3. Лякарня⁠⁠

Поликлиника была новой. Яркие лампы, светлые стены, скамейки в холле, обшитые кожзамом. Мира сидела рядом с бабушкой и держала на коленях толстую папку. Внутри - огромный кусок её жизни. Выписки, заключения, результаты анализов, МРТ, ЭЭГ, консультации. История болезни, которую собирали шесть лет.

Бабушка нервничала. Поправляла воротник, поглядывала на табло с номерами, теребила край сумки.

-Говорят, этот хороший, - сказала она вполголоса. - Из Минска приехал. Молодой, но опытный. Может, хоть он разберётся.

Мира кивнула. Она слышала это уже не раз. Каждый новый врач был «хороший», «опытный», «из Минска», «может, хоть он». И каждый раз ничего не менялось.

Впервые её привели к врачу в десять лет.

До этого Мира не думала, что с ней что-то не так. Когда девочка трогала вещи или людей, она впитывала чужие воспоминания, как цветной туман, чувствовала эмоции. Ей казалось, что так у всех. Она не говорила об этом, потому что не считала нужным. Это было как дышать. Как видеть сны. Как чувствовать холод или тепло.

А потом она сказала.

Это случилось в школе. Учительница попросила передать ей тетради, и Мира, коснувшись стопки, вздрогнула. Одна из тетрадей помнила что-то плохое. Что-то тёмное, тяжёлое. Девочка отшатнулась и сказала:

-Здесь что-то не так.

Сначала Алла Ивановна решила, что тетради испачкались или помялись. Но когда Мира сказала, что кого-то били, когда он делал домашнее задание, учительница посмотрела на неё странно. Потом отвела к психологу. Потом позвонила маме. Потом был первый кабинет, первый врач, первый диагноз.

Пожилая женщина в очках долго расспрашивала её, а Мира не понимала, что от неё хотят. Она просто говорила правду. Что чувствует чужие жизни на вещах. Что иногда слышит голоса, которые не звучат, а как будто помнятся.

Врач записала что-то в карточке. Потом сказала маме:

- Это может быть симптомом. Надо обследоваться.

Мама плакала в коридоре. Мира сидела рядом и держала её за руку. И чувствовала мамин страх. Он был холодным и острым, как лёд.

Диагнозы менялись.

Сначала говорили о задержке психического развития. Потом - о сенсорной дезинтеграции. В одиннадцать лет ей поставили тревожное расстройство. В двенадцать - соматоформную дисфункцию. В тринадцать - шизотипическое расстройство. Мама плакала, когда услышала это впервые. Мира тогда не понимала, что значит “шизотипическое”, но было ясно, что ничего хорошего.

Ей выписывали таблетки. Адаптол, фенибут, атаракс, потом что-то посильнее. Мира пила их исправно, потому что мама смотрела на каждую новую упаковку с надеждой. Но ничего не менялось.

Когда ей было тринадцать, она опять попробовала объяснить. Очередной врач, очередной кабинет.

- Я вижу то, что было, - сказала она тихо. - Когда трогаю вещи. Я чувствую людей.

Врач перестала писать. Подняла глаза. Посмотрела на маму, потом на девочку. Потом что-то записала в карточке.

- Это может быть симптомом, - сказала она мягко. - Мы увеличим дозу.

Больше Мира не пыталась.

В четырнадцать был период, когда она перестала пить таблетки. Выбрасывала их в унитаз, говорила маме, что выпила. Ей казалось, что если перестать, то всё пройдёт. Но стало только хуже. Дар не только не исчез, но и как будто усилился. Словно мстил за несколько лет игнорирования и усмирения препаратами. Иногда, если ощущения были слишком сильные, Мира будто выпадала из реальности, уходила с головой в чужие воспоминания и эмоции. Потом к этому прибавились головные боли и бессонница. Мама заметила через месяц - по глазам, по дрожащим рукам. Был скандал. Мама плакала, кричала, что Мира не хочет лечиться. Мира молчала. Она не могла объяснить, что таблетки не лечат то, чего нет.

А потом была Россия. Переезд, новая школа, новые врачи. Питерские специалисты оказались внимательнее, но так же беспомощны. Они ставили те же диагнозы, назначали те же препараты, предлагали госпитализацию. Мама отказалась. Мира слышала, как она говорила по телефону: “Она не сумасшедшая. Она просто… особенная”.

Особенная. Мира ненавидела это слово.

- Мирослава? - бабушка тронула её за руку.

Мира вздрогнула. Табло показывало их номер.

- Пойдём, - сказала бабушка.

Кабинет был светлый, с большим окном и мягким ковролином на полу. За столом сидел молодой мужчина в очках. Он улыбнулся, когда они вошли.

- Здравствуйте. Присаживайтесь.

Бабушка положила папку на стол. Врач открыл её и начал листать. Мира смотрела на его руки. Они были спокойные, уверенные. Перевела взгляд на свои, которые аккуратно лежали на коленях, чтобы ненароком ничего не коснуться.

- Так, - сказал врач, не поднимая глаз. - Надо же, какая история обширная… Интересно… Шесть лет... Диагнозы…эммм…разнообразные... Шизотипическое расстройство, соматоформная дисфункция… Вы принимали рисперидон?

- Да, - ответила бабушка. - Но недолго. Побочки пошли.

Врач кивнул. Перевернул страницу. Мира смотрела в окно. Там шёл дождь. Мелкий, серый. На верхушке дерева сидела и раскачивалась на ветру одинокая сорока.

- Расскажите, что вас беспокоит сейчас.

Мира молчала. Бабушка ответила за неё:

- Она говорит, что чувствует то, что было с вещами. Как будто воспоминания чужие. И ещё голоса иногда. Не галлюцинации, а… как будто стены говорят.

Врач поднял глаза. Посмотрел на Миру.

- Голоса?

- Это не болезнь, - сказала Мира тихо. Она не хотела это говорить, но слова сами вырвались.

Врач отложил ручку. Снял очки. Потёр переносицу.

- Мирослава, я вас понимаю. Когда человек долго живёт с чем-то, что другие называют болезнью, он начинает защищаться. Это нормально. Но давайте попробуем разобраться. Голоса - это чьи голоса?

Мира молчала.

- Я не могу вам помочь, если вы не будете откровенны, - сказал врач мягко.

- Я не знаю, чьи, - ответила она. - Просто голоса. Стены. Пол. Иногда вещи.

Врач помолчал. Потом снова надел очки и что-то записал.

- Хорошо. Я предлагаю дополнительное обследование. МРТ с контрастом, ЭЭГ, консультация психиатра. И, возможно, стоит попробовать другую схему лечения. Есть новые препараты, которые мягче действуют.

Бабушка кивала. Мира смотрела в окно.

Когда они вышли из кабинета и спустились в фойе, бабушка пошла к регистратуре записываться на обследования. Мира села на скамейку у стены и закрыла глаза.

И в этот момент почувствовала.

Она не касалась ничего. Просто сидела. Но откуда-то слева тянуло чем-то знакомым. Пустота. Тихая, глубокая. Как от школы.

Девушка открыла глаза и слегка повернула голову. У лифта, далеко, стоял парень. Худой, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел в пол.

Артём.

Он поднял голову, будто почувствовал взгляд. Посмотрел на Миру. Не улыбнулся, не кивнул. Просто посмотрел - долго, внимательно. А потом отвернулся и вошёл в открывшиеся двери.

Мира смотрела ему вслед. Почему-то она была уверена, что знает, в какой кабинет поднимается парень.

В кармане завибрировал мобильный. Девушка вытащила гаджет, глянула на экран и улыбнулась, отвечая на звонок:

-Привет, мам!