти, чтобы стать похожими на животных или людей. Их неказистые тела, слепленные из обрывков различных живых существ и грязи, неловко толпились вокруг еще теплого детского трупа. Они рвали его подобиями лап и рук, спешно прилаживали украденное к своим уродливым тушам и тянулись за новой порцией.

Богдан знал, что нужно бежать и бежать быстро. Скорее обратно в город. Туда, где защиты будут сильнее, а его запах смешается с запахами улиц. Но он был юн и напуган. Ему казалось, что стоит хоть на секунду отвести взгляд от тварей, как они тут же набросятся на него. Богдан уже потерял счет минутам, когда у дороги показался лесной, при виде которого прочие твари пугливо разбежались.

С обочины на него смотрела крупная тварь. Ее тело состояло из четырех, может, пяти частей разных медведей. Туловище, видимо, сформировалось давно и переходы были почти незаметны. Голова далась твари труднее – она замахнулась на подобие человеку, но поспешила. С шеи прямо на мех текла грязь вперемешку с камнями и палками, а правая половина лица заметно подгнивала – не прижилась. Лесной открыл рот, обнажая ровные белые зубы с одной стороны и гниющие темные пеньки с другой. Он вывалил непослушный полуразложившийся язык и произнес:

– Кааасииивй… мааалчк, – лесной с трудом выговаривал слова, не до конца понимая, как пользоваться связками, – забеу тое лицко.

Богдан не успел даже толком испугаться – тварь запела и погрузила его в сладкие видения. Вокруг стало светло и тепло – не было ни кровавых ошметков, которые оставили за собой придорожники, ни пугающей медведеподобной твари. Только пустая пыльная дорога, которую обрамляла мягкая зеленая трава. А на обочине вилял хвостом и звонко лаял его пес – Силач.

Богдан со всех ног помчался к Силачу. Он соскучился по другу, ведь того не было уже целых два года Богдан сам проводил его в последний путь и сжег маленькое тельце. Он резко остановился, силясь вспомнить, как вообще оказался один посреди дороги, и откуда там вдруг взялся его мертвый пес. Морок начал рассеиваться.

Буквально полуметре от себя Богдан увидел уродливое лицо твари. Лесной истекал слюной, гнилью и грязью, нетерпеливо переступал с лапы на лапу в ожидании добычи. Вместо мелодичного пения он издавал отвратительные булькающие хрипы. Богдан отшатнулся.

– Уууумныыыыыыый, – протянул лесной и с досадой рыкнул, – нууууу, ничеоооо.

Тварь развернулась, отошла на несколько метров и бросилась на защитную границу дороги. Там, куда пришелся удар, граница из рунических валунов дрогнула и едва заметно сместилась. Тварь разбежалась снова.

Богдана охватил ужас – сколько таких ударов выдержит граница? Тварь не сможет долго находиться на дороге, но возможно продержится достаточно, чтобы поймать его и уйти через ту же пробоину.

Оцепенение наконец спало, и он побежал так быстро, как мог. Быстрее, чем мог. У него за спиной раздавались стенания озлобленного лесного и мощные глухие удары.

Той ночью он успел добежать до города. Весь покрытый потом, в позорно мокрых штанах, он навзрыд расплакался прямо на центральной площади. Кто-то мягко взял его за плечи и привел домой.

Мать сидела за кухонным столом с красными от слез глазами и сжимала чашку с давно остывшим чаем. Она тогда даже не стала его ругать – слишком велико было облегчение.

Когда Богдана перестала бить крупная дрожь, он рассказал обо всем, что произошло в присутствии матери, соседки и дежурного стражника. По всем законам логики, он не должен был вернуться с ночной дороги – детская психика слишком слаба чтобы противостоять напевам даже придорожников, не говоря уже о лесных. И все же он выжил и привлек к себе внимание городских охотников.

На следующий день детство Богдана кончилось. Пришло время стать мужчиной и взять ответственность за свои поступки. По крайней мере, именно так утверждал старший охотник, выволакивая Богдана за шиворот из дома.

– Ты пойми, Любав, – сказал он матери мальчика, – сынок твой кашу заварил. Пущай расхлебывает. Второй бы пацан, коль не помер, тоже бы пошел.

Сколько бы мать Богдана ни заламывала руки, Прохор был непреклонен:

– Лесной его не отпустит, будет неподалеку от города околачиваться. Поди сманит еще кого, не дело это.

Богдана потряхивало от страха пока охотники объясняли, что от него требуется. Он давился слезами, когда вместе с ними направлялся прочь из города. И даже позволил себе заплакать у самых ворот. Но первые же слезы были оборваны тяжелым подзатыльником Прохора.

– Неча хныкать, малец, – сдвинув седеющие брови отрезал он. – Приманишь лесного да за спины наши отойдешь. Не велико дело для мужика.

Посвящение в круг мужчин подействовало на Богдана отрезвляюще. Стало стыдно лить слезы перед Прохором. Как-то не солидно и по-мальчишески это было. Намотав сопли на кулак и собрав в него же волю, Богдан расправил худые плечи и пошел во главе отряда.

Они нашли лесного неподалеку от места, в котором Богдан ночевал в прошлый раз. Тварь снова попыталась навести морок, но на бывалых охотников такие фокусы не действовали.

– Как только прорвет границу, сразу прячься, – шепнул Прохор на самое ухо Богдану и по-отечески потрепал его по волосам. – Не бойся, сдюжим.

Твари потребовалось приложить немало усилий, чтобы создать брешь достаточного размера - все же шаманы их города знали толк в защитных рунах. Стоило лесному перейти границу, как он завопил от боли и ярости. Был бы он поумнее, сбежал. Против пяти сильных и опытных охотников у него не было шансов на дороге. Но им руководила злоба и жадность.

Лесной тряхнул головой и бросился на охотников. Одним отточенным движением они набросили на тварь металлическую сеть с вплетенными рунами – исход боя был предрешен. Богдану оставалось только раскрыть рот и наблюдать за слаженной работой охотников, которые молотами дробили кости обездвиженного лесного.

– Ну, братцы, булыжник на место и по домам, – с легкой отдышкой сказал Прохор, когда тварь потеряла форму и расползлась на шкуру, кожу и грязь. Он обернулся к Богдану. – А ты, малец, останки в телегу закинь, надобно огню предать. И, эт самое, утром на тренировке жду, коль не струсишь.

Богдан не струсил. Он вообще с тех пор больше не боялся – не до того было. Слишком много сил уходило на тренировки и защиту деревни. Прохор научил его, что для охотника важно сохранять голову холодной, быть осторожным и непременно оставаться в живых. Поэтому стряхнув с себя воспоминания о детстве, он разложил походный настил и аккуратно перевязал стертую ногу.

«Прожил еще один день, чем не повод для праздника?», – подумал Богдан. Он глотнул настойки и отсалютовал флягой куда-то в пустоту обочины. Туда, где уже собралась небольшая стая охочих до чужой плоти придорожников.

Не успел он расслабиться и отметить свою маленькую победу, как со стороны города донеслись крики и хорошо знакомые ему глухие удары. Богдан крепко выругался, нацепил ботинки и поспешил на помощь неудачливым путникам.

Вскоре он добрался до источника звука. Небольшой лесной пытался пробить брешь в барьере. Тварь напоминала волка, но не дотягивала до него по размеру. Видимо, она была слишком слаба, чтобы справиться со взрослым хищником, а потому довольствовалась молодняком и стариками.

Богдан облегченно вздохнул. Рассчитывать на помощь спешно удаляющихся фигур не приходилось, но с такой тварью он мог легко справиться в одиночку. И все же он сохранял бдительность – лесной хоть не был крупным, но избежал следов разложения и грязи. «Значит, давно себя собрал. Прижилось уже все. Крепкий» – подумал Богдан. Он знал, что такие твари более сильны и выносливы, чем собранные из разных животных или покрытые гнилью. Сражаться с таким лесным на дороге могло быть опасно.

Тварь немного отошла для нового броска, копнула лапой землю и кинулась к барьеру. Яростный рык оборвался четким и мощным ударом молота, который пришелся лесному по морде. Голова твари расползлась, обнажая комья грязи, листву и мелкие палки. Нижняя челюсть повисла в районе шеи бесполезной тряпкой и больше не представляла угрозы.

Не давая твари опомниться, Богдан нанес еще один размашистый удар – лесной лишился головы, но все еще был жив. Можно было бы оставить его на обочине и надеяться, что придорожники растерзают ослабевшую особь. Но надежда на случай – непозволительная роскошь, которая впоследствии может стоит кому-то жизни. Богдан снял с пояса крюк, зацепил бьющуюся в конвульсиях тушу и затащил ее на дорогу. Нескольким ударами он размозжил тело твари, и та наконец затихла.

Рассудив, что полноценного отдыха этой ночью уже не выйдет, Богдан вернулся за брошенными в впопыхах вещами и двинулся в сторону города.

Возле ворот он помахал стражникам:

– Там ваши ребятки лесного приманили. Дайте им телегу поутру, пусть приберут и сожгут останки. А вы, –  Богдан указал запачканным гнилью молотом на стражников, –  не выпускайте никого ночью, коли не готовы поручится за них своей головой.