Как Иисус был конунгом⁠⁠

Моя "римская империя" в последнее время - поэма "Гелианд".

На дворе конец VIII - начало IX века. Карл Великий уже тридцать с лишним лет долбит саксов мечом, огнём и принудительным крещением.

Карл Великий насильно крестит саксов

Саксы же сопротивляются и бунтуют. В итоге формально они христиане, но в душе многие продолжают воспринимать нового Бога примерно так: «Окей, мы готовы послушать о новом Боге, но погоди-ка... А кто это мирный проповедник, который ходит босиком, ездит на осле, прощает врагов и добровольно даёт себя распять? Сын божий? Хм... А где его дружина? Вот эти 12...? Не, спасибо, Воден понадежнее как-то."

Тем временем к власти приходит Людовик Благочестивый.

Сам ли он додумался или кто подсказал неясно, но при его правлении появляется на свет божий поэма "Гелианд" или, переводя на русский, - "Спаситель" (вдруг, кто-то тут все же не знает древнесаксонского. Пальцем тыкать и кричать "позор" не буду, но пометочку в профиле сделаю).

И это просто гениальная штука: сюжет остается прежним, но переписывается контекст, предыстория персонажей, можно сказать, что происходит глобальная адаптация Библии для грубоватых и суровых саксов.

И говоря "грубоватые" я не грешу против духа германской культуры, вот типичные для их традиций анекдоты-загадки того времени:

«Что висит у мужчины на бедре под плащом, жесткое и твердое? Мужчина поднимает подол и тыкает голову этого висящего предмета в знакомую дыру того же размера, в которую оно уже много раз тыкало раньше».
Ответ: Ключ и замочная скважина

«Я служу женщинам на радость, расту высоким, стою прямо в постели, а снизу у меня пушок. Красивая девушка нападает на меня, хватает за красную голову и зажимает в тесном месте. И у нее от нашей встречи намокнут глаза».
Ответ: Лук-порей или стебель лука.

Из "Эксеткрской книги"

МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ ПРАВКИ

Но что же именно подверглось изменению?

Иисус, как странствующий учитель? Ну нет, он будет drohtin - военный вождь, могучий конунг, вождь дружины. Апостолы - его верные тэны, воины-соратники. Они не просто "следуют" за ним, они выбрали его своим господином и теперь обязаны защищать до последнего.

Тайная вечеря, как скромный ужин с вином и хлебом? Куда там, это будет пир в специальном зале (medu-seli), где ближники Иисуса сидят за длинными скамьями, а он во главе стола и вино льется рекой из кубков и рогов и все это гораздо ближе походит на симбел - пир-обряд с тостами, клятвами, речами конунга и раздачей им даров. Ну а как еще люди скрепляют свои союзы?

Достаточно интересный факт: видимо, чтобы совсем не впасть в ересь, в сцене Тайной вечери в поэме все же оставлено вино вместо меда и помещение названо wînseli (винный зал). Конец достаточно интересного факта

Тут плавно на алкогольной волне подходим к чуду превращения воды в вино.

Превращение воды в вино

Для саксов такое было очень показательно, ведь помимо силы, настоящий конунг должен быть щедрым. В ходу даже были эпитеты "даритель колец" или "враг золота". А что может показать его щедрость лучше, чем обилие алкоголя на пиру? Ведь если он закончится - это был бы позор для хозяина. Иисус превращает воду в "самый чистый и сладкий напиток", который пробовали гости, совершая это чудо он подтверждает свой статус могущественного правителя, который заботится о том, чтобы у его людей не было нужды.

В целом, в поэме все чудеса переосмыслены таким образом, чтобы даже до самых тугих из саксонской знати дошло, что Иисус не просто лекарь или пророк, а ВЛАДЫКА ПРИРОДЫ, чья сила превосходит всё.

Укрощение бури

Здесь мало что менялось, да и не нужно оно было: Иисус приказал буре на Галилейском озере прекратиться, будто ветер был его вассалом и буря стихла. Для саксов, как мореходов, конунг с такими умениями был 100 из 100.

Насыщение 5000 человек

Здесь начальная формула тоже работала. Огромная община почти съела все запасы и тогда Иисус совершает чудо умножения хлебов и лично отслеживает, как апостолы раздают еду между голодающими. Опять конунг всех спас!

Чудо исцеления

В поэме Иисус исцеляет людей не просто из жалости. Он буквально "возвращает им силу" (craft) и возвращает их в общество. Исцеление слепого Иерихонского нищего описано как возвращение воина в строй: Иисус возвращает ему зрение, чтобы тот снова мог видеть свет, радоваться миру и "служить своему Господу".

Хождение по воде

В поэме этот эпизод превращается в проверку воинской верности и стойкости. Пока Петр верит своему конунгу, его дух крепок, и законы природы над ним не властны. Как только он сомневается, он проявляет "слабость сердца" (немыслимый грех для дружинника), Иисус хватает его за руку не с упреком "маловерный", а как сильный вождь, который спасает своего верного, но оступившегося бойца и возвращает его на твердую почву корабля. Прочь сомнения, только вера в вождя спасет тебя!

Каждое чудо в "Гелианде" ковало в сознании саксов один и тот же образ: Христос - это самый сильный, самый щедрый и самый надежный Покровитель, против которого бессильны и шторм, и голод, и даже сама смерть.

Финальное чудо - Воскресение

Для сакса, который всю жизнь ждал Вальгаллы, идея воскресения была не чужда, но вот как это произошло - требовало переосмысления.

В «Гелианде» это не тихое утро у пустого гроба. Это - победа вождя в решающей битве. Христос не просто восстает из мертвых - его воскресение становится той самой силой, что отпирает засовы Ада и строит дорогу в Небеса для всех . Для сакса это был главный подвиг конунга, который, даже умерев, продолжил сражаться и открыл путь в свои Небеса для всех достойных.

Но от чудес, перейдем к бытию, ведь и там много интересного

Осел

Возможно, кого-то волнует вопрос, а что там с ослом? (никого не волнует, это что вообще за идея, ты с чего решил, что это кого-то может волн...) Так я скажу! (да не надо, боже!)

В Иерусалим Иисус с дружиной апостолов заходит пешком. Ведь осел для конунга смотрелся несколько несерьезно, а вводить боевого коня в повествование все же было перебором. Поэтому ослика тактично из поэмы вычеркнули (ты все же сделал это...)

Нагорная проповедь.

О, ее тоже поменяли. Ввели иерерахию. Проповедь становится чем-то вроде совета вождя со своей дружиной: Христос поднимается на гору, садится и подзывает к себе только своих 12 близких дружинников, остальной народ толпится чуть в отдалении у подножия. А почему? Правильно, иерархия!

Апостолы-тэны просят его "Gibuod thû ûs thênan rîki rûna" - "Открой нам тайные руны/учение". Автор поэмы сознательно использовал слово "руны", ведь для саксов поделиться рунами - это означало посвятить их в какое-то высшее знание, тайну. Еще один символ высшего доверия.

Иуда

Очень интересно то, как вывернули судьбу Иуды.

По канону - Иуда это сребролюбец, в которого вселился Сатана, нарушитель духовного и божественного закона. Но для саксов концепт "греха перед невидимым Богом" всё ещё оставался чем-то слишком абстрактным. Поэтому автор «Хелианда» превратил Иуду в абсолютное социальное чудовище по меркам германских норм морали.

Еще раз вспомним, кто такие апостолы в "Хэлианде"? Правильно, Виктор из Екатеринбурга, они тэны. Связанные со своим конунгом священной клятвой верности и обязательством взаимной защиты воины. В германском кодексе чести если ты воин, ты мог умереть за вождя, это было нормально и даже поощрялось, но предать его, это несмываемый позор для всего рода.

Поэтому поэт не просто говорит, что Иуда совершил грех. Он использует самые тяжелые саксонские оскорбления: treulôs (вероломный, лишенный верности), treulogo (лжец против верности, нарушитель клятвы) и, прости господи, uuarag (изгой, волк, преступник, стоящий вне закона и человеческого общества).

Как мы ранее узнали, Тайная вечеря, это, по сути, ритуальный пир.

В культуре саксов разделение трапезы, хлеба и напитка из одной чаши автоматически накладывало на человека "союз мира". Предать того, с кем ты только что делил мясо и вино за одним столом - это двойное преступление и святотатство.

Когда Иуда берёт кусок из рук Христа и уходит в ночь, для саксонского слушателя это выглядело как шокирующий, кошмарный жест. Он осквернил законы гостеприимства и дружбы прямо внутри wînseli.

Сцена торгов с первосвященниками (или, как они описываются в поэме, со злыми коварными судьями из другого клана), вновь показывает шокирующую обычного сакса натуру Иуды: он за деньги продает своего господина. Это еще больше понижает его статус в глазах слушателей. А когда происходит сцена поцелуя Иуды - для саксов это апогей цинизма, ведь поцелуй служил одним из знаков воинского братства: знак высшей преданности использовался, как сигнал удара по своему вождю.

В Евангелии от Матфея раскаявшийся Иуда бросает деньги в храме и вешается. В «Хелианде» акцент смещен: его ждёт не просто смерть, а страшная германская судьба предателя. Поэт красочно описывает, как Иуда отправляется прямиком в ад - мрачное, холодное и огненное пепелище, где он навеки отрезан от тепла медового зала, от лица своего конунга и от круга верных товарищей. Он становится вечным изгоем без рода и племени. Рядовой сакс торжествует, хлопая в ладоши.

Петр-берсерк

В сцене в Гефсиманском саду, когда пришла вражеская армия (стражники), чтобы забрать Христа, его тэны просто не могли стоять и смотреть на это. У Петра "вскипела ярость" (wôdian), а его дух "стал мрачным".
Он не впадает в панику и не думает о духовном. В его жилах закипает чистое воинское неистовство. Автор подчеркивает, что Пётр не мог вымолвить ни слова от гнева - настолько сильно оскорбило его то, что "враги хотят связать его Господина".

В Евангелие он просто «ударил раба первосвященникова и отсек ему правое ухо» (Ин. 18:10). В «Хелианде» же это описание превращается в настоящую батальную сцену:

"Верный тэн своего Вождя, обнажил острый клинок,
Выхватил оружие и встал перед своим сувереном,
По правую Его руку. И нанёс стремительный удар
По первому из врагов своим острейшим мечом.
Так что Малх был тотчас отмечен клинком:
С правой стороны обрушилась на него карающая сталь,
Рассечена была щека его ударом наотмашь,
Лик его был изувечен, и ухо прочь снесено!
Разом отсекло их оружие, и хлынула кровь на землю."

Ощущается, что в какой-то момент автор немного увлекся и забыл, что пишет библейскую историю и выпустил наружу своего внутреннего сакса.

Далее Христос, как военачальник, приказывает Петру вернуть «яркую сталь» назад в ножны и объясняет это знаменитым "Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут", но со своим колоритом: «...кто наносит удар мечом, тот сам будет сражен мечом и захлебнется в собственной крови». Он не осуждает Петра за примененную силу, но просто говорит: "Если мы начнем резню сейчас, мы увязнем в бесконечной войне кланов, а у нас другая цель".

И вообще, это еще один показатель его силы, ведь это не арест, а тактический маневр, который согласован с Богом-отцом, ведь при необходимости - армия ангелов бы стерла их врагов в порошок.

По сути, здесь сливаются воля Бога-отца и понятие wurd (Рок/судьба). Это все уже предопределено и Христос просто позволяет этому произойти, встречая происходящее без страха.

Ну и закрепление могучей воли и силы Христа - его действия по отношению к раненому врагу. Он подходит и исцеляет его. Тут уже Петр окончательно подчиняется, понимая, что конунга с такой силой не могут заковать против его воли.

Финал

Сцена распятия Христа тоже имеет интересную особенность: автор сознательно смешивает сакральную для саксов "galgo" (виселицу) и христианский "rôda" (крест) в одном стихе, проводя между ними знак равенства, как элемент обретения силы. Для сакса вполне понятна мысль, что добровольная смерть может быть лишь путем к могуществу (вспомним Водена), поэтому такой поворот он понимает и принимает.

Христос не просто идет на погибель, он выполняет свою wurd . Он встречает неизбежное без страха, как подобает настоящему конунгу. Он не сходит с креста не потому, что не может, а потому что это его последний, самый великий бой, который он принимает добровольно. Его смерть - это не финал, а начало пути в Небесный Чертог, куда он поведёт за собой всех достойных.

Как вождь, который открывает дорогу своей дружине. И за таким вождем можно пойти куда угодно.