Касаясь пустоты (Глава 9)⁠⁠

Оглавление
Глава 1 Касаясь пустоты (Глава 1)
Глава 2 Касаясь пустоты (Глава 2)
Глава 3 Касаясь пустоты (Глава 3)
Глава 4 Касаясь пустоты (Глава 4)
Глава 5 Касаясь пустоты (Глава 5)
Глава 6 Касаясь пустоты (Глава 6)
Глава 7 Касаясь пустоты (Глава 7)
Глава 8 Касаясь пустоты (Глава 8)
Глава 9 Касаясь пустоты (Глава 9)

Борьба одиночки против толпы обречена. Если только ты не очень упёртая одиночка.

Вертолёт снижался над полуразрушенным городом — он мог быть любым: Африка, Южная Америка, Европа; любое место, где интересы местного правительства разошлись с политикой ОПЗ. Абстрактный, безликий город, разрушенный войной. Бетонные коробки без окон, выжженные фасады, сгоревшие остовы машин, вросшие в асфальт, как кости. Пыль висела в воздухе ровным слоем, не поднимаясь и не оседая. VR не считал нужным имитировать ветер.

Я листала меню снаряжения.
Бронежилет — стандартный, без излишеств. Импульсная винтовка с подвесным гранатомётом. Пистолет. Гранаты — их никогда не бывает слишком много. Дополнительные магазины. Боевая аптечка на бедро. Снаряжение появлялось на теле мгонвенно, в VR есть свои условности.

Система вежливо предупредила об обезболивании: если никогда не пробовал наркотики, анальгетики в VR могут не сработать. У меня с этим проблем не было.

Окно предупреждений висело сбоку — настойчиво и честно:

Число противников: 16
Уровень сложности сценария превосходит уровень подготовки пользователя.
Рекомендуется изменить параметры симуляции.

Плевать.

Я подтвердила загрузку и шагнула вперёд ещё до того, как шасси коснулись земли. Асфальт под ногами был неровный, треснувший — слишком реальный. Вертолёт ушёл вверх, и город сразу стал тише. Не пустым — настороженным.

Первый выстрел пришёл почти сразу. Я ушла влево, к стене, прижалась плечом к бетону — от стены полетело крошево. Противники стреляли аккуратно. Без суеты. Не толпа. Группа.

Я выстрелила из подствольника гранатой из укрытия, навесом — на удивление, попала.

Счётчик мигнул: Число противников: 15.

Я двигалась быстро. Никаких эффектных рывков, никаких «геройских» решений. Только углы, укрытия, короткие выходы. Город был против меня — слишком много линий огня, слишком много высоты.

В кино и играх противники обычно просто бегут и стреляют друг в друга почти в упор. В боевом VR так живёшь секунд десять. Здесь укрытие — это жизнь. Остановился — умер. Замешкался — умер.

Меня могла спасти только скорость.

Я рванула по разломанной лестнице, перепрыгивая отсутствующие ступени, чувствуя, как подошвы скользят по крошке бетона. Перила были сорваны, торчали ржавыми обломками — за них не ухватишься. Лестница уходила вверх рывками.

Выстрел пришёлся в последний момент — я даже не успела осознать, откуда. Удар был тупой, глухой, как если бы по грудной клетке приложились битой изнутри. Воздух мгновенно выбило из лёгких, в глазах вспыхнули белые точки.

Бронежилет выдержал, но тело не согласилось. Меня развернуло, шаг сорвался, и я полетела вниз, уже не пытаясь удержаться — только сгруппироваться, поджать голову, принять удар.

Спина встретилась с бетоном тяжело. Мир дёрнулся, сместился, будто кто-то на секунду сбил калибровку. Боль пришла позже — сначала было только осознание, что я всё ещё жива. И что времени нет.

Я рухнула за ржавый металлический контейнер, ударившись плечом и бедром. Металл был холодный, шероховатый, с острыми краями, которые сразу впились в ткань формы.

По контейнеру тут же загремели пули. Он зазвенел, заскрежетал, будто его били молотками со всех сторон. От каждого попадания корпус вздрагивал, передавая вибрацию прямо в кости.

Нельзя останавливаться.
Никогда.

Если ты прижался к укрытию и думаешь, что выиграл несколько секунд, ты уже проиграл. У них тоже есть гранаты. И они умеют считать.

Я перекатилась вдоль контейнера, не поднимая головы, чувствуя, как бетон царапает спину. Выдернула чеку и бросила гранату не целясь — просто в ту сторону, откуда шёл самый плотный огонь.

Взрыв был не громкий, но достаточный. Металл дрогнул, давление ударило в грудь, и мир на секунду стал глухим.

Число противников: 14.

Этого хватило, чтобы уйти.

Я выскочила из-за укрытия и пересекла открытую зону одним рывком, чувствуя, как пули режут воздух рядом — слишком близко, чтобы игнорировать. Каждая из них будто оставляла за собой след, и я шла между ними, не быстрее и не медленнее, чем позволяли мышцы.

Город сжимался вокруг, складывая улицы и проёмы в воронку, направляя меня туда, где выхода нет. Стены, окна, балконы — всё работало против меня, превращаясь в возможные точки огня.

Именно в такие моменты боевой VR перестаёт быть игрой окончательно.

Здесь нет «дальше». Есть только сейчас и следующий метр.

План был прост: занять точку в разрушенном здании и получить преимущество по высоте.

Не вышло.

Безликие враги в камуфляже приближались, аккуратно, без суеты. Они не бежали. Они сжимали пространство.

Я пошла на прорыв. Если преодолеть лестницу, с другой стороны здания должен быть джип с ещё живой батареей. Мобильность — жизнь.

Я выдала длинную очередь, пробегая пролёт. Не целясь — подавляя. Машинально выстрелила по движению слева, наверху. Кажется, мы выстрелили одновременно.

Пуля пробила бронежилет. Я почти не заметила — только тупой толчок, сбивший ритм, как если бы кто-то на мгновение сбил дыхание ладонью. Боли не было. Не сразу.

Тело в камуфляже повалилось вниз, ударилось о перила и исчезло из поля зрения.

Я добежала до окна, внизу увидела трёх врагов, медленно двигавшихся к укрытию, и бросила гранату. Сразу же, не дожидаясь взрыва, высадила остаток магазина длинной, широкой очередью — подавляя, ломая ритм, не оставляя времени на ответ.

Индикатор боезапаса замигал нулями.

Число противников: 9.

Я перезарядила обойму. И только потом осела по стене, позволяя телу на секунду догнать происходящее.

Под бронежилетом было мокро. Не сразу больно — просто неправильно. Голова закружилась, изображение на долю секунды поплыло. Биомониторинг пискнул — давление падает. Пуля задела артерию где-то внутри.

Боевой VR с методичностью умелого садиста моделировал реакции моего тела на внутренние повреждения — честно, без скидок и жалости.

Раньше это был бы конец. Я теряла мобильность — и оставшиеся противники просто добили бы меня.

Хрен вам.

Я сорвала с бедра аптечку, рассыпая на грязный бетон блистеры и капсулы автоинъекторов. Пальцы работали быстрее мысли. Сначала — обезболивающее. Алекс может закрыть мне реальные наркотики, но VR они здесь ничуть не хуже.

Теперь нужна оранжевая. Гемостатическая пена.

Я расстегнула бронежилет, машинально отметив, какая аккуратная дырка от пули на коже. Почти эстетично. Где-то там внутри всё было куда менее аккуратно.

Я приложила автоинъектор к раневому каналу и, стараясь не думать, надавила на кнопку.

Мир залило яркой белой вспышкой боли, когда гемостатическая пена начала расширяться внутри, заполняя пустоты, выползая из раны весёлыми, отвратительно живыми барашками. Тело выгнуло само, без разрешения.

Боль — это всего лишь электрические импульсы моего процессора, которые интерпретирует моя лимбическая система.

Это неважно.

Мобильность важна.

Инъекция стимулятора в бедро. Вот это было хорошо — что там намешали химики ОПЗ в боевой коктейль? Не хочу знать. Муть отступает. Зрение собирается в фокус, мир возвращает резкость. Сердце колотится, но держит ритм — быстро, зло, на пределе.

— Хрен вам всем! — крикнула я, не то управляемым компьютером ботам, не то всему миру сразу.

Я снова на ногах.

Вовремя — в проёме двери мелькнуло дуло.

Я стреляю сквозь стену на опережение. Не целясь, по вероятности. Бетон крошится, выстрелы рвут внутренности помещения.

Число противников: 8

И сразу — в окно.

Падать с третьего этажа с проникающим ранением в живот — очень плохая идея. Даже на на опиатах и адреналине. Даже в VR. Удар выбивает воздух из лёгких. В ноге что-то хрустит. Я отмечаю это краем сознания и двигаюсь дальше.

Боль — это электрические импульсы.

Джип в сотне метров. Управляемый комьютером противник займёт позицию у окна и срежет меня прежде, чем я добегу. Я это знаю. Он это знает.

Окно взрывается.

Я скинула гранату ещё до прыжка — в расчёте на то, что бот сделает логичное. Попытается добежать до окна и застрелить меня в спину.

Число противников: 7

Взрыв за спиной глухой, плотный. Осколки стекла и бетона сыплются дождём. Здание не выдерживает и бетонные плиты складываются как карточный домик.

Число противников: 6

Я улыбаюсь, чувствуя кровь на губах. Какой у меня сегодня удачный день.

На бегу, хромая, чувствуя, как нога подламывается, но держит. Пока держит.

Джип совсем рядом. Старый, изношенный, с облезшей краской и треснувшим лобовым стеклом. Но я знаю его. Из прошлых попыток. Он на ходу.

Я влетаю в салон, рву дверь, падаю на сиденье, захлопываю её. Руки дрожат, но делают своё. Контакт. Питание. Пуск.

Джип дёргается, мотор кашляет и оживает. Я вдавливаю педаль, не глядя назад. Пули бьют по корпусу, одна прошивает крыло, ещё одна — стекло, но уже поздно.

Колёса визжат на щебне, город отступает, линии огня рвутся.

Город рвался навстречу, как плохо сжатая пружина. Нет времени разглядывать достопримечательности. Я дёргала руль, уворачиваясь от провалов и остовов машин, джип шёл юзом, подвеска выла, но держала. Один из противников выскочил из-за угла слишком поздно. Я вывернула. Удар был тупой, тяжёлый — тело отлетело в сторону, исчезло под колёсами. Я даже не смотрела.

Под бронежилетом снова стало тепло и липко. Рана в животе открылась. Пена ещё держала, но давление падало, и VR честно это показывал.

По корпусу застучали пули. Стекло разлетелось, приборная панель вспыхнула ошибками. Сзади висел второй джип — ближе, чем мне хотелось. Остались последние. И они были упёртые.

Я почти легла на сиденье, руль удерживала кончиками пальцев, заливая его кровью, и вдавила газ, не глядя. Джип пробил витрину заброшенного магазина одежды, стекло и манекены разлетелись, полки сложились, ткань и пыль взвились в воздух.

Выстрел. Удар в левое предплечье.

Рука повисла сразу, без боли — просто перестала быть моей. Руль вырвался, машину повело. Я видела, как второй джип догоняет, уже почти вплотную.

Я дёрнула парковочный тормоз.

Резко. До упора.

Мой джип развернуло боком, двигатель взвыл на пределе. Я выжала газ до конца. Удар пришёлся в лоб — тяжёлый, с металлическим хрустом. Меня приложило о приборную панель, нос хрустнул. Нужно было пристёгиваться. Второй джип врезался в мою машину, смялся наши машины со скрежетом остановились.

Я выдрала чеку, сбросила ремень с оставшимися гранатами и вывалилась наружу.

Взрыв пришёл почти сразу. Меня швырнуло, как куклу. Ударная волна вдавила в бетон, мир вспыхнул белым и красным. Лицо обожгло, что-то хрустнуло. Один глаз сразу залило кровью. В ушах запищало.

Число противников: 1

Я лежала, пытаясь вдохнуть панхнущий гарью воздух, кожей чувствуя жар пожара, когда на меня навалились.

Последний.

Он был ранен, тяжёлый, тёплый, пах гарью и кровью. Руки сомкнулись на моей шее. Мир сузился до чёрных точек. Грязь. Давление. Паника. Я вспомнила лицо Блейка...

Дотянулась до бедра. Пальцы скользили, но нашли рукоять. Пистолет вышел тяжело, как из чужой руки. Я прижала его к телу врага и нажимала на спуск пока не опустела обойма.

Он обмяк.

Я столкнула его с себя, но больше не смогла подняться. Тело не слушалось. Подо мной в грязи расползалась лужа крови, тёплая, настоящая даже здесь.

Где-то на краю зрения мигнуло: Миссия завершена. Все противники уничтожены.

Но это уже не имело значения, мир гаснул вокруг я проваливалась в темноту. Мир разваливаля как обовавшаяся плёнка. Всё сменилось чувством бесконечного падения...

VR завершился, я сидела в ложементе, вся в поту, с дрожащими руками, и сразу потянулась к вейпу. Затянулась глубоко, жадно. Никотин имел замечательное свойство — самонаграда за усилия.

Я открыла глаза, чувствуя, как накатывает и отступает тошнота. В последнее время переходы из гравитации в VR и обратно — в невесомость реальности — давались мне легче.

Напротив, у стены, висел Алекс. Судя по позе, он был здесь уже довольно давно.

Он бросил мне пакет кофе.

— Я смотрел, как ты занималась. Это было брутально, Алиса.

Искин, разумеется, соглашался с Алексом.

Анализ сессии:
Время принятия решений: ↓ 18%
Доля рациональных тактических решений под огнём: ↑ 32%
Использование укрытий и манёвра: ↑ 31%
Общая боевая эффективность: ↑ ~35%
Физиологический стресс: ↑ 130–150%

Алекс никогда не комментировал мой боевой VR сразу. Он не делал замечаний, не задавал вопросов, не предлагал «снизить нагрузку». Просто висел у стены, если был рядом, или оставался в канале, если смотрел удалённо. Его молчание было плотным — таким, которое чувствуешь кожей.

Я знала, что он смотрит. Через несколько дней как я стала тренироваться в боевом VR он стал иногда приходить в арсенал и смотрел на меня пока я занималась. Он не подключался к моим сессиям, только смотрел картинку боев. Иногда он давал советы, чаще молчал.

Когда я выходила из VR и тянулась к вейпу, он тоже ничего не говорил. Ни разу. Не советовал, не морщился, не делал вид, что ему всё равно. Просто бросал мне пакет кофе или держал пакет наготове, как будто это было частью процедуры.

Я чувствовала, как его взгляд задерживается на моих руках. Иногда на том, как я делаю первую затяжку — слишком глубокую, жадную, как вдох после всплытия. Он считывал это мгновенно. Не как привычку. Как факт.

Однажды я поймала себя на мысли, что если бы он вдруг сказал: «Хватит», — я бы, скорее всего, остановилась. Но он не говорил. И в этом было что-то хуже и лучше одновременно.

— Я смотрю, ты продолжаешь воевать с BLK-конструктом? — сказал Алекс.

Он сделал паузу, словно подбирая формулировку.

— Ты знаешь, что этот режим добавлен в пакет, чтобы показать людям разницу.

Он на секунду отвёл взгляд от экрана.

— Что обычный человек, даже с подготовкой, не может ему противостоять в бою.

О да.

Поединок с BLK, таким же, как Алекс, в симуляции был… показательным.  Мелкокалиберное оружие — неэффективно, подкожная броня из углеродлных  нанотрубок гасила попадания. Даже гранаты его толком не брали. Только крупный калибр. Взрывчатка. Один раз я умудрилась сбить управляемого компьютером бота грузовиком. Это его немного затормозило. Ненадолго.

Не знаю, что именно создавали конструкторы из Hamamatsu Biotech и ОПЗ — может, существо для работы в глубоком космосе, но у них получился танк. Очень быстрый. Намного быстрее человека. Крепкий. Совершенно беспощадный.

Я умирала каждый раз.

Разве что если раньше противостояние длилось секунды, то теперь бой затягивался на пару минут.

Я вспомнила свою выходку в командном центре — тот момент, когда я направила на Алекса пистолет.

Если симуляция хотя бы в общих чертах правильно воспроизводит его возможности. Это не представляло для него ни малейшей угрозы. Даже если бы я высадила в него всю обойму, он бы этого почти не заметил.

Я попробовала тот же фокус в VR — с BLK. Бот за секунду преодолел разделяющие нас метры и оторвал мне голову.

Это было ужасно.

Алекс отвёл взгляд, словно мог слышать мои мысли.

— Алиса, на расстоянии минимум миллиарда миль я — единственный BLK-конструкт. И я не стану с тобой драться.

— Знаю, — сказала я. — Можешь считать это очень странной психотерапией.

Возможно, Алекса беспокоил не сам факт, что я сижу в VR. А то, как легко я в нём остаюсь.
Как быстро привыкаю к боли и смерти. Как мало времени мне нужно, чтобы снова нажать «запустить».

Никотин его тревожил иначе. Он видел, что это мой способ закрыть цикл. Выйти. Зафиксировать: да, я была там, и да, я вернулась. В отличии от наркотиков. Он по крайней мере не пытался лишить меня вейпа.

— Хочешь, я подключусь к твоей симуляции? — предложил Алекс. — В кооперативе, конечно, — он улыбнулся. — Можем пройти миссию вдвоём. Подгоним адекватную сложность.

Хочу ли я видеть Алекса в своих мирах?

Боевых — или вообще любых.

Особенно в тех, где я снова и снова выходила против BLK-конструкта.

Иногда мне казалось, что я пытаюсь победить Блейка. Иногда — что Алекса. А иногда — что просто доказать, что человек может быть сильнее машины, даже если это неправда.

А может, я делала это вовсе не ради победы. Не ради силы. А потому что в этих боях всё было предельно честно: либо ты идёшь дальше, либо тебя убивают. Без объяснений. Без компромиссов.

Я не знала, зачем именно возвращаюсь туда снова и снова.
В место, которое напугало меня до ужаса в первый раз.

Может быть, я училась убивать.
Может — умирать.
А может, просто жить дальше.

У меня не было чёткого ответа — только ощущение, что если я перестану, то потеряю что-то важное. VR всегда был моим побегом от реальности. Принять его присутствие там означало сделать выбор.

— Спасибо, я подумаю.

***

На обед я заказала себе манную кашу. Она была сладкая и напоминала детство как мы жили в особняке рядом с рекой Потомак, в  то время, мама готовила её мне по утрам на молоке. Кашу я, кстати, тогда не любила.

В последнее время я всё чаще ловила себя на мысли, что чётко разделяю воспоминания о прошлой жизни на «до» и «после». Граница была резкой, почти физической. Но всё равно каша оказалась вкусной и идеально подходила для невесомости — ничего не крошилось, не разлеталось.

Алекс напечатал себе суши. Может, ему надоел стейк. А может, он решил попробовать еду, которая нравится мне.

В VR, когда я убила последнего врага, я отчётливо видела перед собой Блейка. Сейчас передо мной сидело то же лицо — и при этом это был другой человек. Странно было об этом думать.

Ещё несколько недель назад один только вид Алекса вызывал у меня животный, неконтролируемый ужас. А теперь мы просто сидели рядом и обедали.

Алекс примагнитил палочки к столу и достал планшет.

— Твой Кодекс сейчас в режиме мимикрии, — неожиданно начал он. — Процессор старается полностью симулировать реакции обычного человека.

Я кивнула, подхватывая кашу ложкой, каша дрожала как желе и пыталась собраться в шар.

— Я знаю серийный номер и активные порты, — продолжил Алекс. — Поэтому могу включить сервисный режим.

Он сделал паузу.

— Не беспокойся. Твоё ядро зашифровано. Это никак не повлияет на твою память или реакции.

Я посмотрела на него.

— Но ты сможешь менять некоторые параметры, — добавил он. — Например, чувствительность к боли.

— Чувствительность к боли? — переспросила я. — Удобно. Как ползунок громкости?

Он поднял взгляд от планшета.

— Да, именно так. Хочешь попробовать?

— Не знаю, — ответила я.

Хочу ли я постоянного напоминания о том, что я — электронная нейросеть в органическом теле? С другой стороны, не то чтобы я могла об этом забыть.

Я посмотрела на манную кашу, на палочки, на планшет в его руках.

— Давай не сейчас, — сказала я.

Он кивнул и убрал планшет, не задавая вопросов.

И я поймала себя на мысли, что, может быть, именно этого и не хватает — уметь  принимать спонтанные решения.

— Нет, я передумала. Покажи, как это работает.

Алекс кивнул и набрал несколько команд на планшете.

— А активировал беспроводную сеть, сейчас твой Кодекс синхронизируется с сервером корабля и выдаст тебе IP-адрес.

— Великолепно. У меня теперь свой собственный IP-адрес. Я усмехнулась -Как у умной колонки.

Я ничего особенного не ощущала, но было немного не по себе. Словно я собиралась заглянуть туда, куда последнее время старательно старалась не смотреть.

Алекс повернул планшет экраном ко мне и отпустил его в свободное плавание. Я поймала устройство и автоматически примагнитила его к столу.

— Это монитор твоего Кодекса, — сказал он. — Всё, что он делает, ты видишь здесь.

Экран был разделён на несколько слоёв: графики, статусы, короткие строки логов. Почти скучно. Как медицинский монитор, а не интерфейс собственного разума.

Я сразу узнала часть панелей.

Контроль боли — действительно ползунки восприимчивости. Почти смешно. Как я тогда сказала Алексу: ты же железяка, можешь боль просто отключить. Оказывается, я тоже могу.

Компенсация сенсорной перегрузки.
Подключение к бортовой сети.
Панель языков и локалей.
Основной язык — английский. Остальные опции недоступны: требуется загрузка языковых пакетов.

«Я говорю на всех языках», — как там говорила Мелоди. Я поморщилась.

Но ниже шло то, чего я не ожидала.

История последних действий.
И фразы.

Мои фразы.

Не текстом — логическими структурами. Узлами, связями, вероятностями. Кодекс фиксировал не только что я говорила, а зачем.

> user_prompt: try?

decision: defer

say("Давай не сейчас")

decision: override

say("Покажи, как это работает")

ENTITY: EG-CIV-ALC-05062274

DHCP REQUEST  → BB-NET

Assigned local address: 10.73.44.222

network: online

Я пролистала дальше.

Фразы, которые я произносила почти машинально, вдруг оказались аккуратно разложены по логике сети: входные данные, контекст, ожидаемые последствия. Не интерпретация. Не оценка. Просто карта.

Я всё ещё была собой. Просто теперь видела, как именно это устроено.

И это почему-то пугало меньше, чем должно было.

Я смотрела на планшет и уже собиралась сказать: твою мать.

Мысль ещё не оформилась в звук, рот только начал открываться, а на экране уже что-то произошло.

Лог обновился.

Строки побежали быстрее.
INPUT: affect_spike_detected

TRIGGER: frustration / surprise

LATENT_OUTPUT: profanity_candidate

IF (verbalization_allowed == TRUE) THEN

OUTPUT_PREPARE: "твою мать"

ENDIF

Я замерла.

Слова ещё не были произнесены, но они уже существовали — как вероятность, как готовый выход, как самый короткий путь сбросить напряжение.

Я закрыла рот.

И в ту же секунду код изменился.

OUTPUT_ABORTED

REDIRECT: silent_processing

— Он это всегда так делал? — спросила я.

— Да, — ответил Алекс. —Ты всегда так делала, просто раньше не видела.

Я убрала окно. Не потому что испугалась — просто стало утомительно. Смотреть на процесс собственного мышления в реальном времени оказалось слишком утомительным. Кодекс честно показывал каждую петлю, каждое возвращение, каждое микрорешение, и через несколько секунд я поймала себя на том, что начинаю думать о том, как думаю. На экране полетели строки.

COGNITIVE LOOP WARNING

event: self-referential analysis detected

process: meta-cognition → recursion

Я смахнула интерфейс, и стало тише.

Я медленно выдохнула.

— Ладно, — сказала я наконец. — Это… неожиданно.

Алекс кивнул и сделал что-то на своём планшете. Ничего демонстративного — почти незаметное движение.

И вдруг я услышала его голос.

Не в ушах.
И не как звук.

Ты меня слышишь?

Я вздрогнула и тут же рассмеялась — коротко, неожиданно для себя. Это было… приятно. Просто присутствие, аккуратное, как касание плеча, когда не хочешь напугать.

— Слышу, — сказала я вслух, а потом попробовала ответить иначе. Слышу.

Он улыбнулся. Совсем немного.

—Мы можем обмениваться текстовыми пакетами в одной сети или напрямую. Ты слышишь это как голос?

Я кивнула. Меня это почему-то порадовало больше, чем все графики и режимы. Не потому что это было удобно. А потому что это было тихо. Без слов, без необходимости что-то формулировать.

Я посмотрела на планшет, всё ещё примагниченный к столу, на погасший экран.

И вдруг в голове возник вопрос — простой и опасный.

Почему я всё ещё чувствую себя собой?

Я видела, как формируются мои мысли. Как слова рождаются ещё до того, как становятся словами. Как код в моей голове выбирает варианты ответов. Всё это было разложено, показано, лишено тайны.

И всё равно — это была я.

Мысль потянулась дальше, и мне стало не по себе. Слишком далеко. Туда, где вопрос перестаёт быть любопытством и становится воронкой. Я не стала его додумывать. Может быть мониор показал очерденое предупреждение и логический овверайд.

Я прикрепила планшет к форме, чуть резче, чем нужно.

— Хватит на сегодня, — сказала я. И в несколько приёмов доела кашу.

Понял, — ответил Алекс в голове.

И я вдруг поняла, что мне нравится именно это: я могу смотреть на себя как на систему — и всё равно оставаться человеком. По крайней мере, пока я сама решаю, когда смотреть, а когда — просто быть.

***

Я заканчивала заниматься в спортзале, когда в голове услышала голос Алекса:
Как закончишь — зайди в командный центр.

Сразу я не пошла. Отдышалась, зашла к себе в каюту, переоделась из спортивного костюма в форму. Проглотила горькие таблетки от радиации и запила их водой. Подумала, стоит ли принимать душ, но потом решила — сойдёт и так. Вечером помоюсь.

Алекс сидел за навигационной консолью. На экране раскладывались орбиты и бюджеты дельта-v.

Солнечная система со всеми внутренними и внешними планетами была маленькой точкой. Если отдалиться ещё, оставался только наш корабль — очень медленно улетающий в никуда.

— Я думал, куда нам лететь дальше, — сказал Алекс. — Ресурсов у корабля хватает. Теоретически мы можем жить здесь годами.

Странно, как человек может привыкнуть к рутине. Жизнь на корабле стала для меня почти комфортной.

— Не так давно я думала вернуться на Землю.

Алекс прошёлся по клавиатуре.

— Теоретически мы можем это сделать, — сказал он.

Орбита изогнулась, проваливаясь в гравитационный колодец Земли.

— Доберёмся лет за двадцать. Два года ускорение, потом дрейф, и торможение за орбитой Марса. Топлива хватит, но впритык.

Я поёжилась. Двадцать лет. Снова идти в криосон у меня не было ни малейшего желания. Моему оригиналу сейчас за тридцать. Через двадцать лет ей будет за пятьдесят. Её дети будут взрослыми, у неё, наверное, появятся внуки.

— Алекс, с "Колыбелью" и Землёй — проехали. Не думаю, что нас там кто-то ждёт.

— Смотри, — он указал на карту. — В пяти а.е. есть станция Узел-47. Местные называют её Фарпоинт. Одна из самых удалённых и при этом обитаемых точек облака Оорта на данный момент. Часть узловых маршрутов. Корабли обычно курсируют между такими станциями.

— У нас есть деньги. Можно перезаправиться. Придумать, что делать дальше.

Я усмехнулась. Ага. Работу найдём. Будем космическими наёмниками в облаке Оорта — как в документалках из сети.

Я осеклась. Алекс помрачнел. Это что и был его план.

— Если у тебя есть идеи получше, — сказал он, — сейчас самое время их озвучить.

Я не ответила сразу.

Смотрела на карту, на тонкие линии маршрутов, на редкие точки станций, разбросанные в пустоте. Это была не мечта и не план — просто новая точка маршрута, куда он нас приведёт, понятия не имею.

— Космические наёмники, значит, — сказала я наконец. Без улыбки. — Звучит хуже, чем есть на самом деле.

Я вздохнула и пожала плечами.

— Но, по крайней мере, это выбор.

Я посмотрела на него.

— Не то чтобы я от тебя устала, Алекс.
На экране панели изображении станции Узел-47 медленно проворачивался на фоне пустоты.
— Просто было бы неплохо для разнообразия увидеть другое человеческое лицо. Чтобы оно было не твоё. Не запись. И не AI-симуляция в VR.

Он, конечно, улыбнулся.

— И не надо улыбаться.

Я оттолкнулась от кресла, позволяя телу медленно дрейфовать в невесомости. Машинально отмечая что не задумываясь выбрала вектор дрейфа чтобы остановится рядом с Алексом.

— Никто не обещал, что я с тобой на корабле останусь. Может, на этой станции и осяду. Найду работу.
Я пожала плечами.
— Или вообще пойду работать в космический бордель.

Алекс перестал улыбаться.
Я думала, он с машинной точностью скажет, что на станции нет борделя — или наоборот, что он есть. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы я успела услышать тихий гул систем — привычный, почти успокаивающий.

— Я думаю, мы разберёмся на месте, — сказал Алекс наконец. Его голос остался ровным, без попытки ответить на шутку. — Запомни: никто на корабле тебя не держит.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Но я был бы рад, если бы ты осталась.

Я ничего не ответила. Просто кивнула. В этом было что-то неожиданно мягкое.

Кто я для него?

Моё отношение к Алексу как-то неуловимо изменилось — особенно с тех пор, как я узнала, что технически отличаюсь от него: другой прошивкой процессора, количеством органики и тем простым фактом, что мне нравится иногда думать, будто я — Алиса с Земли. Та, что когда-то жила в Мэриленде, а потом училась в Гарварде.

Алекс подтвердил орбиту и вывел траекторию на основной экран. Линия будущего курса легла ровно, без изломов. Прямой разгон и томожение, две недели пути, не очень эффективно, но зато быстро и никакого криосна.

— Курс принят, — сказал корабль. — Экипажу приготовиться к динамическим операциям.

Я пристегнулась к креслу. Движения были отработанными, почти автоматическими. Ничего торжественного, никакого «момента старта». Всё выглядело слишком обыденно для того, что мы собирались делать.

Несколько минут ничего не происходило. Корабль перекачивал топливо в баках, выравнивая центр масс из-за повреждённого двигателя. Без этого мы бы просто начали вращаться на месте и никуда не полетели.

Не было толчка. Не было рывка. Только глухой, низкий гул прошёл по корпусу корабля, как далёкий гром. Он не усиливался и не стихал — просто стал частью фона. Я знала что за кормой корбля расцветал термоядерный факел.

Через несколько секунд я почувствовала, как возвращается вес.
Гравитация появилась мягко, будто кто-то медленно поворачивал регулятор. Мелкие предметы, которые неизбежно летали по командному центру, мягко опустились на пол. Пол снова стал полом, потолок — потолком.

Тело отозвалось сразу — давлением в кресле, привычным, почти уютным. Корабль ускорялся. Возникло странное чувство нереальности происходящего: я слишком успела привыкнуть к тому, что вес есть только в VR.

Я по привычке попыталась взлететь из кресла — и только дёрнулась на месте.

Цифры ускорения побежали вверх и замерли на 0.4 g, но даже так я поднималась из кресла тяжело. Несмотря на тренировки, мышцы протестовали внезапной нагрузке.

На экранах оставалась пустота словно мы и не летели набирая километры в секунду.  Слишком далеко. Слишком пусто. Звёзды оставались неподвижными точками, как всегда. Никакого ощущения движения, кроме цифр, медленно ползущих вверх.

Иногда на релятивистском щите вспыхивали короткие индикаторы — столкновения с микрочастицами. Беззвучные, мгновенные. Система отмечала их и тут же забывала.

— Разгон стабильный. Корабль в гравитационном ускорении. Отключение двигателей и разворот на торможение через шесть дней, двадцать три часа, пятьдесят три минуты.

На моих часах обновился таймер.

Я смотрела на это и ловила себя на странной мысли:

Полёт не ощущался как начало пути.

Он больше напоминал продолжение рутины.

Просто ещё один день, в котором мы медленно уходили всё дальше от всего, что когда-то считалось прошлым, впрочем на это можно смотреть иначе, мы приближались к будущему.