Лесная болезнь
Часть первая
Часть вторая Лесная болезнь
Часть третья Лесная болезнь
Возле Загайского отдела милиции Пётр Крапчетов неторопливо шоркал метлой по протоптанной тропинке. Скамья под окнами была занята двумя бабёнками, которых он прекрасно знал. Это и раздражало: сколько можно шастать-то? Не дают спокойно работать. Каждая уже приходила подать заявление о пропаже родственника. Какой чёрт снова принёс их с утра? Но дворник понимал: ни тётка Новожилова Татьяна, ни Верка с Новохуторского не отступят, пока не вынесут мозг дежурному. Ещё и к начальству пробьются. А там поднимется пыль столбом. Пётр уже двадцать лет служил при отделе и всё, связанное с его делами, принимал близко к сердцу.
И вот сейчас дворник не мог не остановиться возле бабёнок и не сказать своё слово.
- Вы бы ещё по темну сюда припёрлись. Лишь бы не давать людям работать.
Тётка Таня сразу окрысилась:
- Лучше скажи - спать не давать. Сейчас закон такой, чтобы в отделении круглые сутки милиционер был. А этот ваш, кучерявый, дрыхнет на топчане. В окно видно.
Пётр, питавший отеческие чувства к рядовому милиции, стажёру с фамилией Анночкин, тоже сразу раскипятился:
- Ну так топали бы в Куванск, в центр, где штат полный. И криминалист есть. А у нас кругом тайга и рабочий день по норме. Дежурный в отделении - чё ещё надоть?
Вот зря дворник так сказал. Бабёнки растарахтелись не хуже мотоцикла "М-72". Пришлось Петру растолкать их на лавке, усесться посередине и начать "работу с населением".
- Цыть вы! Вам чё, милиция заместо отца-матери и всей родовы? Надо было не заявление тащить, а искать сразу. И не только в лесу. На чужих сеновалах, для примера. Вот твой племяш, Танька, всю весну-лето с дочкой Чурилиных обжимался. А что ейный брат сказал ему? Пристрелю, если от шестнадцатилетки не отвяжешься.
А Верка с Новохуторского сразу стала рыдать. У неё никого здесь не было, приехала с ребёнком, жила одна, заступиться некому. Вот её жалко. Малец вытянулся в красивого высокого парня, пристрастился к работе механизатора и на днях должен был отправиться на службу в Советской армии. Веркин сын пропал, можно сказать, ни за что...
В это время в здании раздался звонок. Стажёр Анночкин спросонок гнусаво сказал:
- Загайское ОМ. Рядовой милиции Анночкин слушает...
Пётр поднялся, погремел ключами в кармане широких штанов, посмотрел укоризненно на бабёнок и отпер нависной замок на двери бревенчатого отдела милиции. Женщины ринулись к комнатке дежурного мимо дворника. Анночкин крикнул поверх их голов:
- Дядь Петь, Кругляш со следаком и старшим опером сейчас из Куванска приедут. Ты бы это...
Пётр важно кивнул и отправился к шкафу в другом крыле заведения за ведром, шваброй и тряпкой. Хотя и без всяких напоминаний порядок в отделении был образцовый. Потом, когда новенький линолеум был протёрт, а стажёр в третий раз объяснил бабёнкам, что уголовные дела заведены и работа по ним ведётся силами Куванского райотдела, Пётр сдал ключи, расписался за дежурство и отправился домой. Шёл по деревянным доскам вдоль грунтовки и думал, что нужно поспать часок-другой да вновь вернуться в отдел. Он точно знал, что сегодня понадобится капитану Кругляшу и его гостям. Таким, видать, уродился - знающим.
Пётр Крапчетов в Загайске считался человеком необыкновенным. Старожилы посёлка помнили, как много лет назад, когда леспромхоз только формировался, его ребёнком нашли в тайге с двумя шкурами на плечах, скрепленными верёвочками из осоки, без штанов и босым. Он ничего не говорил, не понимал, когда к нему обращались; сидел скорчившись. Никому прикасаться к себе не давал, кроме дяди Вовы Рослякова, становился на четвереньки, скалился и делал вид, что укусит. Его увезли в больницу соседнего края, но он оттуда удрал, за полгода прошёл полтысячи километров и однажды утром обнаружился в сарае старшины полиции, начхоза Рослякова. Подумать только: в мартовские морозы, в суконной куртке, полосатых драных штанах и странных обмотках на ногах!
Старшина уже похоронил жену, детей поднял и жил бобылем. Он решил, что если человек штаны надел, научился есть ложкой сидя за столом, не рычит и на народ не кидается, то он не сумасшедший. К тому же умалишённый не смог бы вернуться туда, откуда его увезли. Подростка никто не разыскивал. Дядя Вова назвал его в честь погибшего друга-красноармейца и стал воспитывать. Пётр привязался к нему, как собачка, даже вскоре заговорил - сначала отдельными словами, а потом и вовсе бойко, как леспромхозный репродуктор на столбе. Старшина отправил его в Куванскую школу, но директор не принял, сказал, что Петька необучаемый. А дядя Вова по учебникам своих выросших детей кое-чему приёмыша всё же выучил.
В сентябре сорок первого бывший красноармеец Росляков решил записаться в народное ополчение, потому что по возрасту был не годен в регулярную армию, а воспитанника привёл на размеченную в лесу делянку и сказал:
- Вот твой фронт. Работай для страны, для победы!
Похлопал Петра, который вырос на голову выше приёмного отца, по литому плечу и повёл к соседям - договариваться о присмотре над увечным. Петька пропал с их двора сразу же, как только грузовик увёз из Куванска будущих ополченцев. Но через полмесяца парнишка объявился, исхудавший и грустный. Соседи решили, что он не смог догнать Рослякова, которого отправили эшелоном по железной дороге. Именно они заметили, что Пётр всегда знает, когда в Загайске появится почтальон. Парнишка выходил затемно и садился на корточки возле почты. За всю войну он ни разу не получил письма. Но всё равно ждал.
В леспромхозе у Петьки тоже не срослось, десятский запретил: кто будет отвечать, если с несовершеннолетним что-то случится? Председательница сельсовета разрешила поработать пастухом - надо же Петьке как-то зарабатывать трудодни. Но он продержался недолго. В октябре стадо вернулось на ферму вразброд, без пастуха. Парнишку нашли случайно через день. Он валялся весь изодранный рядом с трупом крупной волчицы. Мужики только головами покачали: волки тогда резали скот как никогда, и пастушонку бы не миновать смерти. А он, видать, схватился с матёрой самкой с выводками подросших хищников, которая напала первой. Волки помельче разбежались. Вот тогда ему выправили документы, прибавив годков, и взяли на работу в милицию дворником-истопником за государственные харчи. Крапчетов исправно служил своему отделению: вместе с Кругляшом, тогда ещё старшиной милиции, и участковым не раз находил уклонистов в тайге, предотвращал пожары и воровство на пилораме, выслеживал преступников. Он всегда знал заранее, где нужно искать. Если его спрашивали, откуда он это знает, Пётр замолкал надолго, схватившись руками за голову, словно бы от сильных болей. Иногда бился в припадке. Скоро его перестали спрашивать.
Дома Крапчетов выпил большую кружку чая с сахаром и завалился спать. Ровно через два часа открыл глаза, оделся и отправился в отделение. Там уселся напротив дежурного и стал ждать, когда позовут. Дежурному казалось, что Пётр дремлет, прикрыв глаза рукой. На самом деле Крапчетов слушал. За дверью служебного помещения номер один, где находился "кабинет" Кругляша, прозвучал сердитый голос незнакомого следователя:
- Почему за две недели не осмотрели жилища, не опросили близких и знакомых пропавших?
Хамоватый капитан Кругляш, на самом деле очень ответственный и справедливый дядька, задал свои вопросы:
- Ну а в Куванске осмотрели и опросили?
- Это установленный законом порядок следственных действий. Конечно, осмотрели и опросили.
- И результат есть? Выяснили, куда и почему сорвались трое подростков? Причём в одно и то же время. Где они сейчас, живы ли - вы это выяснили?
- Не выяснили. Поэтому и решено объединить все дела в одно производство. А сейчас обнаружилось, что для объединения нет оснований, потому что не было следственных действий. Документов нет, кроме заявлений.
- Документ - это одно, результат - другое.
- А рапорт - это третье. И он будет, если сегодня мы выполним вашу работу и концов не найдём. - И следак обратился ещё к кому-то: - Капитан Кошелев, под вашим руководством при участии сотрудников загайского отделения вы исправите ошибки. Мы с вами, капитан Кругляш, просмотрим другую документацию. А участковый и его помощник отправятся по месту жительства потерпевших.
Кругляш вздохнул, но тона в разговоре не сбавил:
- Участковый в больнице с обострением язвы, вместо помощника - рядовой полиции, стажёр Анночкин. С группой пойдёт наш сотрудник Пётр Крапчетов.
- У Крапчетова звание есть?
- Нет. У него знания есть. Неужели вы в Куванске ничего о нём не слышали?
- Представьте себе, не слышал за те полгода, что работаю.
При звуках ещё одного голоса, хрипящего и свистящего, словно из раненого горла, Пётр насторожился:
- Есть произвести осмотр и опрос! Анночкин, надо полагать, в дежурке? А Крапчетов где? - спросил незнакомец, надо полагать, опер.
Кругляш встал, приоткрыл дверь и пригласил:
- Зайди, Крапчетов.
Начальство знало, что Петр всегда обнаружится там, где он нужен.
Крапчетов понимал, какое впечатление произведёт на гостей из райотдела - подранка со шрамами на полголовы, лесного человека в видавшем виды брезентовом плаще, в стёртых до серости болотных сапогах. А если учесть диковатый взгляд косящих серых глаз с красными веками, огромные кулачищи в ожогах и следах ран, то и вовсе бандита. Но Крапчетов не мог догадаться, что в головах следователя и опера всплывёт лишь одно сравнение - со зверем. Следак непроизвольно поморщился от вида Петра и запаха, идущего от его плаща, а вот опер оценивающе прищурился.
- Начните с Новохуторского, - бросил Кругляш и стал вытягивать из письменного стола толстые папки документов.
Пётр сел за руль "М-72", Кошелев запрыгнул в коляску, Анночкин пристроился на заднем сиденье. Пётр погнал трещавший на весь Загайск мотоцикл. Вообще-то, ехать в Новохуторский - зря время терять. В бригаде про без вести пропавшего расскажут только хорошее: трудяга, самоучка с правильной целью в жизни, трезвенник, комсомолец, надежда и опора матери. За товарища любому пасть порвёт, для друга последнюю рубаху с плеч снимет. Верка точно не успеет добраться до дома, и в маленькую избёнку так называемая СРГ, следственно-розыскная группа, не попадёт. И это очень хорошо... А вот огород с наполовину выкопанной картошкой Пётр оперу покажет.
Всё получилось так, как подсказывала Петру его изуродованная голова, кроме того, что Кошелев провёл опрос по-особенному: не отправился сразу к бригадиру, а угостил папиросами рабочих, посмолил вместе с ними. Затем Крапчетов проехал по улице Новохуторского, сделал крутой вираж и запылил огородами. Подвёз к подкопанным рядкам с вилами в меже и спросил Кошелева:
- Видать, последнее место, где Андрюха Новожилов был. Что скажешь, товарищ Кошелев?
Анночкин бросил на дядю Петю красноречивый взгляд, мол, что с увечного возьмёшь. А вот Кошелев заинтересовался, присел у вялой ботвы, оглядел землю и задумчиво произнёс:
- Примята земелька кругом... человек на земле бился, точно его сетью накрыло. А потом прорвался, на четвереньках выполз из круга. Рвало его сильно, с кровью. Эксперта же у вас в отделении нет, так? Ну ладно, сам справлюсь.
Опер вытащил из-за пазухи несколько плотных конвертов, в которых на почте отправляют заказные письма, подцепил ножичком грязные бурые травинки, положил в конверт. А потом неожиданно для Петра спросил:
- А ты что скажешь?
- То скажу, что на земле ещё пена засохшая. Видишь корочку? Да не трогай её, рассыплется. Никто здесь не убивал Андрюху. Один он был. Сам побежал с огорода. Вон и вон следы...
Опер прищурился на Крапчетова:
- Ты думаешь, что при беге его шаг превышал три метра? Такого не бывает...
Пётр побоялся сболтнуть лишнее и ответил безразличным взглядом - откуда ему знать, бывает или нет. Но Кошелев оказался тёртым калачом и от дворника не отцепился:
- Как же мать-то не заметила?
Крапчетов посмотрел на высокое крыльцо и сказал:
- Андрюхи на огороде не было. Не идти же ей проверять, не под ботвой ли он спрятался.
И тогда Кошелев спросил напрямик:
- Как думаешь, жив ли ещё ваш беглец?
Пётр соврал:
- Жив покедова.
А ещё подумал, что вовремя опер отвязался с вопросами. Потому что Пётр знал, как и почему погиб Андрюха. Кошелев настоял на том, чтобы дождаться Верку. Всё облазил на участке, и в курятник нос сунул. А потом случилось то, чего боялся Крапчетов, - Веркины слёзы и нежелание расстаться ни с одной фоткой сына. Короче, СРГ только растравила бабёнке душу.
Затем настала очередь знакомиться с окружением тёзки Крапчетова, семнадцатилетнего Романова. Тётка Таня уклончиво сказала, что родова у них большая, три дня можно перечислять и всех не упомнить; выдала пачку фотографий племяша с подружками. Романов многим насолил, и не только женской части. Тётка объяснила это тем, что сиротинушку никто не любил, а ему обидно было: ну почему все люди такие злые? Последняя зазноба Петьки, та, которой недавно исполнилось шестнадцать, вышла к следственной группе с синяком на скуле и тёмными пятнами на лбу и носу. Виноват в фингале был её родной брат, а в тёмных пятнах - семнадцатилетний Петька, обманувший девку, что с первого раза "ничо не бывает". А когда узнал, что ему пора сватов засылать, так и удрал куда-то. Наверное, его тётка Таня у родни спрятала.
Опер спросил Крапчетова:
- По-твоему, этот жив?
Пётр уверенно кивнул и даже добавил, что будущий папаша скоро объявится. Кошелев ехидно поинтересовался, с чьего огорода такие сведения. Крапчетов ответил, что отец беременной малолетки, трижды победитель социалистического соревнования, премирован редкостью - новеньким, только с завода, мотоциклом "ИЖ". Так что Романов, как узнает, тотчас прилетит за хорошим приданым.
Вечером, когда СРГ вернулась в отделение, Кругляш и следак были красны от злости и только что друг на друга не кидались. Следователь спросил опера, что нарыли, но вредный Кошелев заявил: пусть Пётр, как местный житель, доложит. Капитан Кругляш, знавший Крапчетова с подросткового возраста, никогда бы не допустил этого. Но, видно, его разногласия со следователем были настолько серьёзны, что он решил смолчать. Только кулаком по столу пристукнул.
Крапчетов начал бодрячком:
- Романов вернётся из-за приданого. Об этом весь Загайск говорит.
Потом Пётр сжал руками виски, закрыл глаза, набрался сил и доложил:
- Новожилова поборола лесная болезнь. Парень противился, но не устоял. Он не вернётся...
Следак откинулся на спинку стула и расхохотался - заливисто, громко, как если бы услышал свежий анекдот.
Дальнейшего Пётр не увидел. Очнулся на полу, облитый водой. А ушлый опер держал его за шею и пытался напоить горячим сладким чаем. Следак ещё что-то попытался спросить, но опер сказал:
֫- Отстань от него, Вениамин.
Крапчетов жадно, обжигаясь, выхлебал чай и поднял виноватые глаза на Кругляша:
- Я пойду, товарищ капитан?
Пётр думал: снова опозорил отделение, подвёл капитана. Свои бы его поняли, а эти чужаки... Один из них хотя бы умный. А у этого Вениамина в глазах столько всякого... от презрения до ненависти...
Кругляш просто кивнул ему. И взгляд его был тоже виноватый, а вовсе не сердитый.
Дома Пётр растопил печь и повесил сушиться плащ с рубахами. Жары, духоты он не выносил, поэтому распахнул окно и дверь в сени. Вскипятил воды и сыпанул в кружку три ложки сахара, приготовился воевать с хворью, которая всегда нападала после припадка.
За окном в сумерках разлаялись соседские собаки. И почти тут же кто-то загромыхал в сенях.
На пороге возникла тёмная фигура. Кошелев? Что ему тут нужно?
