Исповедь⁠⁠

Священник и конвоир медленно шли по тюремному коридору.

Возраст уже требовал неспешности.

Запертая дверь каждой камеры казалась священнику символом загубленных жизней.

Это были камеры смертников. Многим из них он отпускал грехи перед казнью.

Не выдержав длительного молчания, конвоир, молодой человек, недавно вернувшийся со службы в армии, обратился к священнику:

- Падре, если приговоренный раскается перед казнью, его душа попадет в рай?

- Конечно, сын мой. Но одного раскаяния мало, необходимо еще отпустить грехи и причаститься.

- Значит, сейчас, если он раскается, и вы отпустите ему грехи, его душа точно окажется в раю. А как быть с душами его жертв?

- Сын мой, церковь обьявила их всех мученниками. Их души уже в раю, и поют осанны.

- Но падре! Нельзя же чтобы и жертвы и убийца оказались в раю! Как бог может такое позволить?!

- Неисповедимы пути господни, сын мой. Бог всемилостив и всепрощающ. Суд земной приговорил убийцу к смерти, но суд божий есть нечто иное, большее, - это высшая справедливость. Долго нам еще идти? - спросил священник, стараясь увести разговор в сторону от щекотливой темы.

- Уже пришли. Я бы не хотел, чтобы душа этого убицы оказалась в раю, после того что он сделал.

Священик подумал, что как простой человек он и сам бы не хотел рая для души этого преступика.

Конвоир открыл окошко на двери камеры и приказал заключенному просунуть руки, когда тот выполнил указание, он сковал его наручниками, и только после этого открыл дверь.

Заключенный встал лицом к стене камеры, уперевшись в нее лбом.

Когда священник вошел в камеру конвоир захлопнул и запер дверь.

Священник и осужденный остались наедине.

Священик, немолодой уже дородный мужчина с проседью и залысинами, окинул помещение одним взглядом и столкнулся взглядами с приговоренным.

Не раскаяние и не страх, столь часто и привычно встречающиеся у смертников были в его взгляде, а ярый фанатизм.

Лишь мгновение священник смотрел в глаза осужденного, затем отвел взгляд в сторону и вверх, так чтобы видеть его макушку и ухо.

Обычно он пользовался этим приемом, чтобы создать ощущение, будто взгляд священника проникает сквозь собеседника.

- Меня зовут отец Джонс. Тебя казнят сегодня, время уже назначено. Желаешь ли ты исповедоваться перед смертью? - как можно внушительнее сказал священник.

- Да, падре, желаю. Я совершил ужасный поступок и горько раскаиваюсь. Загубил и свою жизнь и множество чужих. Так еще и душу свою осквернил ужасным грехом убийства. Простит ли меня господь? Или нет? Не знаю, падре, но раскаиваюсь в своем деянии. Я вошел в их жуткое капище в тот день как исследователь, а не губитель. Я хотел изучить их обряды. Я видел как они рассказывали своим жрецам о самых жутких своих деяниях, а жрецы благославляли их на новые отвратительные поступки. А потом... Потом они пили кровь и пожирали плоть своего божества... Падре, я... я начал стрелять... Прости Господи, зачем я это сделал?!

- Я отпускаю тебе твой грех, сын мой, - сказал священник, - а теперь пора причаститься.

КОНЕЦ.