Кино и немцы⁠⁠

Великан всё утро звонил, мозги делал мне. Вышел я ближе к обеду. А я живу возле городского базарчика — самый дорогой базар в городе. Вокруг много магазинов, чайханы, людей много, суета, короче.

«Мы, — говорит, — в чайхане, приходи». Пришёл — сидят великан, урка, который всю жизнь сидит, и учитель математики. Пузырь у них, пиво. А у великана в последнее время навязчивая идея — похавать ковурма лагман.

Я подошёл, говорю ему: чё, сбылась мечта идиота, похавал лагман? Он говорит: нет, это какие-то макароны по-флотски.

Учитель и великан пьют водку, а сиделец вечный — пиво. Учитель математики мелкого роста, худой и старый, по пояс великану. Мне говорит: это твой друг? — и показывает на великана. Я говорю: да. Он мне: он беспонтовый гусь, нехороший человек. Я ему: это ваши дела. Учитель ушёл пьяный, причитая, какой нехороший человек великан.

Мы тоже снялись, идём. А с сидельцем вечным я давно общаюсь, ему 67 лет. Он мне рассказывает, что понравился подруге своей сестрёнки. Она миллионерша: машина, квартира и чуть ли не пароход. Я ему говорю: заебись же, братан. Он мне говорит: а я же обычный уличный мальчишка, если я разденусь — её инфаркт ебнет. Ну он да, весь синий.

Идём: я с тростью, он с тростью. Видит человека в инвалидном кресле, начинает орать на всю улицу, его звать. Я ему говорю: ты чё, внатуре, тормози. Он мне отвечает: это корешь мой, не щекотись, пацанчик. Короче, кино и немцы.

Спрашиваю: куда идём? Идём пиво в долг брать. Ну мне по пути — сзади дома моего магазин. Посидел с ними чуть-чуть. Трость у него — труба из нержавейки. Динозавр он вымирающий. Их не станет — и умрёт эпоха вечных сидельцев. Сейчас всё по-другому.

Великан убежал, сказал: мать надо в три кормить. Я пердуна старого проводил и тоже домой.