Девятнадцать суток⁠⁠

Анаконда легла на курс к станции «Чёрный мавзолей», и на приборной панели загорелась цифра: девятнадцать и две десятых суток.

— Девятнадцать суток, — сказала Мара из соседнего кресла. — Успею выспаться.

— Не успеешь, — ответил Глеб Рамзин.

Оба знали, что прибор считает время по той скорости, что есть сейчас, а Анаконда только начала разгон. Перед прыжком он, бывало, показывал и больше года. Через несколько минут цифра растает.

Соседнее кресло только называлось креслом. Из него пилот через телеприсутствие управлял истребителем, не покидая мостика: тело здесь, руки и глаза там, в тесной кабине Кондора. Сейчас Кондор стоял в ангаре, а Мара Теско сидела без дела, что случалось с ней редко.

— А было бы правдой, — сказала она, глядя на цифру, — моя Юла успела бы сдать сессию.

Рамзин не ответил. Он нанял Мару месяц назад, и за этот месяц она ни разу не заговорила о себе. Только о целях.

## I. Компетентный

Первой целью был Майк Планкетт, мелкий бандит из Багровой каморры на Фер-де-Лансе с громким именем «Совершенная ненависть». В досье стоял ранг «Компетентный». Рамзин выпустил Кондор и отдал приказ, не задумываясь:

— Атаковать цель.

— Цель захвачена, открываю огонь, — отозвалась Мара. Голос ровный, как у диспетчера.

Фер-де-Ланс оказался вёртким. Кондор висел у него на хвосте, лучевые лазеры работали без перерыва, и через полминуты на её панели вспыхнула красная строка: тепловая перегрузка. Мара не выругалась. Она просто отвалила в сторону, дала лазерам остыть и зашла снова, с другого угла, туда, где Планкетт её не ждал.

— Цель уничтожена. Возвращаюсь в строй.

Позже, на мостике, Рамзин заметил:

— Компетентный, а гонял тебя три минуты.

— «Компетентный» значит, что он ещё живой и уже опасный, — сказала Мара. — Меня так тоже когда-то писали.

## II. Мастер

Энди Кроу был другим. «Мастер», Синие драконы, Питон под названием «Зверская гробница». Он не убегал. Он развернулся и пошёл прямо на Кондор, потому что понял, кто из двоих легче.

Рамзин видел, как тает щит истребителя: половина, четверть, ноль.

— Щиты сняты, — сказала Мара. Пауза. — Командир, прикройте.

За месяц она ни разу не просила. Рамзин бросил Анаконду в разворот, и мультипушки заговорили все разом. Питон, увлечённый лёгкой добычей, получил полный залп в борт и развалился раньше, чем успел понять, откуда стреляют.

— Спасибо, — сказала Мара. Без «командира» и без устава.

Вечером Рамзин заметил, как она проверяет на планшете свой процент. Наёмный пилот берёт долю со всего, что зарабатывает корабль, и Мара знала свою долю до кредита.

— На что копишь?

— На одно обучение, — ответила она и выключила планшет.

## III. Смертоносный

Тризубец ждал их там, где никто не ждёт: у самого Мемориала Джеймсона, на торговой трассе, куда пускают только Элиту. Анаконда «Доблестный дух», ранг «Смертоносный», в розыске за всё сразу.

Когда они вышли из суперкруиза, бой уже шёл. В эфире повторялось одно и то же: «Место преступления оцеплено. Всем кораблям пройти полицейское сканирование». Полиция кружила вокруг, но лезть под огонь не спешила.

Две Анаконды сошлись бортами. Рамзин держал щиты, отстреливал банки щитовых ячеек, следил за температурой. Мультипушки перезаряжались по очереди, и в эти секунды Тризубец бил в ответ.

— Мара. Фокус на цель.

— Принято, атакую цель.

Кондор скользнул под брюхо чужой Анаконды, туда, куда не доставали её турели. Корпус Тризубца таял: десять процентов, пять, один. Рамзин дал последний залп.

Взрыв залил стекло белым. По экрану поползла голубая строка: награда, двести тридцать шесть тысяч четыреста сорок пять кредитов. Уничтожение преступника.

— Цель уничтожена, — сказала Мара. — Возвращаюсь в строй.

Позже она долго смотрела на его досье. Рамзин подошёл со спины и прочитал через плечо.

— Смертоносный, — сказал он. — Как ты.

— Он был на шаг от Элиты, — ответила Мара. — Я тоже.

## Девятнадцать суток

Цифра на панели уже сменилась: семь часов. Анаконда набирала ход.

— У меня дочь, — вдруг сказала Мара, глядя вперёд. — Юла. Учится в академии пилотов. На охотника.

Рамзин молчал. Он умел молчать так, что люди продолжали говорить.

— Инструктор пишет: «уверенно». Ставит «Компетентная». — Она усмехнулась. — Живая и уже опасная. Я этого боюсь больше, чем Тризубца.

Три часа. Сорок минут.

— Поэтому процент?

— Хочу, чтобы её первый корабль был с щитами, которые держат. Не как у меня.

Рамзин посмотрел на соседнее кресло, на её руки на подлокотниках. Месяц он думал, что нанял лучшего пилота, которого мог себе позволить. Оказалось, что нанял чью-то мать.

— Когда выпустится, привози, — сказал он. — Ангар у меня большой.

— Она на Кондор не сядет. Хочет своё.

— Пусть сначала полетает вторым номером. Как ты. Охотники так и получаются.

Мара повернула голову и посмотрела на него впервые за весь разговор.

Пять минут. Минута. Секунды.

Станция выросла в стекле: кольца вокруг оси, огни, ленивый поток кораблей. Рамзин сбросил скорость. Девятнадцать суток уложились в один разговор.

Мара по привычке потянулась к подлокотнику, будто собиралась выпускать Кондор.

— Отбой, — сказал Рамзин. — Приехали.

— Поняла, — ответила она.

И впервые за месяц это прозвучало не по уставу.