Диковинка⁠⁠

Нормально, вообще! Я сходи, я принеси, я еще и поторопись! Дались им эти диковины древние, мудрецам затраханным… Я что вам, герой сказочный? Переться за тридевять земель — по жаре, болотам, через буераки, по лесам, по буреломам! Ну, сказывают, такая на юга дорога.

А яблочек им молодильных по пути не прихватить?!

Конюх из угла на меня как-то странно поглядывает. Жалеет, что ли?

— Афанасий Степаныч, — позвал я конюха, — вы если что-то хотите сказать, так вы скажите. Чего сопим-то зазря?

— Тебя, Петька, в дружинные не берут, — буркнул конюх, — а гонять гоняют. Да еще в даль такую!

— Служба такая, — проворчал я. А куда мне деваться-то? Всяко хлебней, чем на покосе спину гробить. — Ты чего это, старый, жалеть меня вздумал?

— Да иди ты! — плюнул Афанасий. — Хитрость тебе присоветовать хочу. А ты, чем ворчать, послушал бы старика.

Тьфу! Ну какие тут хитрости? Сяду сейчас на коня да поеду. Седьмицу буду ехать, опосля еще седьмицу. Потом третью. И так трижды три раза! Пока зад об седло не сотрется.

— Ехать будешь долго, — напомнил конюх. — А в дальней дороге мало ли приключиться может, а?

— Ты что, дед, — хмыкнул я. — Это ж не на войну ехать. Чего там случиться может? Разве что на людей лихих нарвусь — ну так на то у меня конь резвый и сабля острая.

— Да я не о том тебе, — Степаныч перешел на шепот. — Есть там на югах сады райские с ключами горячими. Сказка! Прямо по пути тебе. Кто тут будет считать, сколько ты в дороге провел? Раньше, чем через год, никто и не ждет тебя. А то и вовсе думают, что сгинешь…

— Типун тебе! — разозлился я. — Почто мне твои ключи горячие?

— Отдохнул бы, дурень! — конюх стукнул мне по лбу. — Все мотаешься туда-сюда, мотаешься, сам себе продыху не даешь.

Я задумался. Правду дед говорит-то — замотался я. Думал, за исправную службу в дружину возьмут. А меня вместо этого послали вон, далеко да надолго. Денег на дорогу дали — и на том спасибо.

— Ну ты отметь мне там, — я замялся. — Ключи-то твои горячие, где они есть. На карте то бишь.

— Отмечу, Петька, отмечу, — засуетился Афанасий Степаныч. — Ты возвращайся только.

— Да куда я денусь, — улыбнулся я. — Не бросать же тебя одного, старый ты пень.

Конюх хмыкнул и погрозил мне пальцем.

***

Ох, и правда — райский сад! Птицы-то какие, птицы — не хуже лебедей, да яркие, как самоцветы. Фруктом каким-то пахнет иноземным. И яблоками как будто, только не нашими, а послаще.

Нашел, конечно, насилу. Девять скал обошел, нужную еле увидел — вся плющом заросла. А проход в долину-то узенький-узенький, да низенький-низенький, еле коня провел. Но оно того стоило: над долиной пар курится, запах вьется. И тишина! Не такая, что аж звенит, а та, благолепная, какая в старом бору бывает в полдень.

Отдохнуть-то совсем нелишне будет — почти два месяца в седле трясся. Аж до девятого колена наших волхвов помянуть успел. И зачем им эти диковины, в самом деле? Одна, говорят, книга премудрая. Столько знаний в ней, что у простого человека ум лопнуть может! Так мы и без того неплохо живем: и как поле пахать знаем, и рыбу ловить, и железо из земли собирать да ковать, и как детей растить. Что еще нужно-то?

Еще велели ковер привезти, такой мягкий и прочный, что конь по нему может год валяться, а встанет — все равно по бабки в ворсе будет. Так у князя перина не хуже. Или он коню ковер и присмотрел?

Напоследок сказали меч забрать. Сам он стали булатной, а блестит, как золото, и ржа его не берет. Злодея меч за версту чует и светом яростным наливается, разить готовится, и нет спасу от удара его! Вот это вещь полезная, я считаю. Дельная. Но тащиться за ней за тридевять земель? Дурь, да и только.

Прав Афанасий, прав. В саду вот лучше отдохну. Пустовато тут конечно — место красивое, а людей совсем никого. Мне-то и к лучшему, а вообще странно.

Сел я в пруд этот горячий. Хорошо! Как в бане, только дышать легко. Как бы не разморило тут, не задремать бы…

Уснул, похоже. Закрыл глаза, открыл — а рядом конь белый стоит. С рогом посреди лба. А подле дева — простоволосая, и даже кос не заплетено — фрукты иноземные в корзинку собирает и песни поет. Точно, сплю. Только что ведь не было никого!

— Ты что тут делаешь? — дева увидела меня, подскочила, чуть корзинку свою не выронила.

— Сплю, наверное, — я зевнул. — Ты же сон мой. Только во сне девки без кос ходят, да по праздникам летним.

— Тебе здесь нельзя, — нахмурилась девушка. — Как ты сюда попал?

— Вон под той скалой прошел, — я махнул рукой. — А почему нельзя? Это мой сон. Не могу ж я не спать.

— Да не сон это! Вылазь немедленно!

Я поднялся было… ой, срам-то какой! Одежда-то под яблоней лежит. Как я голый при девке, это ж безобразие…

— Вылезай, я не смотрю, — девица повернулась спиной.

Куда деваться, вылез, оделся. Правда что ли не сплю? И лошадь рогатая настоящая?

— Сюда невозможно так просто прийти, — дева подошла ко мне, посмотрела сурово, совсем не по-девичьи. — Чары ведь. Ты, молодец, часом не чародей?

— Какой там! Меня и в дружину-то не берут, — признался я. — По чародейским заданиям только вот езжу.

— Добрый ты человек, наверное, раз чары тебя пропустили, — девица уставилась на меня, в глаза посмотрела. — Ладно. Отдохни еще денек. Но потом уходи! Смертным здесь не место.

Не получилось отлежаться, как Афанасий советовал. Ну да ладно, другое место сыщу. Попарился — уже хорошо. Сейчас вот поем, и можно спать ложиться.

Ай! По ушам-то как резануло. Что ж за грохот такой?

Вот те на! Скалу ломают! Где ж это видано? Да не кувалдой, похоже: вон как светится все. Тоже чары, наверное?

Безобразие! Девицу напугали, конь рогатый переполошился, и мой следом за ним тоже бесится. Ну, отплачу за гостеприимство. Знаю, как колдуна-то припугнуть, Афанасий давно научил.

Подошел я, значит, к скале, да как рявкну:

— Звезда-полынь из тебя душу вынь!

Колдун притих. Так-то! Чернокнижников все боятся. А распознать вот не каждый может.

— Полынь-трава — душа будет мертва! — замогильным голосом продолжил я.

За скалой кто-то вскрикнул. Ладно уж, добьем, чтоб наверняка.

— Как желчи яд, будь навеки заклят!

Чиркнул огнивом и поджег вонючий полынный лист. Визгу стало! А колдун-то — девка, видать. Колдунья.

— Ты что! — хозяйка сада побежала ко мне, начала по руке стучать. — Погаси сейчас же, погаси! Нечего тут черным колдовством заниматься, весь сад погубишь!

— Какое колдовство, — фыркнул я. — Мы так по деревням ворожеек пугаем, чтоб не наглели.

— Так ты не чернокнижник? — насупилась девица.

— Нет конечно, — отмахнулся я. — Пойдем спать, что ли. Это ты в саду живешь, а мне еще ехать и ехать потом. Отдохнуть надо хорошенечко.

На следующую ночь у скалы кто-то опять шуршал. Я не стал дожидаться, пока опять чары загрохочут — сразу лист полынный и поджег. За скалой тонко вскрикнули, и больше никаких звуков не было. То-то же. Покрепче посплю.

Утром девица провожать меня вышла, опять вся в белом и с корзинкой. Протянула мне яблоко — розовое, ароматное, прямо мед.

— Спасибо! — поблагодарил я. Взял яблоко, потянулся куснуть…

— Стой! — крикнула девушка. — Какие вы, смертные, бестолковые. Это же молодильное!

— Ба-а! — поразился я. — Вот диковинка из диковинок. Ну, бывай, хозяйка, будь здорова.

— Прощай, — шепнула девица и поправила волосы.

Чудеса! А ушки-то острые — вон, теперь видно. Не иначе, могучая чаровница какая…

Допытываться я не стал. Мне еще несколько месяцев в седле трястись. Чтоб их черти взяли, волхвов с их диковинами! И того, кто это придумал!

P.S. Ниже видео, где я читаю эту зарисовку на творческом мероприятии.