КАК ПОНЯТЬ, СТОИТ ЛИ ИДЕЯ ЦЕЛОЙ ПЬЕСЫ?⁠⁠

Этот вопрос я задаю себе каждый раз, когда сажусь за новую пьесу, и каждый раз он меня немного пугает. Потому что за ним стоит другой, ещё более страшный: а вдруг это не идея, а просто мысль, которая красиво выглядит в голове, но не выдержит двух часов сцены? Я помню, как в молодости мне казалось, что если идея меня волнует, этого достаточно. Я ошибался. Волнующих идей у меня было много, а пьес получилось мало. И разница между ними - это разница между вспышкой и огнём, который горит долго. Вспышка может ослепить, но она не согреет. А театру нужен огонь, который будет гореть все два акта, а потом ещё останется в зрителе.

Первый способ проверки у меня очень простой, и я ему научился у одного старого режиссёра, который уже умер, но я до сих пор вспоминаю его с благодарностью. Он говорил: расскажи мне свою идею в трёх предложениях, и если после этого мне захочется задать вопрос, значит, идея живая. Если мне нечего спросить, значит, ты сам ещё не понял, что хочешь сказать. Я пользуюсь этим тестом до сих пор. Сажусь и рассказываю идею вслух, иногда самому себе, иногда кому-то из коллег, и слушаю, что происходит. Если в ответ возникает тишина и вежливое «ну, интересно», это плохой знак. Если возникает спор, если человек начинает говорить «а вот тут мне кажется», если он задаёт вопросы, на которые у меня нет ответов, - это хороший знак. Значит, в идее есть напряжение, есть воздух, есть что-то, что не закрыто до конца. А незакрытое - это и есть материал для пьесы.

Второй способ сложнее. Я спрашиваю себя: болит ли у меня это? Не «интересно ли мне», не «важно ли это», а именно болит ли. Есть идеи, которые я уважаю, которые кажутся мне значительными, но у меня от них ничего не сжимается внутри. Это идеи для других людей. Это идеи, которые я мог бы отдать коллеге и сказать: слушай, вот тема, возьми, может, тебе подойдёт. Но пьеса пишется из боли, из того места, где у тебя что-то не зажило. Если идея не болит, я знаю, что я не смогу её вытянуть. Я начну писать, а через двадцать страниц пойму, что говорю чужие слова. И это будет мёртвый текст. Поэтому я проверяю: болит? Если нет, откладываю. Может быть, заболит потом. Может быть, никогда. Это нормально.

Третий способ - самый практичный, и ему меня научила работа в театре. Я представляю себе эту идею в виде сцены. Не в виде сюжета, не в виде темы, а в виде конкретной сцены, которая могла бы быть на сцене. Кто стоит? Где стоит? Что происходит? Что говорят? Если я могу увидеть эту сцену, если я слышу голоса, если я чувствую воздух в этой сцене, - значит, идея театральна. Если я вижу только концепцию, только мысль, только послание, но не вижу людей и пространства, - значит, это не пьеса. Это эссе. Это статья. Это что-то, что можно сказать иначе. Я знаю, что многие молодые драматурги начинают с темы и потом ищут сцену. Я тоже так делал. И иногда это срабатывает. Но чаще сцена, которая приходит первой, - это и есть та дверь, через которую идея войдёт в пьесу. Если двери нет, идея останется снаружи.

Четвёртый способ - проверить, есть ли в идее место для других. Я имею в виду не персонажей, а именно других людей: зрителей, актёров, режиссёра. Идея, которая целиком моя, которая не оставляет никому места для интерпретации, - это плохая идея для театра. Театр - искусство коллективное. И если я задумал что-то, что можно только произнести с определённой интонацией и никак иначе, если я не оставил зазора, щели, воздуха, - это не театр. Это монолог, который я хочу прочитать сам. Поэтому я спрашиваю: могут ли другие люди сделать это по-своему? Могут ли они увидеть в этом что-то, чего я не вижу? Если да, идея стоит того, чтобы работать. Если нет, я пишу не пьесу, а завещание.

Пятый способ - самый честный и самый жестокий. Я спрашиваю себя: если бы я знал, что эту пьесу никогда не поставят, стал бы я её писать? Если ответ «нет», я не пишу. Если ответ «да», я сажусь за стол. Потому что пьеса, которая пишется только ради постановки, - это пьеса, которая зависит от внешнего. А внешнее может не прийти. Театр может не заинтересоваться, режиссёр может не найтись, времена могут измениться. Если у меня нет внутренней необходимости написать это, я не выдержу. Я брошу на середине. Я найду отговорку. Но если необходимость есть, если я не могу не написать, тогда я буду писать, даже если никто не прочтёт. И это, как ни странно, самый верный признак того, что идея стоит целой пьесы.

Я не хочу создавать впечатление, что я всегда проверяю идеи по этим пяти пунктам и всегда получаю ясный ответ. Так не бывает. Чаще всего я чувствую что-то неопределённое: вроде болит, вроде вижу сцену, вроде есть вопросы. И я начинаю писать, чтобы проверить. Потому что окончательная проверка - это не размышление, а работа. Идея может казаться слабой на старте и вырасти в процессе. И наоборот, идея может казаться сильной, а через месяц рассыпаться. Я не знаю заранее. Никто не знает. Мы все проверяем на ходу.

И вот ещё что. Иногда я ошибаюсь и пишу пьесу, которую не стоило писать. Это больно. Это потерянные месяцы, а иногда годы. Но я не считаю это провалом. Потому что даже в неудачной пьесе я чему-то учусь. Я узнаю, как не бывает. Я узнаю, где была фальшь. Я узнаю, что я сам ещё не дорос до этой идеи. И потом, через годы, я возвращаюсь к ней, и она оживает. Так было с одной моей пьесой, которую я написал в тридцать лет и бросил, потому что не смог. А в сорок пять вернулся и написал за три месяца. Идея ждала. Значит, она была настоящая. Просто я не был готов.

Поэтому мой совет вам: не бойтесь проверять. Проверяйте зло, проверяйте честно, проверяйте до тех пор, пока не почувствуете, что идея либо болит, либо не болит. И если не болит - отпустите. Не мучайте себя. Не пишите через силу. Театр не нуждается в ваших жертвах. Ему нужны живые тексты. А живые тексты рождаются там, где есть необходимость. Где вы не можете иначе. Где вы просыпаетесь с этой идеей и засыпаете с ней. Вот это и есть ответ на вопрос «стоит ли». Не логика, не расчёт, не анализ. А чувство, которое вы не можете заглушить. Если оно есть - пишите. Если нет - ждите. Идея придёт. Или вы придёте к ней. Главное - не насиловать себя и не обманывать.