Дама в широкополой шляпе⁠⁠

Утро начиналось как обычно. Паркер шел в предвкушении десятичасовой рабочей смены в шахте на Марсе.

Рабочий посёлок, в котором он жил, носил прославленное имя «Мао Цзедун». Паркер гордился тем, что он, как образцовый рабочий, живёт в этом посёлке. С тех пор как Китай стал лидирующей экономической силой на Земле, он делал всё, чтобы получить вид на жительство в этой стране. И шахты на Марсе были великолепной возможностью доказать Партии его полезность.

Паркер зашёл в лифт, нажал кнопку нижнего этажа и вальяжно облокотился на перила. В одной из прошлых поездок он, от нечего делать, замерил время. Чтобы доехать до самого первого этажа, лифту требуется ровно шесть минут тридцать восемь секунд. Это если он не застрянет на полминуты между этажами, как уже не раз бывало.

Он подумал: «А не засечь ли опять время? Вдруг по пути больше никто не зайдёт, и я установлю новый рекорд?». Но этими глупостями уже не хотелось заниматься.

На стенах лифта были развешаны плакаты с лозунгами о долге рабочего перевыполнять норму производства гелия-3. Чтобы отвлечься от них, Паркер вспоминал свою красавицу жену, которая, вместе с маленьким сынишкой, ждет его дома, на Земле.

«Эх, отработаю контракт, — думал Паркер, — получу вид на жительство, и переедем в Гуанчжоу. Вот это будет жизнь!»

Через несколько этажей лифт остановился, и вошла она.

На ней был элегантный черный костюм, и такого же цвета широкополая шляпа, прикрывавшая один глаз. Как только Паркер увидел её, то сразу понял — она из высших кругов. «Хоть и слишком молода для высокой должности, — думал он, — но определённо, не из простых рабочих. Может быть, она из делегации с Земли, или из партийной проверки. Раньше я её здесь не видел».

Паркер вытянулся по струнке и уставился в точку прямо перед собой. Нельзя допустить, чтобы благородная дама подумала о том, что он на неё пялится. Нисколечко не пялится. Даже в мыслях не было смотреть на её шикарную фигуру в обтягивающем костюме. Даже одним глазком — уставом Партии запрещено!

«И зачем она только встала так близко?», — подумал он.

Дама нажала кнопку и створки лифта закрылись.

Она поправила свою шляпку и краем глаза посмотрела на Паркера. Он был выше её на две головы, широкоплечий, с лёгкой небритостью и короткими тёмными волосами.

— Занятно, — обратилась она к нему, — я не думала, что на станции работают такие мужчины.

— Простите, — осторожно спросил он, — какие именно мужчины?

— Европейской внешности. Очень, знаете ли, экзотической для этих краёв.

«Она проверяет меня на верность идеалам Партии!» — сверкнула догадка.

— Я родом из Алабамы. Но хочу эмигрировать в Китай, самую прогрессивную страну в мире!

— Похвально, — она продолжала оценивать взглядом его могучую фигуру. — Как тебя зовут?

— Мэтью Паркер.

— И чем же ты занимаешься здесь, Паркер?

— Я простой рабочий, добываю гелий.

— Значит, работяга. Ну и как тебе, нравится твоя работа?

«Это ж надо было нарваться на проверяющего прямо в лифте», — подумал он.

— Согласно заветам его превосходительства Лю Цзиньпина, труд — лучшая благодетель!

— О, — она повернулась к нему всем телом, — ты из идейных?

— Не совсем вас понимаю.

— Такой мужчина, а думает только о работе.

Не зная, что ответить, он выбрал лозунг с первого плаката, который увидел:

— Труд сделал из человека — марсианина!

Она закатила глаза.

— Ох, Паркер, в твоей голове есть хоть что-нибудь, кроме речей его превосходительства?

«Точно проверка», — подумал он.

— Никак нет. Я живу и дышу его мудрыми речами!

Она заливисто расхохоталась.

— А ты забавный.

Паркер тут же вспомнил, как уволили Стэнли.

Стэнли был начальником инженерного отдела. Высокий, атлетически сложенный, острые черты лица. Даже не будь он начальником, никто не смел бы ему перечить. Но он руководил одним из главных отделов на станции, и его слушались все.

Очевидцы рассказывали, что это был самый обычный день. Стэнли проводил совещание со своими помощниками. Они обсуждали конструкцию новой буровой установки.

Один из инженеров, тощий с длинным носом, показывал жестами длину бура:

— Вы поймите, если установка будет такого размера, — он раздвинул ладони, показывая в воздухе предполагаемую длину, — а сам бур такого, — расстояние между ладонями уменьшилось, — то это будет идеальной конструкцией.

Ему отвечал полноватый инженер с небрежно расчесанными волосами:

— Чепуха! Наоборот, с применением углеродных нанотрубок установка должна быть такая, — ладони раздвинуты, — а бур таким, — расстояние между ладонями увеличилось, — иначе конструкция будет неустойчивой, вибрация свыше нормы разрушит весь механизм!

Два инженера стали спорить друг с другом, размахивая руками.

И тут Стэнли потерял бдительность.

— Парни, — сказал он, посмеиваясь, — хватить мериться у кого бур длиннее. Вы же не хотите, чтобы я достал член и победил в этом соревновании?

Все вежливо улыбнулись и пропустили шутку мимо ушей.

Все, кроме Стейси Краммер, инженера первой категории, которая на совещаниях чаще молчала, чем предлагала свои идеи. Она сообщила об «оскорбительном» и «неподобающем» поведении своего начальника напрямую главе станции, и на следующий день началось внутреннее расследование. Через пару дней Стэнли уволили.

Он был во главе инженерного отдела шесть лет, и лишился своего положения за одну глупую шутку.

Всё, что сейчас знали о Стэнли, это то что он беспробудно пьёт в одиночестве где-то в глубине станции.

Паркер не хотел повторить его судьбу. Он был начеку, и не позволял себе ни одной шуточки в присутствии женщин. Каждый его взгляд и каждое слово могли быть использованы против него. А то, что эта дамочка его провоцирует, проверяя преданность идеалам Партии, он понял уже давно.

Она стояла рядом и продолжала поедать его взглядом.

Внезапно раздался глухой звук, погас свет, и лифт остановился.

— Ой!

Она прижалась к нему всем телом.

Включилось аварийное освещение и внутренности лифта приобрели ядовито-красный оттенок.

Он чувствовал тепло её тела, и учащённое дыхание.

«Это уже перебор», — напряженно думал он.

— Мы застряли? — спросила она.

— На пару минут, не больше. Такое иногда случается.

— Что за глупости, почему лифт в таком состоянии?

— Не могу знать. Моё дело — работать в шахте.

— Твоё дело — сделать в такой ситуации хоть что-нибудь...

Паркер не пошевелил и пальцем.

— Ну, — продолжила она, — ничего в голову не приходит?

— Никак нет.

Она отстранилась от него и, фыркая, стала разглаживать складки на своем костюме.

— Паркер, тебе голова нужна, чтобы ею пиво пить?

Он нахмурился.

— Вообще-то, я закончил технологический университет в Алабаме.

— Да? Почему бы тебе тогда не починить этот чёртов лифт?

— Ох, боюсь, изнутри это сделать невозможно.

— Так попробуй хотя бы створки открыть.

— Вы извините меня, но я же не питекантроп, чтобы руками раздвигать створки лифта.

— А жаль. Я бы не отказалась побыть в компании питекантропа, — сказала она, оценивая взглядом маникюр.

Паркер оттянул ворот спецовки. «Ежу понятно, — думал он, — что она меня проверяет. Стоит мне только прикоснуться к створкам, как она расценит это за порчу собственности компании».

Эта дамочка с каждой минутой нравилась ему всё меньше и меньше.

Наконец сверху раздался гул, моргнули аварийные лампы и включился основной свет. Лифт ожил и поехал вниз.

Дама осматривала себя в зеркале, бросая гневные взгляды на Паркера.

Он продолжал стоять по струнке, боясь пошевелиться.

— Паркер, ты женат?

— Так точно. У меня есть жена, сын, и я счастлив в браке.

— Ах вот оно что, — она повернулась и снова приблизилась к нему вплотную. — Знаешь, у нас у всех кто-то есть. Но это не повод отказывать себе в приключениях.

У него пересохло в горле.

«Самоё тяжелое, — подумал он, — проверка моральных устоев!».

Паркер откашлялся, и сохраняя невозмутимость произнёс:

— Образцовый работник любит только одну женщину и одну партию.

— Вот как?

— Только так. Остальное — запрещено!

Она обвила рукой его шею.

— Ну что же ты, Паркер, неужели я совсем тебе не нравлюсь?

Он закрыл глаза и стал напряжённо думать. «Если я скажу, что она мне не нравится — она сочтёт это за оскорбление и меня уволят. Если скажу, что нравится — она опишет это, как домогательство, и меня уволят. О светлейший Мао Цзедун, дай мне мудрости пройти все испытания судьбы...».

— Что же ты молчишь, Паркер? — с придыханием спросила дама.

Она уже расстегнула верхнюю пуговицу его спецовки и ожидала ответной реакции.

«Ну же, Паркер, придумай что-нибудь».

— Все дело в том, — слабым голосом сказал он, — что я гей.

«Какой же я дурак, — тут же подумал он, — она ведь может проверить мое досье, и понять, что я соврал. Меня уволят за предоставление ложных данных! О пресвятой Мао, за что ты так со мной?!».

Она отстранилась от него.

— Ты уверен?

— Э-э, скорее я би, но мне больше нравятся мужчины. Вы не подумайте, что мне не нравятся женщины, нет, наоборот! Но только не в том плане в котором вы подумали, а в сугубо деловом! Исключительно в деловом!

— Паркер, ты либо пудришь мне мозги, либо ты самый тупоголовый работник на этой станции.

Сказав это, она резким движением схватила его за мошонку.

Глаза Паркера чуть не вылезли из орбит. Перехватило дыхание. Он пискнул умоляющим голосом:

— Пожалуйста, не надо...

Она убрала руку и смерила его уничижительным взглядом.

— Я думала, хотя бы здесь, вдалеке от дома, водятся нормальные мужчины.

Она тут же потеряла к нему всякий интерес и отвернулась.

«Хвала его превосходительству и пресвятому Мао! — подумал Паркер. — Наконец-то эта пытка закончилась. Как же всё-таки не повезло нарваться на проверяющего прямо в лифте. Надеюсь, я всё сказал правильно, и в своём докладе руководству она отметит меня, как образцового рабочего».

Лифт замедлил движение, остановился и створки открылись. Даму ожидал помощник начальника станции. Он почтительно поклонился ей и сказал:

— Для нас большая честь принимать на станции вашего отца и лично вас. Мы всегда рады столь щедрым филантропам и членам их семей. У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Да. Увольте его, — показала она на Паркера, — он приставал ко мне в лифте.

Паркер потерял дар речи. Дама пошла вперёд, высоко подняв голову.

— Но постойте!

К нему вернулся голос, и он хотел было догнать её, чтобы упасть на колени и вымолить прощение, но несколько верзил охранников уже схватили его под руки и вели в сторону кабинета начальника станции.

— Я же просто не хотел вас обидеть! Я ведь не сказал ничего плохого!

Но его уже никто не слушал.