Ехидна⁠⁠

В 1792 году английский зоолог Джордж Шоу путешествовал по Австралии, и заметил странного зверька, сидящего на муравейнике.

— Какой заебатый муравьед! — воскликнул подслеповатый ученый.

— Я не муравьед, бля, — ответил зверек.

Шоу рассмотрел животное поближе:

— Ух ты! У тебя и клюв, и лапы, и иглы, и клоака. Крыльев только не хватает.

— А еще я хрюкаю, — скромно похвасталось существо.

— Так ты кто: птица или зверь?

— Да хуй знает, — разумно рассудило животное. — Я не разбираюсь в зоологии, у меня лапки. Но вот ты точно не ученый, а малокомпетентный хуеплёт.

— Ну и ехидная же ты падла! — обиделся Шоу, и назло назвал ехидну ехидной. В честь змеи и характера.

Ехидна действительно асоциальная тварь с мудаковатым характером. Типа волк-одиночка, но не волк. Не живет в стае, не создает пар. У ехидны нет дома — ни норы, ни гнезда. Да что там, даже охотничьих угодий нет. Пиздюхает по Австралии туда-сюда, жрет чо попало, спит, где попало — такой бомж животного мира. И причем такой параноик, что от всех скрывается. В общем-то, она никому нахуй не нужна, вроде Неуловимого Джо: люди на нее не охотятся, потому что шкура бесполезная, а мясо поганое, звери охотятся, но предпочитают все же другую дичь, эта слишком колючая. Но ехидна, блядь, упорото прячется. А когда встречаются две ехидны, они друг другу не нравятся.

— Бляяяя. Неужели я тоже такая страшная? — говорит одна ехидна, увидев другую. — Ну пиздец какой-то остоебический.

— Иди на хуй, короче, — отвечает другая.

И расходятся, делая вид, что не родственники.

Поскольку размножаться все же надо, у ехидны есть брачный сезон. Но и там она проявляет бесконечную херовость нрава. Особенно говенный характер у самок. Я так думаю, зоолог Шоу встретил именно самку.

Общеизвестно: баба с мерзким характером за мужиками не бегает. Поэтому мужики бегают за ней. В брачный сезон самка включает ехидновый парфюм, и упоительно воняет мускусом. Самцы сбегаются и намекают, что неплохо бы потрахаться.

— Ну щас, — ухмыляется самка. — А побегать за мной?

Вот идет она кормиться, а за ней — хвост мужиков. Так и ходят несколько дней, паровозиком. Вот тут, если самки встречаются, они довольны:

— Привет, подруга! Ну чо, сколько у тебя?

— Да вроде семь.

— Ха! У меня десять!

— Ну удачи, хуле!

Потом самцы устают и намекают, что пора бы уже и секс.

— Да вот еще, — говорит самка. — Развлекайте меня.

— Как? — недоумевают самцы. — У нас лапки.

— Ну спляшите, что ли. Или землю копайте.

— Так плясать или копать?

— Одновременно, блядь.

Самка усаживается, а самцы ходят вокруг нее хороводом, одновременно копая землю. В итоге выкапывают траншею, и сами же в нее проваливаются.

— Теперь боритесь, — королевствует самка. — Сражайтесь за мою любовь!

Бедные мужики, которые уже заебались ухаживать, старательно пыхтят, выпихивая друг друга из траншеи. Ясное дело, побеждает самый жирный: ни у кого нет сил его выпихнуть. Остальные сваливают, матерясь, в поисках другой бабы, а толстяк получает награду.

Бывает, что за самкой ухаживает только один самец. Но ему все равно приходится проделывать все ритуалы: ходить хвостом и копать землю.

— Дорогая, нахер мне траншея, если из нее выпихивать некого? — уговаривает он. — Давай просто трахнемся.

— Ну, блядь, конечно, — упорствует самка. — Может, тебе еще и борща сварить? Копай давай, соблюдай традиции.

И бедный мужик копает. Потом посидит там, посидит, никто его не выпихивает, только тогда самка снисходит.

Потом самка тут же посылает самца нахуй, сообщает, что она сильная, независимая женщина. Через какое-то время несет яйцо, гордясь своей оригинальностью: все звери рожают, а она — вот.

В общем, премерзкие зверюшки, одно слово — ехидны.