Дорога домой(часть первая)⁠⁠

Рассказ о неоднозначности и двух правдах. У каждого своя. Кто-то хочет домой, кто-то - остаться дома...

***

Дом полнился разговорами. Если порыться в его закромах, обязательно можно было откопать что-то вроде пошлых ссор, наивного счастья, бестолковых споров - так, ни о чëм.

Пуна поправила волосы и офицерскую перевязь, проверила как ходит клинок в ножнах. Блестящий от смазки и забитый под завязку револьвер ждал своего часа, покоясь в кобуре. Его брат-близнец грозой лежал на столе.

Или, всë-таки, предупреждением?

Женщина не знала.

Еë шаги, казалось, можно было услышать за версту - так звонко цокали каблуки парадных ботфорт по мраморной плитке еë личных покоев. Мягкий ворс ковра маняще звал разуться, но Пуна отрицательно покачала головой. В другой раз, не сегодня. Если, вдруг улыбнулась офицер, из неë самой не сделают ковра.

Сегодня.

Как всякой старухе ей была присуща медлительность. Каждый, кто имел неосторожность встать на пути Пуны почти сразу же и посмертно узнавали эту еë змеиную обманчивость.

Дома бы, сказала себе женщина, ничего этого не случилось. Дома она полола бы грядки с картошкой и вязала очередной наряд для Клары - любимой куклы.

Клара сидела на столе, уставившись вникуда. За годы, что она тут, игрушка достигла в этом непревзойдëнного мастерства.

Пуна взяла еë в руки, осторожно погладила. Кожимит, из которого было сделано тело куклы мягко грел.

Размахнувшись, обратившись чуть ли не в злую колдунью, Пуна швырнула игрушку о стену. Вопреки ожиданиям, та не хрустнула на тысячу осколков, осталась целой.

Как и тысячу раз до этого.

На языке застряли грязные обвинения в дешевизне, поддельности и самозванстве. Как эта поделка вообще смеет быть похожей на Клару?

Вокруг и отовсюду Пуну окружал обман. Вещи хотели быть домашними, родными, от туда, с еë родного мира. Сделанные по заказу, они словно кричали, что они - те же самые, с родной планеты, и за ними такая же борода знакомых историй и воспоминаний.

Борода памяти у них и правда была, но только другая, со своим, абсолютно незнакомым следом. Даже ультраплей, стоящий на столе лениво жующий очередной файл старого романса - всего лишь копия. А романс - каверзный кавер...

Стрельбу она слышала уже давно. Страх - единственное, что осталось у неë от прежнего мира, говорил, что ей стоит забиться под стол и зажмуриться.

Пуна отвечала, что время прятаться было сорок лет назад. А теперь уже слишком поздно.

Автоматные очереди становились ближе. Штурмовые винтовки в руках охраны звучали всë глуше и глуше. Запас свинцовых аргументов в них таял с каждой секундой и норовил закончиться в любой момент.

Револьвер на столе теперь выглядел уже не так внушительно. Пуне казалось, что умей он говорить - обязательно бы высказал сомнение.

Или колкость.

Или шутку.

От волнения, конечно. Кто сказал, что пушки не волнуются?

Вонь вперемешку с ружейной гарью спешила проникнуть в стерильность еë покоев.

Не в первый раз, ухмыльнулась Пуна. Интересно, а сколько раз будет ещë?

Дорогое вурдалитское дерево протестующе затрещало, когда в него заколотили прикладами. Мятежница хрустнула от напора, когда захватчики угостили еë автоматной очередью. Словно пуговица с двери слетел замок, в покои Пуны тут же ворвались клубы поднятой пыли и дыма. Конус дымовой гранаты запрыгал по обломком, норовя исторгнуть из себя шипучую смесь химикатов.

Пуна перепрыгнула через стол, рукоять револьвера легко легла в ладонь. Палец будто сам и привычно оказался на спусковом крюке. На глаза, пряча их от едкого дыма, опустился тепловизор.

Первым ворвался мордоворот - поперëк себя шире и с винтовкой наготове. Следом за ним вышагивали ещë трое.

Не первые, выдохнула Пуна. Не последние...

Револьвер клацнул, разразился выстрелом - крупнокалиберная пуля прошила насквозь защитный шлем, миную щитовые барьеры. Мозги мордоворота забрызгали стоящий неподалëку книжный шкаф.

Нападавшие в тот же миг сгруппировались, ответили огнëм. Очередь прошла над головой женщины, осколками посыпался Чаттеранский фарфор.

Голопроектор шариком-обманкой покатился из-за стола. Фальшивая Пуна, с револьвером наготове, широко раскинула руки, тут же заголосила.

- Как же тут ущербны наши сосунки, смотрел пират в два глаза - теперь их стало три!

Орудие в руках бойцов оскорбилось за хозяев, в тщетной надежде разорвать нахалку в клочья. Пуна выкатилась из-за укрытия с обратной от голлограмы стороны. Еë револьвер в который раз спешил доказать своë превосходство над этими примитивными пукалками. И если у последних была только огневая мощь, то на его стороне стеной высилась бронебойность.

Она дикой кошкой выскользнула из своего кабинета. Опустевший револьвер тяжело рухнул рядом с одним из трупов: на ходу женщина подхватила винтовку. Судя по весу, с десяток выстрелов у неë точно есть...

Снаружи еë не ждали. Прямо перед Пуной выскочил молодой парнишка. Кожа да кости, из под каски нелепо торчали рыжие кудри. Этого жалко не было - какой из него гребец? Только переводить провизию...

Не медля, женщина сдавила курок - мальца срезало очередью, обратило лицо в месиво.

- Такой молодой, а уже потерял лицо, - хмыкнула она. Взбудораженные еë появлением мятежники спешно, перебарывая растерянность, заспешили к укрытиям.

Ещë двоих она сняла до того, как они успели уйти - глаза точно так же, как и она сама жаловались на старость, но изменять не спешили. На третьем винтовка кашлянула осечкой. Не раздумывая ни секунды, женщина ударила противнику в зубы - тот охнул от боли, зашëлся стоном. Ребром ладони переломив шею несчастного, Пуна закончила его страдания.

- Тебе бы к дантисту. Кажется, что-то в зубах застряло...

Когда еë похитили, ей было всего пятнадцать. Чернобородый капитан наслаждался еë обществом и телом годами. Утащил из дома, словно добычу, превратил в игрушку для собственных утех...

Винтовку она бросила почти сразу же, непредвзято и не без брани оценив еë качество. Глаз зацепился за дробовик - ручной, уникальной, а от того говëной сборки. Как бы эта дура, сказала самой себе Пуна, не взорвалась у неë в руках...

С оружием она научилась управляться уже на пиратском корабле. Забавы ради или просто так – кто знает? – старый корсар учил её обращаться с оружием. Искать укрытия, стрелять в ответ… Это пригодилось много позже – тем, кто нападал на пиратский корабль оказывалось всё равно, кто ты есть – рабыня или разбойница? Им попросту хотелось крови…

Дробовик в её руках гулко плямкнул, разворотив нутро мятежника. Словно куль, тот повалился на пол, заливая собой пол. Пластиковая гильза красным покатилась куда-то в угол.

Дробовик басисто говорил с нападавшими на языке огня. Дробью высекал на их броне посмертные эпитафии. От оружия в руках Пуны пахло смертью и горелой кожей.

Когда они прибыли сюда – планета была с ними добра. Но Пуна сразу поняла. Что та никогда не сможет стать ей домо. Здесь можно выстроить хижину, можно возвести дворец, сотворить что угодно – но он будет чужой. Потому что Клара. Картошка. Мама – они все там. Здесь лишь пугающая неизвестность. Неизвестность сейчас, неизвестность потом, неизвестность – навсегда. Рабов в трюмах пиратского корабля было много, а космический шторм изрядно потрепал пиратов на борту. Те, кто вчера слыл завзятым головорезом, отощал и как будто бы даже выродился.

Рабы точили ножи…

Когда пуля клюнула её в руку, она заметила не сразу. Лишь когда по рукояти потекло влажное и тёплое, она поняла, что ранена. Плечо заспешило заныть яркой, почти сбивающей с ног болью. Пуна терпела – в первый ли раз ей приходится терпеть. Те, кто попал в неё, ликовали – им казалось, что они уже пристрелили старую каргу и нужно лишь чуть-чуть.

Неотвратимостью они надвигались на неё – залпы из их ружей нещадно кусали бетон стены, круша его в пыль.

Пуна стиснула зубы, зажмурилась, вытащила из подсумку боевой наркотик. Зашелестела серая бумага упаковки, срываемая зубами – обезболивающее шустро потекло по венам, заполняя собой всё тело. Это ненадолго, говорила упаковка – всего на десять-пятнадцать минут. Пуна кивнула сама не зная кому – этого времени ей должно было хватить.

Вчерашний пират обратился старым и слабым. Когда Пуна вместе с остальными ворвалась в его личные покои, он не мог даже встать с кровати. Яростью она смотрела в его умирающие глаза, умоляя всех богов только об одном – чтобы эта погань сумела прожить ещё час-другой. Чтобы она могла убить его лично.

На смертном одре он смеялся. Не она – он сам припомнил ей каждый удар, которым одарил вместо ласки. Припомнил двух задушенных собственными руками дочерей от него – потому что хотел сына.

У него был сын. От неё.

Чёрной поганью он сейчас стоял напротив неё, укрывшись за резной колонной, веля бойцам подходить ближе. Взять её – мертвой и ни в коем случае не живой.

Сукин сын.

Пуна швырнула собственный ботинок – приняв его за гранату, наступавшие залегли – ей хватило того времени. Дробовик съел их жизни, словно их никогда и не было и. наконец, опустошённый отправился прочь. Теперь пришёл черед того револьвера. Что покоился в кобуре.

Иуль. Кто дал ему имя? Он? Она? Через три года после его рождения корсар забрал его у неё, решив воспитать по-своему. И воспитал – вдали от женщины стоял не её сын, а дикое, необузданное животное, желающее лишь одно – уничтожить то, что дорого её самой.

Первая пуля досталась его соратнику – тот поспешил закрыть парня собой. Пуля прожгла его насквозь, из раны на пару с кровь повалил сизый, тонкий дымок.

Иуль, словно озверевшая псина, бросался на неё раз от раза. Ударом выбил револьвер из рук, головой ударил в челюсть. Пуна тут же ощутила солёный вкус крови и осколки зубов в своём рту. Следующий удар она перехватила – молодость решила брать её лишь напором и силой. На её же стороне царствовал старина опыт. Поймав руку мальчишки в захват, она швырнула его наземь – тот не успел закрыться рукой, когда её кулак врезался в его нос. Потом ещё раз и ещё, пока не перестал дёргаться.

Всё закончилось. Пуна облизнула высохшие губы, глядя, как ей на помощь подоспела дворцовая гвардия. Глава Охраны был пунцовый, словно свекла – это было заметно даже под скрывающим его шлемом.

- Вы как всегда вовремя, капитан. У вас не будет закурить? И новых зубов в кармане?