Город богов. Дорога на Лхасу⁠⁠

Глава 8

Но басмачам, видимо, не терпелось поживиться добычей. Когда стало смеркаться, они снова предприняли попытку штурма позиций группы. На этот раз — с ещё большим остервенением.

Плотный винтовочный огонь с трёх сторон не давал поднять головы. Под его прикрытием бандиты перебежками стали выдвигаться сразу с трёх сторон.

Залился кровью раненый Каджик Новак. Он, ругаясь по‑чешски, упал на спину и расстегнул стремительно намокающую тёмным пятном гимнастёрку.

Лошади, которых достали пули, взбесившись, сорвались с привязи и ускакали прямо в лапы бандитам. Теперь мышеловка захлопнулась окончательно.

Когда до повозки с конструкцией Терентия оставалось не более ста метров, Чернозипунников поплевал на руки и с силой, будто спятивший шарманщик, закрутил ручку барабана.

— Та‑та‑та‑та‑та, — затарахтел «пулемёт „Максим“».

Бандиты, не ожидавшие, что у обороняющихся появился ещё один пулемёт, попадали в траву. Беляев, воспользовавшись их замешательством, бросил последние две гранаты. Протяжный вой после взрывов, донёсшийся до обороняющихся, показал: осколки нашли свои цели. Атака снова была отбита.

— Всё, патронам хана, — сказал Подкова, перевязывая своего друга. — В следующий раз и твои трещотки, Терёха, не помогут. В ножи пойдём. Как в той песне: «Это есть наш последний и решительный бой».

Фейгельман шарил по карманам в поисках патронов. Два. Пять. Ещё два. Не густо.

— Эх, если бы краснопалочники с Лизонькой не заехали в Сары‑Кош, а мчались сразу к нам, — мечтательно сказал Ульфсон, — то мы бы ещё, как говорили мои студиозы, пободались.

— Выше голову, Игорь Карлович, — отозвался Беляев. — Нам погибать нельзя, у нас ещё дел на Тибете куча.

Между тем стало темнеть. Выпала роса. Ещё резче запахло ковылём и донником. Кое‑где ещё гудели запоздавшие шмели.

— Эй, кафиры! — раздались голоса бандитов. — Вы убили наших братьев и поплатитесь за это! Мы сдерём с вас живьём шкуру!

Ульфсон поёжился и взглянул на Нахима.

— У меня с Каджиком шкуры уже попорчены.

Фейгельман поднял голову и по‑собачьи выставил ухо, прислушиваясь.

— Какие‑то звуки…

Все замолчали, тоже вслушиваясь в тишину.

— Вроде гул… — неуверенно сказал Терентий. — Неужели наши?

— Одно из двух: либо это помощь бандитам, либо нам, — отозвался Пётр.

— Ра‑а‑а! — наконец донёсся отдалённый клич.

— Наши! — крикнул раненый Новак, лежавший у повозки.

— Не высовываться и приготовить оружие, — приказал Беляев. — А вдруг это ловушка.

Он всмотрелся в бинокль. По горизонту широкой лавой рассыпались всадники. На фоне вечернего неба Пётр рассмотрел полощущийся алый стяг. Заходящее солнце тускло поблёскивало на сабельных клинках.

Басмачи, увидев, что сами попали в засаду, пришли в смятение. Какое‑то время ещё раздавались беспорядочные выстрелы. Беляев увидел, как несколько красноармейцев вместе с лошадьми рухнули, заставив шарахнуться в стороны скачущих за ними. Часть басмачей успела вскочить на коней, но было уже поздно. Эскадрон Бакирова с торжествующим рёвом ударил в самый центр лагеря бандитов.

Беляев увидел, как красноармеец в кубанке ловко перекинул шашку из правой руки в левую и, обойдя одного из басмачей — тоже на всём скаку летевшего на него с обнажённой саблей, — с оттягом рубанул того по шее. Бородатая голова, крутясь, упала сначала на круп лошади, а потом в траву. Тело, ещё секунду державшееся в седле, будто нехотя, огромным мешком свалилось вслед за головой.

Беляев схватил винтовку с последним патроном и поднялся в полный рост из окопа, как привык подниматься в Гражданскую:

— Ура‑а‑а!

Группа Петра, оставив раненого Каджика и Ульфсона, стреляя, бросилась к группе бандитов, спешно садящихся на коней.

Основная масса басмачей, не выдержав натиска эскадрона, рассыпавшись, помчалась в степь, пригнувшись к шеям коней. Им стреляли вслед, но в погоню не пошли, опасаясь засады. Петра, Чернозипунникова, Нахима и Подкову обступили красноармейцы на гарцующих конях.

— Все живы? — спросил красноармеец в мятом суконном шлеме с синей звездой.

— Двое раненых, — отозвался Пётр.

Он вдруг увидел, что к ним спешит Лиза верхом на вороном в сопровождении двоих человек.

— Товарищ Беляев! — ещё издали закричала Лиза.

Через полчаса Пётр рассказывал Бакирову об осаде их лагеря и о том, как вовремя успел их бакировский эскадрон к ним на выручку.

— Благодарите вашу птицу‑синицу, — усмехаясь, сказал Бакиров. — Жаль, Ахмета опять не поймали. Но мы их и без Ахмета посекли сегодня хорошо — так, что они месяц раны зализывать будут.

Он с весёлым удивлением рассмотрел укрепления и окопы группы Беляева.

— Толково расположились, — засмеялся он. — Могли ещё продержаться пару суток.

— Если бы патроны были, — добавил Нахим.

К ночи прибыл десяток конников, посланных в Сары‑Кош. Они привезли живого, но избитого, исхудавшего Рахимова по прозвищу Кривой Тахир.

— В зиндане меня держали, — часто моргая единственным глазом, сказал он. — Я уж к смерти приготовился.

Рахимов был немолод. Морщины густо избороздили его иссохшее лицо с навсегда зажмуренным глазом. Но по‑русски он говорил чисто и без акцента.

— Увы, товарищи, машину вам дать до Сары‑Таш, как я обещал по телефону товарищу Дзержинскому, не получится. Её сожгли.

— Возьмите лошадей, захваченных у басмачей, — предложил Бакиров, поглядывая на табун трофейных коней. — Конечно, помедленнее, чем на машине, зато надёжнее.

— Придётся, — вздохнул Пётр. — И вот ещё что… У нас раненый. Брать с собой его мы не имеем права.

— Оставляйте, — вразнобой сказали Бакиров и Рахимов. — Выходим. У нас в соседнем городе хорошие врачи.

Степь осветилась кострами. Эскадрон, выставив дозоры, готовился к ночлегу.

Лиза осторожно убрала намокшую повязку с бока морщившегося Новака и осмотрела рану.

— Навылет. Повезло тебе.

— Повезло, — горько усмехнулся Каджик. — Обуза я теперь вам. Всё понимаю, видно, не судьба.

Мухин, топтавшийся рядом, вдруг сказал:

— А давай я с вами вместо него!

Лиза озадаченно посмотрела на Василия и неуверенно отозвалась:

— Это не я решаю, да и далеко ехать нам. Тебя Бакиров не отпустит.

Они отошли от носилок с Каджиком и пошли к костру, где сидели командир эскадрона, Беляев и Кривой Тахир. Вася простодушно продолжал:

— Если ваш Беляев попросит, то Бакиров отпустит. А я человек бывалый. В походе от меня одна польза, да и ты мне нравишься.

Лиза закашлялась и покраснела от такой прямоты.

— Чего болтаешь‑то?

Но Мухин обогнал её и уверенным шагом подошёл к костру.

— Товарищ Бакиров, разрешите обратиться! Ввиду важности экспедиции из Москвы и ранения одного из её участников, разрешите мне участвовать в ней!

— Ишь ты какой шустрый, — засмеялся Бакиров. — А кто мне такого лихого рубаку заменит?

— Из Бишкека идёт пополнение, товарищ командир эскадрона, — браво отозвался Вася.

— Иди лучше посты проверь, — уклончиво сказал Бакиров.

— Есть!

Мухин ушёл, а из темноты возникла Лиза.

— Как раненые? — спросил Пётр.

— Новак поправится примерно через пару недель, а Игорь Карлович, если не считать оторванной мочки уха, здоров.

— Да… — протянул Пётр, обращаясь к Бакирову. — У нас всё по штату. Нам бы не помешал такой боевой парень.

Командир эскадрона вытащил из чёрных ножен кинжал и, ловко разворошив мерцающие горячей медью угли, вытащил оттуда печёную картофелину.

— Ну, берите, раз такое дело, — сказал он. — Одно дело делаем — строим советскую республику.

На следующее утро эскадрон Бакирова разделился на две части. Одна поехала вылавливать ушедших ночью басмачей, а вторая, меньшая по численности, вместе со спасённой экспедицией поехала в Торугарт.

По приезде в городок Кривой Тахир, пришедший в себя после зиндана, развил бурную деятельность. Он добыл провизию и патроны для экспедиции, а также дозвонился с единственного в городе телефона до Сары‑Таш с просьбой предоставить Беляеву проводников. Рахимов также позаботился о том, чтобы раненого Каджика отправили в соседний город, в больницу.

Вся экспедиция подошла к бричке, в которой лежал бледный Новак.

— Жалко, что не получилось, — прошептал он, — но, видать, судьба такая… Спасибо вам за всё.

Вадим Подкова кусал губы и тихонько сжимал руку друга, не отводя повлажневших глаз.

— Ничего, Каджик. Я вернусь — ты уже в Москве, здоровенький. Мы такое с тобой заделаем, что миллионерами будем.

— Тогда за нами Беляев придёт, — сморщившись, отозвался Новак.

— Если будешь себя хорошо вести, не приду, — отозвался Пётр.

Все засмеялись, а Фейгельман серьёзно сказал:

— Спасибо вам, товарищ Новак, за помощь, за участие. Когда вернётесь в Москву, обращайтесь на Лубянку — вам помогут.

— Ай, поехали! — рассердился старик‑киргиз, сидевший на козлах. — Человек и так плохо, а вы тут слёзы напускаете!

Каджик в последний раз пожал руки всем участникам экспедиции, и арба со скрипом повезла его в больницу на операцию.

Ульфсон, видимо, тоже потерявший немало крови, уснул, привалившись к ящику с позолоченным Буддой.

— Ну что, товарищи, через два дня пути начнётся, если всё будет хорошо, Восточный Туркестан, — сказал Беляев, глядя на карту. — Будем надеяться, что в Сары‑Таш мы не ввяжемся в войну с местными басмачами.

Терентий и Мухин тем временем выбирали коней из тех, что оставили бандиты.

— Ты, парень, не спорь со мной, — сердито говорил Чернозипунников. — Я лучше тебя знаю: я в Первой конной у самого Будённого лошадей лечил.

— А я — во Второй, у Оки Городовикова, — не уступал Мухин.

Ему очень не понравилось, что в общении с ним Терентий сразу взял снисходительно‑небрежный тон. Вася сдвинул на лоб кубанку и с усмешкой отозвался:

— Ты, дядя, если такой умный, зачем вот эту рыжую кобылку отобрал? Разве не видишь, что лишай у неё? Хочешь, чтобы она всех заразила? Или ты из‑за масти, как у тебя, на неё запал?

Подкова и Лиза, укладывавшие в мешки чуреки, крупу и вяленое мясо, прыснули, а Терентий покраснел от злости, как его волосы:

— Ты ещё пацанёнком был, когда я под Перемышлем в штыковую шёл!

— А я в Таврии врангелевцев рубил в двадцатом, — не остался в долгу Вася.

— Ша, мужики, — со смехом вмешался Подкова. — Вы ещё начнёте мериться. Лучше отбирайте лошадок хорошо и не собачьтесь, а то услышит Беляев вашу ругань — и поедешь ты, Вася, обратно по степям разбойников ловить.

Фейгельман, Пётр и Рахимов сидели во дворе его дома, куда они приехали вчера.

— Страшно, Тахир, вас тут одного оставлять, — сказал Беляев.

— Ничего, — бодрился Рахимов. — Скоро пополнение придёт, а ещё из Москвы учителей обещали прислать, врачей…

Нахим покопался в одном из ящиков и достал оттуда новенький револьвер в жёлтой кобуре.

— Держи, пригодится, когда в следующий раз бандиты пожалуют.

Тахир в знак благодарности приложил руки к груди и склонил голову.

Он разжёг уличную печь и поставил на неё казан. Один из краснопалочников притащил барана и, ловко перерезав ему горло, тут же освежевал.

— Угощу вас на прощание настоящим ферганским пловом, — сказал Рахимов, вздохнув. — Я сам из тех мест…

— А как тут оказались? — с любопытством спросил Нахим.

Тахир, привычно стругавший кольцами лук, отозвался:

— В Казань поехал учиться. Там и познакомился с Бауманом. А потом пошло‑поехало: нелегальный выпуск «Искры», организация стачек, пропаганда РСДРП… Эх, времена были… Верните мне мои девяностые…

Из единственного глаза Тахира — не то от резки лука, не то от нахлынувших воспоминаний о девяностых — выкатилась одинокая слеза. Он закончил:

— Ну, в девятнадцатом партия меня сюда направила.

Плов удался на славу. Нахим откинулся на кошме и протёр тряпочкой вспотевшие пенсне.

— А кто такой этот курбаши Ахмет? — отдуваясь, спросил Беляев. — Местный феодал?

— Местный, да только в Лондоне долго жил. Там и снюхался, видать, кое с кем. Когда начали в этих местах советскую власть устанавливать, он и объявился.

Пётр вспомнил английские френчи на басмачах.

Они посидели ещё несколько часов, слушая рассказы Рахимова. Беляев встал, осматривая три повозки с уложенными в них вещами, едой и оружием.

— Ну, пора нам, Тахир. Спасибо за всё.

Неожиданно Нахим бросился к одному из длинных и плоских ящиков, достав оттуда штатив и громоздкую камеру.

— На память! — воскликнул он, устанавливая фотоаппарат. — Думаю, от одного кадра не обеднеем! Встаньте, товарищи! Кучнее!

Фотоаппарат равнодушно навсегда запечатлел высушенный двор, выщербленный во многих местах глинобитный дувал, дымок от печи и восемь улыбающихся человек, семерым из которых предстояло далёкое удивительное путешествие, полное приключений и опасностей.

…Лиза проснулась, но продолжала лежать, не открывая глаз, слушая скрип колёс. На козлах сидели Ульфсон с Петром и тихо разговаривали.

— Интересно, Пётр Николаевич, что бы мы делали, если бы бандиты захватили всё наше имущество? — спросил Игорь Карлович.

Беляев поёрзал на сиденье, но тут же нашёлся:

— Пришлось бы самому в абреки идти.

Они рассмеялись и, услышав шорох, оглянулись на Лизу.

— А вот и наш медработник проснулся.

Пётр посмотрел на голубое небо и неподвижно замершего в нём орла.

— Вот и нам скоро ввысь подниматься.

Он подмигнул Лизе, как бы напоминая ей о том, что та рассказывала о своей боязни высоты, но спросил совсем другое:

— Расскажи‑ка мне, Лизавета, как ты умудрилась эскадрон‑то прямо к нам привести? Будто предупредил кто тебя.

Лиза замялась. Как она, комсомолка и атеистка, расскажет, кто её предупредил?

— Сон приснился странный, — неохотно отозвалась Лиза. — Считайте это интуицией или женской дуростью.

— Темнишь ты, Лизавета, что‑то, — улыбаясь, отозвался Беляев. — Ну да ладно.

Разговор ушёл на другие темы.

— Игорь Карлович, — как бы невзначай спросила Лиза, — а кто в этих степях раньше жил? Ну, давно, очень давно.

Ульфсон поправил шляпу и посмотрел на белёсое небо.

— Скифы. Могучие воины. Хозяева степей. Сам царь Александр пожалел, что связался с ними. Особенно удачливым в этих местах был вождь скифов…

Ульфсон нетерпеливо защёлкал пальцами, будто Лиза начала танцевать.

— Чёртова память… Как же его звали… Кош… Каш… А, Кшатра!

— Кшатра! — воскликнула поражённая Лиза. — Точно, Кшатра!

Она так разволновалась, что соскочила с брички и пошла пешком.

— Что с вами, Лизонька? — удивился Ульфсон. — Вы так взволнованы, будто лично с ним встречались.

— Нет, что вы, — Лиза наконец взяла себя в руки. — Просто имя смешное.

Она поняла, как звали странного человека в старинных кожаных доспехах, предупредившего её об опасности.

(продолжение следует)