Фантом и Седьмая королева⁠⁠

Десять мертвых королей на крестах висят.

Девять пар пустых глазниц на людей глядят.

Голый кол стоит один, голова пропала.

Срубим шею королю, счет начнем сначала!

Одноглазый мальчишка подкинул деревянный ножик и ловко поймал на запястье. Лезвие покачнулось на косточке, но удержалось. Мальчишка вывалил кончик языка от усердия и подпрыгнул на одной ноге, подняв брызги грязи из-под босой пятки. Сидевшая под забором девочка радостно захлопала в ладоши.

— Я еще не так могу!

Мальчишка подбросил ножик опять, не глядя, и повернулся, чтобы его поймать. Но вместо этого уперся лицом в мрачную фигуру, нависшую над ним. Ножик упал под ноги. Мальчишка медленно поднял подбородок и посмотрел на мужчину, завернутого с ног до головы в длинный плащ, заградившего собой солнце. Голову покрывала широкополая шляпа, отбрасывавшая тень на бледное на лицо.

От неожиданности мальчишка ступил назад, испуганно уставившись на острый, обтянутый кожей подбородок.

— Ч-чего вам?

Девочка закрыла глаза ладонями и заплакала. Мужчина не удостоил ее и взглядом.

В прорезь плаща белым пауком пролезла кисть руки. Костяшки выступали так сильно, что казалось, что человек целиком состоит из костей и кожи без грамма мяса или мышц. Палец с заостренным ногтем указал вверх по улице в сторону заколоченных монастырских ворот. Мальчишка недоуменно моргнул.

— Нет там никого, монахи померли все той зимой. Пожар был.

Палец очертил знак вопроса в воздухе.

— Немой что ль?

Мальчишка вдруг перестал бояться, да и девочка больше не плакала, лишь хлюпала носом. Важно нахохлившись, он выпятил нижнюю губу.

— Из монастыря один живой остался. Он теперь кладбище сторожит, вообще оттуда-сь не выходит.

В костлявых пальцах сам собой появился медяк, подпрыгнул и упал рядом с ножичком. Мальчишка наклонился за монетой, а когда поднялся, незнакомца и след простыл. Только девочка вдруг вновь залилась слезами. Позже она сказала, что мужчина растворился в воздухе, но мальчишка ей не поверил. Она всегда любила приврать.

~

Деревянная ограда покосилась: к домику сторожа вела узкая тропа, петлявшая между елями. Колючие иссохшие ветки хрустели под носами тяжелых сапог, плащ волочился по земле, собирая иглы на подол.

Молодой монах в коричневой рясе копал во дворе. Его лоб и виски были выбриты, а от макушки, согласно обычаю, спускалась туго заплетенная черная коса.

Монах заметил мрачную фигуру издалека, оперся на черенок лопаты и, нахмурившись, поднял небесно-голубые глаза на мужчину. Тот остановился у края вскопанной земли. Порыв ветра тронул полы шляпы, однако тень на лице не шелохнулась.

— Здесь редко бывают гости. Местные боятся кладбища, а приезжих оно не интересует. Откуда ты, путник, и чего ищешь?

Складки плаща распахнулись на мгновение, когда мужчина бросил медальон в руки монаха. Монах неловко словил его в ковш ладоней, лопата осталась стоять в одиночестве, вгрызшись в неглубокую яму.

Монах пристально вгляделся в медальон. На золотой подложке был выгравирован череп с рубиновыми вставками в глазницах, по краю вязью выбита надпись: “От крови и плоти”.

Рука дрогнула, и медальон вместе с цепочкой полетел вниз, вновь оказавшись в хищных пальцах. Мужчина в плаще за один вдох оказался на расстоянии шага от монаха, и тот, силясь унять трясучку, поднял затравленный взгляд.

— Я знаю, кто ты, — сипло пробормотал он, — ты Фантом.

Мужчина склонил голову набок, не отрицая, но и не подтверждая. Костлявая ладонь развернулась, будто давая право называть этим именем.

Темная туча, шедшая с горизонта, окончательно поглотила солнце. Монах страшно побледнел. Покачнувшись, он схватился за черенок и только так удержался на ногах.

— Значит, это правда. Один из них пробудился.

Фантом полукивнул — шляпа зачерпнула ветер полями. Монах скоро высвободил из-под рясы крест, поцеловал его и торопливо зашептал: “Господи, спаси и сохрани”.

Повторяя так, он бросился к дому. Фантом ждал. Монах вернулся, на ходу затягивая узел на крупной, набитой скарбом сумке.

— Я никогда не думал, что это выпадет на мою судьбу. Но больше никого не осталось… Я не готов, Господи помилуй, совсем не готов!

Стараясь не оглядываться, он побежал по дорожке. Фантом последовал за ним, держась на небольшом расстоянии и не прилагая никаких усилий для того, чтобы не отставать.

Кладбищенская тропа разделилась на две: по одной Фантом пришел к монаху, по другой они двинулись сейчас. Она в обход деревни уводила к башням монастыря. Ели кругом нее росли так плотно, что их ветви цеплялись за одежду монаха, то и дело намертво приставали лапами к его рукавам, но Фантому все было ни по чем. Его хвоя будто бы избегала.

Башни монастыря обрубленными пальцами хватали небо, щерясь из внутреннего двора. Арочные ворота из кованого железа запирал увесистый амбарный замок, да не один, а несколько.

Монах трясущимися руками перебрал ключи, пару раз ронял связку, а Фантом стоял, не двигаясь и не дыша. Осенние листья, гонимые западным ветром, в страхе огибали монументальную фигуру: ни один его не задел.

Внутренние стены украсила битая мозаика. В ней еще угадывались отголоски легендарных сюжетов: король восходит на трон, борется со змием, подчиняет новые земли; однако картинки сильно стерлись, и по большей части вместо них выглядывала каменная кладка.

— Сюда.

Монах провел гостя через главный зал, когда-то пышный и богатый, ныне совершенно забытый, и двинулся в сторону келий, но до них не дошел и свернул в коридор с маленькой неприметной лестницей. Там он поджег факел и спустился в подвал, заканчивавшийся новыми воротами без замка, но с диковинной арабеской из хитросплетения цифр и букв забытого языка. В середине ее зияло круглое отверстие.

— От крови и плоти.

Густой и низкий голос Фантома заставил монаха тревожно подскочить, пока тот прикладывал медальон в отверстие.

Рубины замерцали, из краев арабески появились золотые усики, которые схватили медальон и крепко зажали его, впечатав в дверь намертво. Внутри что-то щелкнуло — и с гудением дверь припала назад и вниз, отворив путь в подземный зал.

Четыре столпа подпирали своды пещеры, вымощенные мрамором с изображением лиц на нем. Монах зажег факелы на колоннах, по одной на каждую, и большую чашу посередине — огонь весело затрещал на сухих поленьях.

Мягкий дым с травяным запахом, поднимаясь, окутывал мраморные стены, и лица в неверном свете огня оживали. Они отражали злобу и ярость, удовольствие и наслаждение.

Они смотрели на Фантома.

— Это здесь.

Чуть запыхавшись, монах водрузил факел в крепление у кафедры ближе к дальней стене. На ней покоилась увесистая книга в кожаном переплете, на обложке — такой же череп, как на медальоне.

Монах, забывший страх и выглядевший крайне заинтересованным и возбужденным, с благоговением коснулся книги и раскрыл ее. Со страниц слетела пыль, ворохом мух метнулась к огню.

— Так… — он прокашлялся и взглянул на Фантома прямо, чего до этого старательно избегал, — чья голова пропала?

Каждый шаг Фантома отдавался в этом подвале грубым и сильным звуком, будто камни втаптывались в саму землю. Лица на стенах в неудовольствии морщились на нарушителя тишины, если бы могли, сорвались бы и бросились на него, содрали кожу живьем.

Фантом приблизился к книге и повелительно опустил ладонь на нее. Его рука была больше, чем у монаха, и значительно шире.

Страницы зашелестели под пальцами, зажив своей жизнью. Листы встрепенулись и быстро-быстро запереворачивались, пока не остановились на рисунке черепа в высокой короне, венчанной звездой. Из-за спины выдавалась длинная и тяжелая девичья коса, будто приклеенная к кости.

— Она, — охнул монах и отступил в благоговейном ужасе.

Фантом повернул к нему свое лицо, едва ли отличное от тех, что висели на стенах, и монах, вспомнив себя, быстро закивал:

— Да, да, я знаю, где это. Я все принесу.

И со всех ног кинулся из подвала.

С каждым шагом Фантома за его спиной гасло по факелу. Когда все потухли, лица на стенах загудели, зашептались; их расплывчатые очертания вытянулись вместе с дымом, грозясь достать челюстями плащ. Но дверь захлопнулась, медальон лег в костлявую ладонь.

Хищники на сегодня остались без пищи.

Солнце выглянуло из-за туч, в главный зал бесцеремонно ввалились лучи, разукрасив мрак красно-синими пятнами от мозаики, осеребрились пылью скамьи.

Фантом остановился в глубокой тени, и только острый белый подбородок напоминал о его существовании.

Когда монах вбежал с корзиной, наспех заполненной свечами и бинтами, он не сразу увидел Фантома и от страха чуть не выронил ношу.

— Господи, пощади! — сдавленно пискнул он, взявшись за работу.

Свечи образовали пентаграмму, идеально повторявшую рисунок потолка. Монах проложил дорожку между ними вымоченными в спирте бинтами — резкий душный аромат заполнил зал — и зажег свечи по кругу, после чего вошел в самый центр пентаграммы и сел, молитвенно сложив ладони.

Последовала долгое обращение к Богу, сразу за ним монах вытащил из-за пояса кинжал и располосовал ладонь с хныканьем.

Багровые капли скатились по ладони, упав на пламя свечи, зажженной посередине. Огонь два раза вспыхнул — и пламя взвилось на остальных свечах, перекинулось на бинты. Оранжево-желтая стена вознеслась столбом до потолка, заключив монаха в прутья непроходимой клетки.

— Лорд, взываю к тебе! Открой путь к мятежной душе, дай упокоить ее ради пришествия мира!

До того кроткий и пугливый голос загремел набатом. Он эхом отразился в сводах, разнесся далеко, раскрутился. Ему вторил ветер за окном, стекла жалобно зазвенели.

Зал заполнили тени. Кусок за куском они отрывались от углов, проемов и ниш и бесформенными созданиями восседали на скамьях, послушные строгой, но ясной лишь им одной очереди. Пламя не освещало их, и абсолютная чернота внутри этих странных облаков оставалась нетронутой.

Когда тени заняли свои места и не осталось ни одного иного куска тьмы во всем зале, тогда Фантом вышел к пентаграмме и поднял медальон.

Духи зашептались. Ропот, подобный шороху камышей тихой ночью, прополз по головам, глушимый беснующимся снаружи ветром. И, наконец, зазвучал хор.

Нельзя было сказать, откуда он идет, словно бы разом со всех сторон и ниоткуда одновременно. Но звучал он ясно, его голоса сплетались в песню на забытом языке. Том самом, вязь которого опутывала арабеску.

Послушный насыщенный звук сворачивался, расплывался, пока стекла не лопнули. Посыпались осколки витражей, яростные вихри спеленали его, слились с ним. Вместе они с силой раздули огонь — и раздался протяжный крик.

Обуянного огнем монаха подняло в воздух, сложило почти пополам. Нечто древнее и злое светом вошло в его глаза.

На стене пламени проступило чужое лицо, искаженное яростью: прекрасная женщина в короне и с увесистой косой на плече. Ее рот исказил гнев, ее глаза желали мести — крик ее слился с монашеским.

Призрачный рот поглотил его. Огонь развернулся до пределов зала и проломил стены, снес свод, вырвался в серое тучевое небо до дворовой ограды. Там, подчинившись наложенным печатям, замер.

Женщина вновь взвыла: древние чары держали ее крепко.

Тогда она подняла монаха, обернула его в пламя, облепила собственной призрачной фигурой, сделав сердцем нового существа. И, великолепная, вознеслась головой над упавшими стенами, готовая встретить Фантома лицом к лицу.

Ждал встречи и он.

Меч выскользнул из ножен гладкостью, отразив клинки пламени. Они заплясали на нем переписью оттенков, разрослись кровавыми лепестками, вобрав в себя монастырь и окружение.

Хор теней усилился. Их песня взвилась над дымом и достигла самого неба, завихрившегося пылевыми облаками.

Алое платье перьями искр облепило женскую фигуру, нависло виноградными гроздьями на браслетах запястий. В ее руках развернулись калейдоскопом веера. Она выдернула рубиновую спицу из веера и швырнула ее в Фантома. Спица, на лету становясь все больше, добралась до цели копьем-молнией, вонзилась в скамью и раздробила ее в щепки.

Плащ летучей мышью метнулся за плечами, когда Фантом с легкостью ушел вправо, избежав расправы.

Королева, а то была именно она, уже отвернулась, но глянула через плечо, услышав звук лопнувшего дерева. Ее красивые глаза широко распахнулись от возмущения, голос загремел, перекрыв хор.

— Что? Кто посмел избежать моей кары?

Она повела рукой, петли веера сложились и развернулись — уже целыми. Еще одна игла вырвалась из него и вновь пронзила лишь то место, где недавно стоял Фантом, не зацепив и клочка его плаща.

— Я, Седьмая королева, приказываю тебе умереть!

Она сорвалась на визг, пламя вкруг нее окрасилось лиловым. Спицы полетели как стрелы: они падали стеной, силясь накрыть Фантома, но каждый раз он неуловимо ускользал.

Уцелевшая мозаика сыпалась цветным дождем, каменные стены крошились и разлетались на куски. Упала одна из башен, надсадно заревели врата, на которые обрушился гнев мертвой королевы, но Фантом был все так же недосягаем для нее.

Лишь однажды ее игла пронзила шляпу — и та осталась пригвожденной к земле, открыв ужасающий, белеющий в ночи череп.

— Ты, чья власть угасла, не имеешь права пробудиться.

— Да кто ты такой? Почему ты еще жив?

Она взмахнула веером, опустив его низко — по зубцам монастырских стен пробежал огонь.

Не боясь его, Фантом вскочил поверх костяного остова, побежал по нему как по пламенеющей арене, взбираясь все выше, пока не перескочил на запястье королевы.

— Грязная букашка!

Она затрясла рукой, но Фантом ловко перескочил по костяшкам на вторую руку, а оттуда на предплечье.

Он орудовал мечом без устали. Там, где клинок касался кожи, разветвлялись иссиня-белые порезы. Они ледяными сорняками прощупывали пылающее тело, их корневища неустанно углублялись, понемногу подкрадываясь к сердцу. Кроткие лазутчики инеем крали тепло, замедляя движения королевы.

— Ты должна вернуться в царство предков и упокоиться. Тебе нет места среди живых.

Ее взмахи стали медленнее, протяженнее, и уже не доставали даже одним огненным языком Фантома.

— Не смей указывать мне! Я здесь указ!

Звезда в ее короне блеснула рубином, занялась — и залила малиновым светом небеса.

Все окрасилось в бордово-коричневый. С красных словно обугленные птицы облаков повалились хлопья пепла. Достигая земли, они шипели и рассыпались осколками.

— Ты правила по чести и заслужила достойную смерть. Я дарую тебе избавление от позора стать марионеткой тьмы. Ты вновь возляжешь под саванн и станешь невестой смерти.

Ее коса развернулась сотнями змей. Все они взвились над головой, шипя, грозя, бросаясь на Фантома. Каждая впивалась в его след, но кусала только руку собственной госпожи, в то время как Фантом взбирался выше и выше.

Вот, он достиг ее ключицы. Одним прыжком преодолел путь до уха, уцепившись за его мочку, качнулся и вспрыгнул на лоб — а там добрался до короны.

— Ты что творишь? Не смей! Нет!

— Так усни же. Я освобождаю тебя.

В последний раз обернулась Седьмая королева в бессильной попытке сбросить надоедливую букашку; в последний раз пламя обуяло разрушенные стены монастыря, собралось лучами в одной точке и достигло небес. А после лезвие пробило рубиновую звезду на короне — и ослепительный свет залил развалины.

Королева вскинула руку, словно пыталась зацепиться за низкие облака когтями, но ее пламя потухло: его поглотил лед, смел изморозью и заключил в белоснежную статую.

С секунду царила звенящая тишина — хор не пел и ветра не бушевали — после всплеском тысячи колокольчиков гигантская фигура рассыпалась в блестящую пыль.

Заключенный до того монах выпал из груди королевы, и Фантом подхватил его, в прыжке спустив на землю и не дав разбиться; уложил на пепел.

Монах очнулся, но его тело принадлежало не ему.

— Когда я открыла глаза, я увидела небо, — голос Седьмой королевы, тому слабому остатку духа, который еще повелевал чужой душой, — и я подумала, что никогда не видела ничего красивее.

Вздох сорвался с губ вместе с призрачным лицом, поднявшимся над телом. Тени, стянувшиеся из зала и ставшие кругом монаха, вновь запели. Их песня обволокла королеву кольцом нерушимых уз.

— Я тоже, — обронил вдруг монах своим голосом, — не знал ничего красивее.

Их незримая связь обернулась серебряными цепями, задрожала кристаллами снега. Их души слились.

— Упокойся с миром.

Фантом поднял меч — и отрубил голову монаха.

~

Черный как ночь скакун забирал копытами по еловому настилу. Укутанный в безразмерный плащ с головы до ног, всадник прятался от заходящего солнца под широкополой шляпой, из которой будто вызов торчало ярко-красное, почти огненное перо.

Одноглазый мальчишка смотрел на всадника, раскрыв рот. Поравнявшись с ним, Фантом затормозил и скинул кошель с золотом.

— Кладбищу нужен новый сторож.

Ответить мальчишка не успел: конь сорвался с места. Но, еще даже не подобрав кошель, которого так желал, мальчишка в ужасе замер, уставившись на седло, пронесшееся перед глазами.

В такт ходу по конскому боку стучала привязанная голова с длинной косой, которую всадник вез на замену пропавшему черепу.

В ее ярко-синих глазах отражалось небо.