Больная любовь⁠⁠

"Человек, который совершает низость, начинает ненавидеть свидетеля своей низости"

Год назад смерть ребенка разрушила ее жизнь, заставив топить боль в алкоголе и искать спасения у богатого покровителя. Этот автобиографический рассказ — не крик обиды брошенного мужчины, а попытка прощения через погружение на самое экзистенциальное дно. Садясь за столик темного бара, автор примеряет на себя образ безжалостного хищника, чтобы признать: их встреча была возможна только благодаря ее великому горю, а их расставание стало финалом тяжелой, неизлечимой, больной любви.

Мои любезные друзья! Кто из нас здесь без греха? Я сижу в том же темном баре, доедаю оставленную кем-то закуску, не спрашивайте, почему меня еще не выгнали, я перестал обращать внимание на косые взгляды. Не знаю у кого как, мой грех сейчас — чревоугодие и бродяжничество. Я целый день слонялся под открытым небом, и мне не стыдно признаться, что я хочу есть. Девушку, что сейчас увел лысый взрослый мужчина в туалет, зовут Кристина, я познакомился с ней пару часов назад. И она мне показалась милой, меня несколько удивляла ее ко мне открытость. Однако после короткого танца она всегда отбегала позвонить своему парню, после чего возвращалась несколько задумчивой. Ее молодость меня смущала, и я не рассматривал ее как-либо серьезно. Разве она могла понять стих Некрасова «Под сиянием луны»! Тем не менее лысый щедрый дядька чем-то ее зацепил, лишив меня свидетеля моей трапезы. Что, впрочем, не так и плохо.

Парень в приличном костюме и с модной прической сейчас рассказывает мне что-то вроде лекции о правильной жизни, и что в жизни нужно постоянно бороться, и больше сюда не приходить, удивительно, но я вижу его самого здесь частенько. Я допиваю недопитую рюмку, и почему-то вспоминаю свою преподавательницу из университета. Она периодически спрашивала, как я. Я не стесняюсь, всегда был с ней честен. "Хватит превращаться в дно", — говорила она, мой ответ был всегда ей неясен: "Это дно я превращаю в себя".

На пороге толпились люди. Я вышел вдохнуть дыму. Оказалось, все обходили стороной упавшую девушку. Она была огромных размеров и безучастно лежала под ступеньками, её подруга истерично кричала о помощи. В то же время боясь прикоснуться, будто та была уже давно разлагающимся трупом.

Я знаю и не раз видел такое. Я никогда не был брезглив на кровь и чужое несчастье. Я спокойно проверил дыхание, пульс, наличие крови и ушиба на голове. Вердикт был прост: в хлам вдребезги пьяна. Скоро раздался подтверждающий крепкий храп.

На улице было прекрасно: ночные огни озаряли спокойные улицы с давно потухшими окнами в зданиях. Лето заканчивалось, даря поистине теплые дни даже ночью. Я обошел драки и крики нетрезвых молодых и желающих проявить свои силы парней и направлялся к лавочке, где были припрятаны бутылочки пива. Глоток за глотком меня приковывал взглядом к канаве. В подобном углу совсем недавно я старался глубоко дышать, набрать воздуха в легкие, чтобы не было так тяжело в груди. Мои руки бессильно облокачивались на грязный сток, слезы заливали глаза. «Ничего уже не вернуть», — думал я, надо вставать несмотря ни на что. И встал, смотря на небо — так же, как вставал каждое утро, отрешенно и безжизненно смотря в потолок.

Возвращаясь позже в бар, я не увидел Кристину — ее словно смыло в туалете. Сидящая же молодая девушка, тоже брюнетка, оказалась рядом со мной, или я оказался рядом с ней. Меня заинтересовал её рассказ о любви.

Не помню, как ее звали, она говорила, что кого-то очень страстно любит, но теперь, увы, разлука. Я смотрел, как она пьет один бокал за другим. А сам, слушая, вспоминал путь домой, как ночью я прохожу мимо забытых, нежилых, брошенных зданий с обвалившимся фасадом, оголенными кирпичными стенами. Даже граффити не было на них. Все было мертво, как и напротив — серый металлический забор, сплошь тянувшийся по всему пути. Я проваливался в свои мысли глубже, моя память была обострена. Перед моими глазами свисали ветки темно-зеленых деревьев, озаряемые все тем же искусственным светом с дороги. Не было машин, не было людей. Только растущая луна на темно-синем небе и звуки моих шагов.

Где здесь, в этом мире, любовь?

Мои мысли нарушил крупного телосложения мужчина с золотыми цепочками, он обнял за талию мою страдальческую собеседницу, и они вышли. Было поздно, и бар пустел. Оставались лишь женщины постарше. Одна из них заинтересованно на меня смотрела, развернувшись вполуоборот ко мне и закинув одну ногу на другую.

Хищный взгляд пытался оценить меня внешне, было не ясно, что я из себя представляю. Я уже был сыт и не шибко пьян и не давал повода распознать во мне полную финансовую и душевную пустоту. Я поглядывал в ответ, улыбаясь от ее недопонимания.

— Ты не знаешь, кто я, — думал я, — если бы только могла взглянуть в мои мысли, тебя бы сразу захлестнуло отвращение. Я крыса, не человек, я сам бегаю между столиками в темноте под предлогом приятельства. Мои представления о любви хуже всякого сегодняшнего легкомыслия здесь. Я ищу трагедию. Мне нужна убитая настоящим горем, несчастная женщина, падшая женщина. Я настолько слаб и жалок, что к другим я не испытываю никакой надежды, следовательно, интереса. Мне нужна ее боль, ее настоящий плач, ее беспомощность, на фоне которой я — человек. Мне нужна эта больная любовь, лишенная смысла, счастья, надежды и мечты. Я использую ее, как те мужчины, что сегодня были столь учтивы к моим спутницам. Для меня это беспроигрышный вариант. Вариант затаившейся, хищной и желающей жить крысы. Мне все равно, кем я вам покажусь. Мое удовольствие — это чужое несчастье. Мне незачем размениваться, успокаивать избалованных судьбою и мужским вниманием девушек, я иду ва-банк с одной единственной картой — крысой, зажатой в угол.