Дедушка. 4 часть⁠⁠

ссылка на предыдущий пост Дедушка. 3 часть


Нагрузившись мешками и сумками, мы направились в сторону леса. Шли достаточно долго. По моим прикидкам, не меньше трех часов шагали по лесу пока не наткнулись на узкую просеку. Голые деревья здесь расступались, образуя просвет. Судя по горкам валежника и молодым деревцам, просека была старой и редко использовалась. Вероятно, когда-то ее прорубили для свободного перемещения к станции и обратно, но со временем нужда в ней отпала. “Просто некому стало по ней ходить”, - скажет позже дедушка.

Холодный ветерок лениво гонял опавшие желтые листья по тропе. Те без особого энтузиазма бросались в пляс, кувыркаясь по земле, спотыкаясь и подпрыгивая. Все это сопровождалось морским шумом высоких деревьев, верхушки которых терялись в синеве осеннего неба.

Просека вывела нас к небольшому холму со скамейкой. Деревянная, с резной спинкой. Одна из ножек заменена обрубком палена.

Дедушка снял с плеча вещмешок и сел на скамейку. Я последовал его примеру. Отсюда открывался вид на впадину, тронутую дымкой тумана. Внизу виднелось озеро, раскинувшее свои берега так далеко, сколько хватало взора. В воздухе чувствовался запах воды. До нас время от времени долетал звук волн и крики птиц, маячивших над впадиной в поисках мелкой рыбешки. Крупные рыбины при этом смело выныривали из воды и громко ударяли.

Меж тем температура упала так, что я видел образующиеся при дыхании облачка пара.

Я посмотрел на дедушку, немногословного, но приветливого здоровяка. Подумал, что именно так хотел бы посидеть разочек со своим отцом, хотя у меня его никогда и не было. Мы бы целый день охотились или ловили рыбу, а потом, изрядно вымотавшись, под вечер завалились спать. Утром я бы встал так рано, как только мог, а он уже ждал меня с кружкой горячего. Он потрепал бы мои волосы и сказал, что-нибудь ободряющее, вроде: “А ты молодец, сынок. Хорошо справляешься!”. Да, это был бы “отвал башки”. Жаль, что в жизни (в той жизни, которой я жил) не было никакого любящего отца. Хотя может оно и к лучшем?

Мать я знал и помнил. Она была той, как это говорят, звездой, которая освещала мне путь. Каждый раз, когда я пытался расспросить ее об отце, она тут же уводила разговор в сторону или прямо отказывалась говорить о нем.

Обычно, она работала дома. Обкладывалась стопками различных бумаг, словно пыталась построить крепость вокруг себя, и уходила с головой в цифры. Считала она хорошо. об этом говорил и мамин начальник - Александр Иванович. Он время от времени привозил ей новые бумаги с цифрами, а мама считала. Она никогда не отказывалась. Говорила, что так мы зарабатываем свой кусок хлеба с маслом.

К вечеру из маминой крепости просачивался запах ароматного кофе. Это означало, что работать она будет допоздна, а мне следовало почистить зубы и тихонько ложиться спать. Впрочем, меня это не расстраивало. Понимаете, я думаю, она по-настоящему старалась. Старалась ради нас обоих. Нам нужно было платить счета за квартиру, одежду и прочее. К тому же, Ма всегда находила время, чтобы приготовить нам ужин, прогуляться по парку или сходить в кино.

Однажды, во время одной из таких прогулок, Ма так разговорилась, что едва не выдала заветную тайну об отце. Начав говорить о своем знакомстве с ним, она посмотрела на меня и резко замолчала. Один только ее отрешенный взгляд говорил о том, что там внутри бушует буря воспоминаний, с которыми попробуй совладай.

- Просто некоторые слова не должны быть сказаны, - произнесла она.

- Почему? - удивился я.

- Потому что ты можешь быть к ним не готов, мой мальчик, - она улыбнулась и щелкнула меня по носу.

- Я улыбнулся в ответ.

Не стал я тогда мучить ее расспросами. Ма итак сделалась жутко задумчивой и молчаливой. Вечером мы навестили с ней тетю Тому. К слову сказать, та еще не была запойной алкоголичкой. Парой выпивала бутылку вина, но держалась неделями. Тетя ползала со мной по ковру, выставляя модельки автомобилей в импровизированный гараж из книг. Она отбрасывала шуточки про маму и Александра Ивановича. Шуточки, которые я, наверное, в силу возраста не должен был слышать. Ма фыркала на тетю, смеясь грозила ей кулаком, а та лишь коротко извинялась и продолжала парковать машинки. В конце концов нам всем было по-настоящему хорошо.

Через неделю у Ма диагностировали рак и объявили, что жить ей осталось недолго.