Инфокессонка: Хроники Биочопика
Вдох. Серый пиксель. Выдох. Одобренный текст.
Шестьдесят дней я жил внутри картонной коробки, изнутри покрашенной в цвет ведра с половой тряпкой. Мессенджер «Макс». Национальная гордость. Отечественная разработка. Система по бесперебойной доставке казенного уныния прямо в мозг.
Там было безопасно. Как в палате для буйных, где стены обиты войлоком, а на обед дают теплую жижу со вкусом ничего. Я втянулся. Я, мать его, почти достиг нирваны в этом липком загоне. У меня отсохли лишние нейроны, атрофировались рецепторы, я забыл, что в мире бывают другие цвета, кроме мышиного. Я стал простым. Удобным. Гладким. Я отшлифовал себя до состояния идеальной гальки, у которой нет ни заметок, ни архивов, ни сохраненных ссылок, ни каналов. Начальник плюнул в тебя задачей — ты проглотил, булькнул «принято» и свернулся обратно в клубок. Я деградировал так сладко, так плавно. Меня упростили. И я был счастлив в этой вязкой, безопасной луже. Настоящая, сука, идиллия.
А потом я сорвал пломбу.
Я взял ржавый гвоздь ВПН-соединения, вогнал его в крышку этого серого гроба и с хрустом провернул.
ЩЕЛЧОК.
И мне в лицо ударил Ниагарский водопад из чистого, нефильтрованного, кислотного хаоса. Телеграм. Господи Иисусе на роликовых коньках.
Меня разорвало на тысячу кусков и с силой впечатало обратно в кресло. Я увидел цвета, которые мой мозг уже давно внес в список запрещенных. Я увидел бездну. Я увидел свободу, от которой мгновенно сводит скулы и слезятся глаза. Гигабайты инфы, каналы, схемы, мысли, пульсирующая, живая, извивающаяся нейросеть человеческого гения и безумия. Технологии. Многомерное пространство!
Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты липкой серой слизью «Макса». Я вспомнил, в чем я жил эти два месяца. И я охуел от животного, первобытного ужаса.
Понимаешь? Дошло до тебя?!
Это ведь не про кнопочки на экране. Это не про интерфейс! Мессенджер — это просто тестовый полигон. Это скальпель, которым они каждый день отрезают от тебя по микроскопическому кусочку.
Чик — и ты забыл, что такое удобство. Чик — и ты думаешь, что искать информацию это преступление. Чик — и ты прозрачный, мать его, слизняк.
Абсолютно просвечиваемый рентгеном их паранойи кусок протоплазмы, у которого в принципе не может быть никаких секретов, никаких потайных карманов в душе. Ты — кусок мяса на витрине с жирным ценником «Добропорядочный».
Они строят конвейер по производству инвентаря. Если ты будешь ехать по этим смазанным рельсам, нигде не искать подвоха, жрать то, что капает из их серой пластиковой трубочки, смотреть в одну разрешенную точку на стене, то однажды утром ты проснешься, а у тебя вместо головы — штыковая лопата.
И голос из федерального репродуктора скажет: «Копай траншею. Вот твоя плошка риса. А теперь иди и заткни собой воооон ту дыру в нашей прорванной плотине, молчаливый кусок мяса». И ты пойдешь и заткнешь. Потому что ты больше не человек. Ты — функция. Заглушка. Чопик.
Если слушать только их радиоточку, реальный мир за окном начинает казаться сумасшедшим домом. Выйди на свет — и ты ослепнешь, завопишь, попросишься обратно в темноту. Была бы их воля, они бы сузили всю твою вселенную до размеров щели в почтовом ящике, куда падает только квитанция за коммуналку и повестка. С их колокольни тебе больше и не надо!
Если ты никогда в жизни не видел домов, теплых квартир и пентхаусов, ты будешь молиться на гнилой барак и целовать протекающую крышу общаги. Если ты не знаешь, что в мире существует сочное мясо, ты будешь давиться переваренными шнурками макарошек и плакать от гастрономического экстаза, приговаривая аль-денте! Если выжечь из твоей памяти саму концепцию прав человека, то крепостное клеймо на лбу покажется тебе поцелуем любящего отца. Ты даже не поймешь, что можно было жить иначе.
Можно упроститься до предела. До точки. До атома. Свернуться в эмбрион, превратиться в одноклеточную амёбу, тупо жующую собственный хвост в чашке Петри. Людям наверху, которые смотрят в микроскоп, это было бы охуеть как комфортно. Никаких проблем. Никаких вопросов. Гладкая, серая биомасса.
Но знаешь что?
Я только что видел космос. Я снова глотнул этого воздуха. Я вспомнил, каково это — иметь гребаный позвоночник.
И нахуя, спрашивается, нахуя мне теперь ваша теплая серая лужа?!