Круговорот⁠⁠

Со школы Лерка бежала домой окрылённая — первая в её долгой восьмилетней жизни подруга пригласила её домой на пижамную вечеринку, да ещё и с ночёвкой!

Раскрасневшаяся от радости, набравшая полные сапоги снега (ну, не удержалась, проскакала по сугробу — кто бы тут смог пройти мимо?!), она влетела в квартиру и с порога закричала матери на кухне:

— Мама, а меня Наташка в гости пригласила!!

Мать выглянула в коридор, и, вытирая руки, вскинула брови:

— И что это за Наташка? И в какие-такие гости?

Лерка, чувствуя, как стремительно улетучивается радость (но ещё не понимая, почему), чуть тише ответила:

— Подруга, мы с ней за одной партой сидим… Сегодня, к ней домой, с ночёвкой…

-- Какая ночёвка, ты с ума сошла? Ночевать дома надо!

Перед лицом Лерки плюхнули телефон.

— Звони, предупреждай, что ни в какие гости ты не пойдёшь и ни на какую ночёвку тоже!

… — Ну а если просто вечером вернёшься? — Наташка непонимающе бурчит в трубку.

— Нельзя, — Лерка косится на мать, непреклонно скрестившую руки на груди и всем своим видом показывающее отношение к этому предложению. — Меня не смогут встретить…

Почему её не смогут встретить, Лерка и сама не знает, но мама сказала “Мы с отцом не собираемся тебя с твоих гулянок водить!” и Лерка покорно транслирует это в трубку.

— А зачем встречать-то? Сама не дойдёшь, тут же соседний дом? — Наташка обиженно надувает губы.

— Нельзя, — чуть слышно выдыхает Лерка и поскорее вешает трубку, пока не расплакалась окончательно, — Мне нельзя без родителей ходить...

— И о чём ты думала? — отец грозно трясёт тетрадкой перед её лицом.

Лерка глотает слёзы и, сжавшись в комочек, шепчет:

— О задаче…

— Да что ты говоришь?! Что тогда вот это, — короткий толстый палец с неровно обрезанным ногтем тыкает в перечеркнутую красной пастой строчку, — такое?

— Ошибка, — слёзы всё-таки берут своё и катятся по щекам, падают на грудь. Лерка не шевелится от сковавшего её ужаса — и не вытирает мокрое лицо.

— И откуда же она взялась? — брови отца нахмурены, а на лице — смесь злости, разочарования и недовольства.

Лерка молчит.

Ей нечего сказать, они проходили этот разговор по кругу несколько раз — нечасто, но бывало. Лерке плохо давалась математика и иногда она всё-таки приносила четвёрки, а то и тройки — каждый раз получая за это взбучку.

Тетрадь летит в угол и на этот раз, к счастью, не рвётся.

— Надеюсь, — отец сверлит дочь взглядом, — в следующий раз ты будешь внимательнее.

Его надежды не сбываются — всё чаще на контрольных Лерку охватывает парализующий ужас, выметая из головы всякие крупицы знаний. Лерка получает трояк за трояком, скандал за скандалом (в последний раз к отцу присоединяется мать и они в два голоса песочат отбившуюся от рук дочь).

— А может, она и не о контрольной вовсе думает? — осеняет мать. — А о мальчишках каких мечтает?

Жизнь Лерки превращается в ад. Она не знает, что такое секс, но ей упорно твердят, что она им занимается. Ей теперь нельзя выбирать какую одежду, полку в комнату, обувь, цветок на окно купить (Лерка ненавидит комнатные фикусы!), потому что “в этой квартире нет ничего твоего, мала ещё, не заработала!”. Лерка мечтает о своей квартире, потому что “вот будет своя хата, в ней и делай, что хочешь!”

Лерке шестнадцать — и все сверстницы знают, что просто так к ней лучше не лезть. А вот пацаны увиваются кругами, борясь за право переспать с ней. Нет, Лерка далеко не красавица, но она отлично учится и это проявляется во всём, даже в койке, где она также старательно отрабатывает свою долю. А там — может и списать даст, она никогда не отказывается подзаработать.

Однако у Лерки железное правило — как бы её не звали, она не ходит на вписки и сабантуи и ночует всегда только дома. А уже в школе или вместо неё — отрывается по полной, следя, чтобы ни в коем случае и ни на чём не оставалось следов её бурной жизни.

Лерке тридцать семь и теперь она Валерия Андреевна, уважаемый, очень въедливый, дотошный и упорный юрист. Лерке тридцать семь, но её как прежде, окатывает волна ужаса, когда на экране телефона она видит звонок от человека, с которым меньше всего хочет общаться.

— Слушаю, — размышление, брать трубку или нет, заняло секунд пятнадцать; она эгоистично надеялась, что проблема разрешится сама собой. Но собеседник был такой же упёртый.

— Лерочка… Ты же в курсе, мне звонили… Они сказали, чтобы я квартиру освободил…

Разумеется, Лерка в курсе. В курсе, что оставшийся один после смерти матери, её отец попал в “плохие руки” и огрёб через эти руки несколько больших кредитов — разумеется, не увидев денег. В курсе, что ему давали под залог в том числе и из-за её имени, и в курсе, что ублюдки наконец добрались и до родительской квартиры.

— Лерочка… Мне ведь идти некуда… Это же наш дом…

Лерка откинулась на спинку стула, ощущая, как её окатывает ледяной душ адреналина.

— Так это же ваша с мамой квартира, не моя, — вкрадчиво замечает она. — Моего-то там ничего нет.

— Лера… Договор…

— Ну, — Лера делано сочувственно вздыхает; она видит и чувствует, как летит в угол тетрадка с ошибкой в очередной контрольной, — отец, а о чём ты думал, когда его подписывал? Куда смотрел, о чём читал? Или может, о небесных кренделях размышлял?

Собеседник на том конце провода молчит, слышно только хриплое, с присвистом, дыхание.

— В любом случае, надеюсь, в следующий раз ты будешь внимательнее и не допустишь подобных ошибок! — заверила она и положила трубку.

За окном таращат голые ветки заснеженные деревья; в офисе тепло и уютно, но Лерка ощущает противно мокрую ткань блузки, она мерзко прилипает к коже, также, как много лет назад, когда она стояла навытяжку перед грозным и могущественным отцом, который мог одним словом разрушить её вселенную.

И много раз это делал.

“И почему я его так боялась? — отстраненно размышляет Лерка, — он же обычный человек, такой же, как мой секретарь. Хотя нет, Юрик побойчее будет, а это… Просто старик. Беспомощный, бездомный старик.”

Валерия Андреевна долго смотрит в опускающуюся на город ночь: грязь, слякоть, в которую превратился снег, унылые голые обрубки деревьев… Ей нечего бояться — её не достанут коллекторы отца (да и пусть попробуют!), у неё давно уже своя квартира, куда нет хода никому, кроме неё. Она выросла и распрощалась со своим прошлым.

Вот только прошлое продолжало упрямо дёргать её за штанину.

Лерка зло матюгнулась и набрала секретаря.

— Юр, будь добр, найди квартиру где-нибудь подальше и закинь туда моего. Нет, тебе самому перевозить не обязательно. И уж тем более никаких личных встреч со мной, ещё чего не хватало. Давай так: у нас цель, чтобы он не помер на улице и не бомжевал. Всё, в рамках этого делай, что считаешь нужным, хоть в дом престарелых его пристраивай. Давай, спасибо, и тебе вечера.

Лерка давно выросла и распрощалась со своим прошлым.

Вот только с любовью, какой бы изломанной и искалеченной она не была, как Лерка не старалась, распрощаться не получилось.