За холодными звёздами. Часть вторая
***
Судя по комплексу воспоминаний о Н.М. Рубцове, больше остальных мемуаристов (и намного больше) Николая Михайловича любил глубинно русский поэт Глеб Горбовский.
В стихотворении Г.Я. Горбовского «Соловей» лирический герой выбрал правильную капитаншу, дорожил её похвалой.
Мне сегодня было хорошо!
Улыбались люди на дороге,
появился дождик и прошёл,
раньше срока кончились уроки.
Пронизало вечером листву
солнце у берёзовой опушки.
И сквозь дымку белую Москву
было видно с чердака избушки.
Пёс Буран не лаял под крыльцом,
дома вкусной оказалась каша.
И меня назвала молодцом
бригадир колхоза тётя Даша.
Были даже сумерки светлей,
чем всегда, а почему – неясно...
Правда, пел в овраге соловей
и, как говорили, – пел прекрасно!
Чтобы прельстить, если возможно, и избранных. В широко известной детской песенке на стихи Горбовского заглавный герой на определённом и далеко не первом этапе ошибся, угодил в лапы аналогу Кургиняна:
Где баобабы вышли на склон,
жил на поляне розовый слон.
Много весёлых было в нём сил,
Скучную обувь он не носил.
Львы, да и тигры, глупый шакал,
двигались тише, если он спал.
Был он снаружи чуть мешковат,
Добрые уши, ласковый взгляд.
...Но наступили дни перемен.
Хитрый охотник взял его в плен.
И в зоопарке, пасмурным днём,
стал он обычным серым слоном.
Звери смеются, шутят о нём:
– Ай да красавчик! Серый, как дом! –
Слон улыбнулся, слон их простил...
Но почему-то слон загрустил.
Зря унываешь, нету беды,
Я-то ведь знаю: розовый ты!
Может случайно, где-то во сне
ты прислонился к серой стене?
...Добрый мой слоник, ты извини,
в жизни бывают серые дни.
Скоро подарит солнце рассвет,
выкрасит кожу в розовый цвет!
Может, и не скоро подарит. Или никогда не выкрасит, даже если не до конца волкам скормят. Поэт Сергей Патрушев, «Улетаю вновь», 1998 г. (песня из репертуара Александра Маршала):
Каждый день уносят птицы на закат за годом год,
И жизнь идёт как по часам.
Где-то ждёт меня лет тридцать тот бумажный самолёт,
Что сделал я когда-то сам.
Я мечтал его найти, да всё время забывал,
Ты прости меня, прости, что умел летать и не летал.
Рок-поэт Евгений Лищенко (1961 – 1990), «В грязной воде»:
Я стою по колено в грязной воде,
Я стою по колено в грязной воде,
Нимбом сверкает радуга над головой.
Я хотел бы знать, что со мной.
Кажется, я в беде.
Я заметил, что сделан из серебра,
Я заметил, что сделан из серебра.
Просто от этой сырости я потемнел.
Возможно поэтому всем кто зла мне хотел
Я желаю добра!
Жабы, змеи ползают возле ног,
Жабы, змеи ползают возле ног,
Они отовсюду, в грязи копошась, ползут
Мерзкие твари болота нового ждут!
Если б идти я мог.
Советский поэт-песенник Борис Дубровин, «Подбитая птица» (из репертуара Николая Караченцова):
На болоте осока,
Сверху глянешь – как шёлк...
Я летел невысоко,
Но летел, а не шёл.
И над этой осокой
С наступлением дня
Вдруг кутилы весёлые
Подстрелили меня.
Ничего я не понял,
Крылья слиплись в крови.
Я про ненависть вспомнил
И забыл о любви.
Крикам стаи не внемля,
Выбиваясь из сил,
Тут я вспомнил про землю,
А о небе забыл.
Я охотников видел
В миг, когда утопал.
Видно, я их обидел,
Что в болото упал.
Или это мне снится:
Я живу – не сдаюсь,
Я, подбитая птица,
Вновь полёту учусь.
Может быть, над осокой
Я навстречу лучу –
Пусть опять невысоко,
Но всё же взлечу.
Вновь с надеждою поднял,
Поднял крылья свои,
Чтоб, про ненависть помня,
Не забыть о любви.
К гадалке не ходи, кутилы эти внутренне веселы примерно настолько, насколько добродушен дедушка-лесник, то есть все в скучных болотных сапогах. Вспоминается сказанное рок-поэтессой Янкой Дягилевой: «Тусовка убивает рок». Убивает. Например, выдав кутилу-тусовщика за хорошего человека или ещё по какому психологическому механизму, творческий кризис может обеспечить. Такой кризис рок-поэта Александра Башлачёва привёл к самоубийству.
...Поэтесса Татьяна Иванова (которая одна из участниц группы «Комбинация»), «Лететь» (песня из репертуара поп-группы «А-Мега»):
Однажды он сказал:
«Твой полёт всего лишь сон!» –
И ты летать не стал,
Стал таким, как он.
И по земле ходить
Научился как ребёнок ты.
Но всё не мог забыть
Той прозрачной высоты.
Однажды ты привык
И почти не стал мечтать.
Но только чей-то крик
Вдруг позвал летать.
И поднял ты глаза
В высоту, где голоса плывут.
Там люди в небесах
И тебя с собой зовут.
***
«Король и Шут», «Верная жена»:
Дождливой ночью парень, выбравшись из леса,
Вдруг одинокую избушку увидал.
«Надеюсь, там мне до утра найдётся место,
Я страшно голоден и очень уж устал».
Старуха дряхлая скитальцу дверь открыла,
Пустила в дом и не спросила ничего.
Переодела, очень сытно накормила,
Постель на печке разложила для него.
Только парень глаза сомкнул,
Как из подвала раздался стон.
«Скажи мне, бабушка, что за шум?» –
Вдруг обратился к старухе он.
А она в ответ:
«Там мой покойный дед,
Там дух его живёт
И по ночам поёт.
Э-э-эй – он был злодей,
Э-э-эй – он бил людей,
Э-э-эй – он получил сполна».
«Не могу я больше слушать,
бабка, этот жуткий стон,
Я пойду и прогоню его,
да кто бы ни был он!!!»
Только парень в подвал залез –
За ним старуха закрыла дверь.
«Ого нашёлся какой храбрец,
А ну-ка, дед, принимай гостей...
Сколько вас таких, ходит по лесам,
Каждый норовит нос сунуть в мой подвал».
Э-э-эй – проходит миг,
Э-э-эй – силён старик
Э-э-эй – сам виноват.
И раздался крик предсмертный,
и зачавкал страшный дед,
А старуха подошла к окну
и выключила свет.
Хоть сама его сгубила
и на муки обрекла,
Но пусть знают, что жена ему
по-прежнему верна. Верна.
Верна.
Здесь понятно, что жена верна, прежде всего, идейно. «...Молодая вдова, верность мужу храня, Ведь живём однова, пожалела меня». И последняя строка: «Хорошо, что вдова всё смогла пережить, Пожалела меня и взяла к себе жить». Дальнейшая судьба лирического героя песни В.С. Высоцкого «Ой, где был я вчера...» вызывает сильнейшее беспокойство.
***
«Король и Шут», «Валет и дама»:
И упали карты на свет, и старуха парню сказала
Сквозь хриплый смех:
«Весь в крови несчастный валет, а над ним ужасная дама
С ножом в руке».
И воскликнул здоровяк, руки потирая:
«Что ты хочешь мне сказать, я не понимаю?!»
И блеснул во мраке нож, и раздался хохот:
«Прямо щас и прямо здесь будет тебе плохо!»
На тело ведьма покосилась
И в неизвестном направленьи скрылась.
Чё это было за кольцо?.. В мае 2019 г. 23-летний житель Бугульмы, не буду называть его имя, умер. Макарониной подавился. Ужинал, дома был один. Жена пришла с работы, а тут такое...
И блеснула во мраке макаронина. Незадолго до смерти парень женился на молодой вдове с двумя детьми... Да книжку про Швейка не читать, нюхать надо!
Чуткий русский барин Илья Обломов вполне мог стать тонким лириком. Лишний поэт, особенно в пореформенной России расторопных штольцев, не помешал бы. Но, увы, Обломов не только позволял энергетическому вампиру Штольцу с детства на себе паразитировать, но и женитьба на заботливой вдове с двумя детьми привела его к ранней смерти от второго инсульта.
8 января 1971 г. поэт Николай Рубцов и поэтесса Людмила Дербина подали заявление на регистрацию брака. Церемонию назначили на 19 февраля. Но уже 19 января поэтесса задушила тихого русского лирика.
Людмила Дербина, посвящение Николаю Рубцову:
Моей любви, как пропасти, страшились,
на дне которой – бурная река.
Поклонники в ней сгинуть не решились
и предпочли любить издалека.
Но был безумец... Мною увлечённый,
он видел бездну, знал, что погублю,
и всё ж шагнул светло и обречённо
с последним словом: «Я тебя люблю!»
Из письма Дербиной писателю В.П. Астафьеву, 2000 год: «Горло его оставалось совершенно свободным, потому он и прокричал целых три фразы: «Люда, прости! Люда, я люблю тебя! Люда, я тебя люблю!» Сразу же после этих фраз он сделал рывок и перевернулся на живот. Ещё несколько раз протяжно всхлипнул. Вот и всё» [1]. Да простит меня покойный поэт, вот и вся любовь.
Что стихотвореньице, что воспоминаньице – чушь несусветная. Да ведь сложно даже Обломова представить кричащим перед смертью своей Агафье Матвеевне хотя бы одну фразу романтического свойства! Потому как Обломов дураком не был.
«Я один раз отрывала руку, а затем снова схватила за горло. Горло у Рубцова было каким-то дряблым. Я давила Рубцова, то ослабляя силу нажима, то усиливая его» [2].
«Я покаялась перед Богом. Три года исполняла епитимью. За утренней молитвой всегда поминаю Николая...» [3] Это пиздец полный.
Евгений Лищенко, «Поцелуй маковых губ»»:
Я не замечу,
Как подойдёт она,
Я обернусь лишь случайно и взгляд её встречу.
Мне объяснят,
Что началась война,
Я не пойму и опять ничего не замечу.
Я сорву поцелуй
Маковых губ,
Прозрачная рука
Закроет мне веки.
Может быть, теперь
Уже наверняка
Я усну навеки.
Вспоминает рок-поэт Вадим Кузьмин:
«Вот они-то (братья Евгений и Олег Лищенко – Т.М.) были настоящие рок-н-рольщики. Безымянные солдаты. Их очень мало кто знает, и в этом большая несправедливость, конечно».
«...У меня есть фотография... где сидят на диване Эжен (Евгений Лищенко – Т.М.) с Янкой. Это у них был короткий период романтичной любви. Ленка – девушка более решительная – Сергеева... Она, только увидела Эжена, говорит: «Этот рыцарь мой». И она, пользуясь какими-то «женскими чарами»... Янка была в этом смысле гораздо менее замысловатой, она попроще деваха была. Ленка, значит, соблазнила Эжена. И вдруг Янка понимает, что на второй день после приезда этих девушек (Елены Сергеевой с подругой – Т.М.), что она здесь уже не нужна... И она уехала...» А Елена Сергеева осталась.
Описанные события это 1987 год. А уже в 1989-м Евгений Лищенко тяжело заболел раком лёгких и в 1990-м, как вы знаете, ушёл из жизни.
Вадим Кузьмин продолжает: «...Удалили лёгкое. Постоперационный уход. Ему нельзя было есть твёрдую пищу. Его накормили. И ему, по-моему, в полость от лёгкого попали кусочки еды. Сепсис начался» [4].
Да простит меня покойный поэт, не той капитанше он крикнул «прими на борт», не той.
Что чёрные вдовы, что традиционные семьи – филиалы репрессивной системы общества. Но уж лучше гранит и оградка, чем вот так:
А может быть и то: поэта
Обыкновенный ждал удел.
Прошли бы юношества лета:
В нём пыл души бы охладел.
Во многом он бы изменился,
Расстался б с музами, женился,
В деревне, счастлив и рогат,
Носил бы стёганый халат;
Узнал бы жизнь на самом деле,
Подагру б в сорок лет имел,
Пил, ел, скучал, толстел, хирел.
И наконец в своей постеле
Скончался б посреди детей,
Плаксивых баб и лекарей.
Это из «Евгения Онегина». Попса 90-х пожёстче русской классики: Кирилл Крастошевский, «Черепаха» (песня из репертуара Аркадия Укупника):
У неё свой секрет, она движется вечно в размеренном темпе,
Ей уже много лет, она прячет лицо при повышенном свете.
Этот панцирь – броня, что скрывает её от любого ненастья,
Она любит тебя, но ты пленник на острове Счастья.
Черепаха, ты взяла слишком правильный курс,
Черепаха, лишь на тряпки изысканный вкус.
Черепаха, если в лапы попал – не уйти,
Будешь в такт с нею рядом ползти.
Она любит балет и холодную музыку пищеваренья,
Ты спусти в туалет, мальчик, крылья мечты своего вдохновенья.
Навсегда тихий ход, и ты станешь любить то, что ты ненавидел,
Тишина и почёт, так скажи мне, зачем же ты выжил?
Ну и «КиШ», «Добрые люди»:
Своих детей едят отцы,
Творцы себя съедают сами.
По свету бродят мертвецы
С такими добрыми глазами.
Дербина Л.А. Обкомовский прихвостень // Завтра, 2000, №6(36).
Из протокола допроса Дербиной Л.А. от 29 января 1971 г.
Дербина Л.А. Указ. соч.
Сукманова А. Два интервью про Янку.