17 апреля 1943-го в Минске началась одна из самых страшных карательных операций⁠⁠

«Волшебная флейта» — так называется опера Моцарта. Не думал не гадал великий австрийский композитор, что столетия спустя это название нацисты присвоят карательной операции.

Проходила она шесть дней, с 17 по 22 апреля 1943-го. К операции были привлечены все находящиеся в Минске части вермахта, местной полиции безопасности, СД, 2-го, 13-го и 23-го полицейских полков СС, особый батальон Дирлевангера. С четырех утра 17 апреля город был полностью блокирован. На улицах, которые вели на выезд, стояли усиленные КПП, проверявшие не только местных жителей, но и выезжавших из города немцев и полицаев. Другие улицы постоянно патрулировались, на каждые 50 метров — двое патрульных.

Весь Минск оккупанты поделили на шесть частей, на зачистку каждой части — сутки. Всех мужчин в возрасте от 14 до 60 лет и женщин от 16 до 45 задерживали и вели на сборные пункты, где их подвергали медицинскому досмотру. Самых крепких в тот же день отправляли на принудительные работы в Германию, остальных регистрировали в управлении труда. Тех, кто сопротивлялся, убивали на месте. На железной дороге досматривали все пассажирские поезда и грузовые эшелоны.

Минск времен оккупации — город небольшой, всего 130 тысяч населения. Проверили 76 тысяч человек, а задержали около 52 тысяч. То есть так или иначе с нацистскими силовыми структурами соприкоснулась за эти шесть дней треть минчан. Около двух тысяч из них погибли. Это были те, кто оказал сопротивление.

Почему оккупанты в разгар войны так безжалостно перетрясли город, находившийся у них в глубоком тылу? Причин было две: Минск не сидел сложа руки, не ждал терпеливо, когда же все закончится, — он сражался с врагом. И даже почти полное уничтожение Минского подполья в 1942-м не сломило дух горожан, они продолжали бороться. Поголовными арестами и проверками нацисты надеялись «выжечь заразу с корнем», запугать минчан настолько, чтобы у них и мысли о новом сопротивлении не возникло. А вторая причина была более прозаичной: Германии требовались рабочие руки. Кто-то ведь должен был стоять у станков и собирать «Пантеры», «Мессершмиты» и «Мерседесы», кто-то должен был горбатиться на немецких полях... Вот и хватали на улицах Минска всех, кто хоть как-то годился на роль «остарбайтера».

23 апреля, празднуя завершение «Волшебной флейты», оккупанты прошли по Минску парадом. Но на деле торжествовать было не из-за чего. «Улов» оказался смехотворным — изъяли у населения всего 39 винтовок, 153 противогаза, 12 фотоаппаратов. Наученные опытом двухлетней оккупации, минчане уже умели прятать нужные им вещи. И «выжечь с корнем» подпольное движение нацистам тоже не удалось. К 1944-му в Минске насчитывалось уже более девяти тысяч подпольщиков. Это были люди, которые шли на борьбу с врагом осознанно, зная, что почти все их предшественники погибли, что новая «Волшебная флейта» может заиграть в любой момент. Но иначе не могли.

Много ли сохранилось в столице от тех времен? На первый взгляд кажется, что нет. Мы привыкли к тому, что Минск — город новый, возникший после войны из пепла, словно феникс. Но стоит внимательнее вглядеться в его черты, и мы увидим зыбкий, но явственный контур того, прежнего города, помнящего цоканье подкованных немецких сапог по булыжным мостовым. Для меня, к примеру, это угол улиц Якуба Коласа и Калинина, старые артиллерийские казармы. Это там Гиммлер в июле 1941-го наблюдал за расстрелами наших пленных, там его стошнило от увиденного... А когда рейхсфюрер СС немного пришел в себя, посетовал на то, какая же нервная работа у его палачей. И тогда придумали машины-душегубки. Или Александровский сквер, где сквозь ветви деревьев просвечивают невидимые силуэты нацистских виселиц. Или бульвар Толбухина: все его нынешнее пространство — это бывший лагерь наших военнопленных, сплошные могилы. Или старое здание Института физкультуры, у которого несколько лет простоял остов сожженного немцами советского танка, облепленный со всех сторон указателями: до Москвы столько-то километров, до Берлина столько-то...