Серия «Ядерное сдерживание»

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Пройдя по самому краешку от развязывания третьей мировой войны в ходе Карибского кризиса, по обе стороны Атлантики начались попытки поиска новых механизмов сдерживания. Ядерная война уже не казалась такой хорошей идеей, когда ты знал, что значительная часть твоей страны будет лежать в руинах уже через несколько часов после её начала. Однако осознание проблемы не значит, что есть однозначные методы её решения.

Уже к концу 60-х годов СССР и США достигли паритета в возможности гарантированного взаимного ядерного уничтожения: т.е. в случае масштабной ядерной войны обе стороны могли свести ситуацию к тому, что победителя в ней не будет. В теории это должно было стать фактором сдерживания любого конфликта. Ядерное устрашение в его истинной форме.

«Должен ли президент в случае ядерной атаки оставить единственный вариант — отдать приказ о массовом уничтожении гражданского населения противника, несмотря на уверенность, что за этим последует массовая резня американцев?» - президент Ричард Никсон, выступая перед Конгрессом.

Осознание тупиковости ситуации заставило СССР и США в конце 1960-х начать разработку серии соглашений по контролю за вооружениями, которые должны были заложить основы стратегической стабильности за счет взаимных уступок друг другу в сфере вооружений.

Одним из ключевых соглашений стал договор 1972 года о ПРО, который фактически запрещал разработку мер защиты от гарантированного ядерного уничтожения, ограничивая ПРО одним позиционным районом на всю страну. Если в СССР таким образом прикрыли от ракетного удара столицу Москву, то в США - позиционный район стратегических ядерных сил в Северной Дакоте.

Сам этот договор появился не случайно, так как обе стороны, понимая, какую роль выполняет ядерный фактор в сдерживании, начали попытки нивелировать возможность его потери. Была выдвинута теория, что в случае встречного ракетно-ядерного удара шансы продиктовать условия будущего мира будут у той страны, которая сумеет сохранить возможность нанести повторные ядерные удары. Поэтому, в условиях все большей роли ракет в качестве средств доставки, создание действенной ПРО могло заметно изменить баланс, снизив риски для той стороны, которая первая ввела бы её в строй.

Договоры ОСВ-1 и ОСВ-2 ограничивали общее число носителей и пусковых у обеих стран, с одной стороны гарантируя возможность взаимного уничтожения, с другой - делая такой удар рискованным из-за ограниченности числа носителей. Тем самым закреплялся взаимный ядерный паритет, гарантирующий, что применение стратегических ядерных сил одной из сторон приведет к гарантированному взаимному уничтожению, что должно было исключить СЯС из средств ведения любой войны. Фактически СЯС превращались в средство сдерживания применения противником своих СЯС и финальным аргументом при угрозе полного поражения в войне.

Но это не значило, что войны теперь в принципе невозможны. Осознавая исключительность положения СЯС, министр обороны США Джеймс Шлезингер сформулирует новую доктрину, ставящую во главу угла ТЯО и вариативность его применения. Вместо старой лестницы эскалации вводилось несколько новых, где, в зависимости от условий, власти США могли выбирать из разных вариантов высокоточного применения ядерного оружия: от демонстративных акций до обезглавливающих атак. Фактически это было переиздание доктрины “гибкого реагирования”, но на новом техническом уровне.

Эскалация ради ограничений

Ключевой проблемой “доктрины Шлезингера” являлось то, что она просто перекладывала часть функций СЯС на ТЯО, в частности “контрсиловые” возможности - уничтожение командных бункеров и позиций СЯС. Атака на советские пусковые СЯС с помощью ТЯО легко могла вызвать массированный ответный ядерный удар, так как любая такая атака подрывала ядерный паритет. Поэтому доктрину Шлезингера активно критиковали и в СССР, и в самих США, так как она самим своим существованием мешала достижению стратегической стабильности. Закрепление подходов доктрины Шлезингера в документах военного планирования при Картере и Рейгане фактически привело к тому, что риски ядерной войны снова вырастали.

Осознавая проблематичность применения ядерного оружия, в конце 70-х и начале 80-х в США активно разрабатывали концепции обезглавливающего первого удара высокоточным неядерным вооружением, как начальной ступени лестницы эскалации. Целью его должны были стать штабы, а также основные места базирования советских ядерных сил. Однако данная концепция была слишком рискованной: в случае неудачи она гарантировала ответный удар всем возможным ядерным арсеналом. А рост числа подвижных наземных и морских ракетных комплексов у СССР, живучести шахтных комплексов, а также появление большого числа крылатых ракет, способных на зеркальные действия, ставили саму эту концепцию под сильное сомнение. Поэтому от идеи обезоруживающего первого удара все же отказались.

В СССР в конце 1970х шли совсем иные процессы. В ответ на осознание тупиковости ядерной эскалации, начало меняться мнение и относительно ядерной войны. Первые признаки этого проявились уже в упомянутой в прошлой части статье из Военной энциклопедии, где признавалось не только, что будущая война может быть неядерной, но и неприменение СССР ядерного оружия первым. Публично это было озвучено впервые в 1982 году: СССР обязывался применять свое ядерное оружие только в ответ на его применение противником. Эти же соображения неоднократно повторял и начальник Генерального штаба Н.В. Огарков в своих заявлениях - он отвергал саму возможность ограниченной ядерной войны, указывая, что СССР не будет использовать ЯО первым, но не сможет не ответить в случае его применения со стороны НАТО.

А в 1986 году в доктрине нового начальника Генерального штаба С.Ф. Ахромеева было закреплено, что советская сторона в течение нескольких недель после начала западной агрессии не наносила бы ответного ядерного удара по территории и базам противника и не совершала бы действий, ведущих к эскалации. Вместо ответного удара новая доктрина предлагала сначала искать «политическое решение».

Такое изменение ядерной доктрины было вместе с тем связано с убеждением в принципиальной возможности достижения победы в Европе без применения ядерного оружия. Учения, проводимые в начале 80-х, в частности знаменитые “Запад-81” служили для отработки именно такого гипотетического конфликта. Советские военные планы и учения хоть и продолжали учитывать ядерное оружие, но оно занимало все меньшую роль. Таким образом положение сторон заметно поменялось, и теперь США выступали стороной, чьи действия неминуемо привели бы в случае столкновения к взаимному уничтожению.

Благодаря деятельности разведки американское военно-политическое руководство было в общих чертах осведомлено о советской ядерной доктрине, а также её приложении в виде планов учений и статей в сборниках военной мысли. Однако данные сведения не были ни исчерпывающими, ни достаточно актуальными. Так в докладе ЦРУ 1985 года «Тактические силы Варшавского Договора: Возможности и готовность к ядерной войне», излагались общие положения советской ядерной доктрины в 1970-х и констатировалось, что в случае неядерного конфликта советская сторона будет наносить массированные ядерные удары не только в ответ на ограниченное применения ТЯО странами НАТО, но и в случае обнаружения факта подготовки к таковому. Так как возможности выявления подготовки к ядерному удару заметно ограничены, то ядерная эскалация в этом случае может наступить даже в случае, если НАТО на самом деле не готовилось к ядерному удару.

Поэтому публичная риторика советского военно-политического руководства о неприменении первым ядерного оружия американцами воспринималась со скепсисом. А в прямолинейных словах Огаркова о невозможности ограничения ядерного конфликта и неизбежности его перерастания в полномасштабный - видели то ли угрозу, то ли подтверждение того, что СССР готов развязать ядерную войну.

Такое отношение отлично ложилось на представления администрации Рональда Рейгана, которая рассматривала конфликт с СССР в такой же экзальтированной форме, как в 50-е. Рейган был уверен, что СССР активно реализует “гранд стратегию” подчинения мира своей воле и противопоставлял ей свою не менее агрессивную стратегию. Более того, он открыто заявлял, что хотя он знает о невозможности победить в ядерной войне, но вот “советское руководство верит, что ядерную войну можно выиграть”. Иронично, но в попавшем в 1982 году в руки журналистов документе Пентагона «Руководство по обороне 1984-88 годов», утверждалось, что США может победить в ядерной войне…

С точки зрения Рейгана, СССР был сильнее США во всех компонентах сдерживания: в СЯС СССР получил преимущество, внедряя разделяющиеся боевые блоки ракет; в области ТЯО - модернизацией ракет средней дальности; в обычных силах имея преимущество в живой силе и технике над силами НАТО. Таким образом, по мнению Рейгана, СССР мог в любой момент развязать войну, уверенный в том, что ядерное возмездие США либо вообще не состоится, либо будет нивелировано за счет контрсиловых действий советских СЯС. Эта точка зрения была закреплена в National Security Decision Directive 13, которая определила стратегию ядерного сдерживания в период правления Рейгана.

Поэтому Рейган начал очень рискованную игру в попытке эскалировать гонку вооружений в надежде, что сможет усадить тем самым СССР за стол переговоров и навязать взаимные ограничения арсеналов. В части ядерного оружия это означало его модернизацию, а также разработку средств эффективного преодоления ПВО противника (самолеты с технологией “стелс”), высокоточного управляемого вооружения с ядерной БЧ и прочие “средства первого удара” для создания реальной угрозы якобы имеющемуся советскому ядерному доминированию. Ту же цель преследовала и афера с СОИ - убедить советы, что окно возможностей для ядерного сдерживания скоро может закрыться. При этом никто не мог дать гарантии, что такая эскалация в конце концов не приведет к развязыванию конфликта в Европе.

Рейгану повезло, что у руля СССР встал Горбачев, который разделял страхи полномасштабной ядерной войны и выступал за ядерное разоружение. Старт переговорам по ТЯО (договор РСМД) и СЯС (договоры СНВ) стал желанным для Рейгана исходом, но он не привел к пересмотру основ оборонной политики США. Фактически до самого распада СССР, то есть при Буше старшем, американская доктрина сдерживания предполагала при любой эскалации возможность использования ТЯО с соответствующими рисками.

Только в 90-е, в условиях прекращения противостояния двух блоков, концепции ведения войны и ядерного сдерживания пришли в США и РФ в соответствие друг другу. Обе страны отказывались от использования СЯС первыми при условии отсутствия угрозы самому существованию государства, а также от использования ТЯО в конфликтах любой интенсивности, ограничиваясь только конвенциональным оружием. Такая стратегия полностью отвечала отсутствию серьезных взаимных угроз военного нападения друг на друга.

На данный момент вновь активизировались разговоры о возможном пересмотре ядерной доктрины по обе стороны океана. В 2010е годы большая часть договоров времен Холодной войны об ограничениях были прекращены американской стороной из-за “невыгодности” участия в них. Роль ядерного оружия в сдерживании размылась из-за неясности готовности его применения каждой из сторон. А потому мир все чаще сталкивается со страхами внезапной ядерной эскалации, как будто Холодная война никуда и не уходила. Неопределенность часто страшнее и опаснее явной угрозы.

Эпилог

При рассмотрении истории развития ядерного сдерживания обращает на себя внимание тот факт, что на значительном временном отрезке периода Холодной войны ядерное сдерживание не только не уменьшало риски начала ядерной войны, но в некоторых случаях даже увеличивало. Неверная оценка мотивов противника, рациональные и не очень страхи привели к тому, что механизмы сдерживания войны оказались эффективны лишь из-за того, что руководство обеих сторон в реальности никогда не хотело воевать друг с другом.

Одним из факторов сдерживания в американской теории является критерий “рациональности поведения противника”. Это едва ли не главное условие для того, чтобы сдерживание работало. К сожалению, далеко не все действия сторон в ходе Холодной войны показывали рациональность политиков, в частности в оценке рациональности их оппонентов. Постоянная подозрительность, ожидание того, что противник все время хочет обмануть и на самом деле преследует не те цели, что декларирует, вкупе с крайне ограниченной возможностью разведслужб узнать реальные мотивы соперника, приводили к искажению восприятия оппонента по обе стороны Атлантики.

А это в свою очередь приводило к тому, что любой неверно интерпретированный шаг мог быть расценен, как подготовка к неминуемой агрессии. Ведь отличить переброску и концентрацию сил или вывод средств СЯС из районов дислокации в случае учений и подготовки к превентивной войне довольно проблематично. Поэтому вообще не удивляет очень нервозное отношение к любым подобным учениям по обе стороны Железного занавеса. Ведь сама возможность гипотетического превентивного обезглавливающего удара толкала в сторону мысли “а почему бы и нет?”. Особенно, если саму эту мысль приписать своему оппоненту.

И это усугублялось все снижающимся окном возможностей по оценке и реакции. Если в 60-е от получения сведений о взлете вражеской авиации с вероятно боевыми задачами до падения первых ядерных бомб могли пройти часы, то к 80-м с переходом на МБР и РСМД (ракеты средней и меньшей дальности) это время снизилось до не более получаса. За это время требовалось оценить сведения, понять не закрался ли технический сбой или ошибка интерпретации, попытаться связаться с противной стороной, принять решение о характере ответных мер и дать приказ о них. Это кажется, что 30 минут - это вагон времени. На деле, в условиях стресса и спешки, любое решение рисковало стать не результатом вдумчивого анализа, а импульсивной и эмоциональной реакции. А ведь могло быть и сильно меньше времени в случае пусков РСМД из Европы.

В определенном смысле, в том, что мир избежал ядерной войны, была огромная доля удачи. Нам просто повезло, и хочется верить, что этот запас удачи еще не исчерпан.

Источники:

Хлопов О.А. «Концепция сдерживания и проблемы ядерной безопасности в российско-американских отношениях»

Леонов П.О. «Вражеские уроки»

Фененко А.В. «Эволюция теории ядерного сдерживания в США в годы холодной войны»

Фененко А.В. «После победы» (https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/p...)

Дворкин В. «Ядерное сдерживание: концепции и риски»

Джейкобсен Энни «Ядерная война. Сценарий»

https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/e...

https://globalaffairs.ru/articles/sderzhivanie-stratstabilno...

MICHAEL GORDON JACKSON “Beyond Brinkmanship: Eisenhower, Nuclear War Fighting, and Korea, 1953-1968.“

Murat Iplikci “Why Did the Eisenhower Administration Decide To Deploy Jupiter Missiles in Turkey: a Case Study in Nuclearization of Nato Strategy”

Gates Mosley Brown “Miscommunication and Misunderstanding: Eisenhower, IRBMs, and the NATO Alliance”

Adam B. Lowther “Guide to Nuclear Deterrence in the Age of Great-Power Competition”

FRANK VON HIPPEL, SIDNEY D. DRELL “Limited Nuclear War”

Edward C. Luck “The Reagan Administration's Nuclear Strategy”

ERIK BEUKEL “The Reagan Administration, the Soviet Union and Nuclear Arms: Hopes and Fears”

NSC 68; NSC 162/2; NSC 5422/2; NSC 5810/1; NSC 5904/1

https://www.nps.gov/articles/series.htm?id=D9FAADFC-FD49-C8A...

https://sinonk.com/2023/03/25/the-rhetorical-politics-of-end...

https://www.commondreams.org/views/2008/03/18/real-eisenhower-planning-win-nuclear-war#:~:text=For Eisenhower, the point of,was "to achieve a victory."

https://www.nytimes.com/1984/06/08/world/us-papers-tell-of-5...

https://www.politico.com/story/2019/03/16/eisenhower-defends...

https://millercenter.org/president/reagan/foreign-affairs

Доклад ЦРУ “MOSCOW'S VIEW ON VICTORY IN GENERAL NUCLEAR WAR”, 1981 (https://www.cia.gov/readingroom/document/cia-rdp05s00365r000...)

Доклад ЦРУ “Warsaw Pact Tactical Forces: Capabilities and Readiness for nuclear war”, 1985 (https://www.cia.gov/readingroom/docs/1985-06-01b.pdf)

Доклад ЦРУ “Warsaw Pact Forces Opposite NATO”, 1979 (https://www.sightraider.com/wp-content/uploads/2020/11/DOC_0...)

Beatrice Heuser “Warsaw pact military doctrines in the 1970s and 1980s: Findings in the East German archives”, 1993

https://www.armscontrol.org/act/2004-07/arms-control-today/l...

https://www.nytimes.com/2024/12/02/magazine/nuclear-strategy...

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

(с) Дуайт Эйзенхауэр, 34 президент США

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Ядерный шантаж - именно так можно охарактеризовать политику сдерживания президента Эйзенхауэра. Он не хотел войны с СССР, однако из-за недоверия и непонимания мотивов Москвы, он избрал такую политику, которая эту войну могла в любой момент разжечь.

Новая политика ядерного сдерживания впервые будет сформулирована в меморандумах СНБ NSC 162/2, NSC 5422/2, где будет введена доктрина “массированного ядерного возмездия”. Согласно этим документам любое нападение СССР на США или союзников по НАТО должно было вызвать ответный удар всеми ядерными силами, что есть, по территории СССР. С точки зрения составителей концепции действенность данного принципа сдерживания была обусловлена следующими соображениями:

а) Страх перед последствиями ответного применения таких стратегических бомбардировок;

б) Возможность того, что ни одна из сторон не получит решающего военного преимущества от такого обмена ядерными ударами.

Однако, как говорил сам Эйзенхауэр: “Война разрушительна, и ее следует избегать, если только уклонение от войны не окажется опаснее её самой ”.

Чтобы у противника не возникло мысли нанести неожиданный обезоруживающий удар, требовалось поддерживать в постоянной готовности ядерные силы такого размера, чтобы гарантировать нанесение сокрушительного удара возмездия. А вот сухопутные войска можно было сократить, так как держать фронт от них более не требовалось - только поддерживать порядок и добивать выживших.

«Быстро ударь парня изо всех сил, если он прыгнет на тебя»; «Ударь... всем, что есть в ведре» - Эйзенхауэр в частном разговоре так кратко описывал суть новой доктрины сдерживания.

Публично новый подход к сдерживанию был озвучен госсекретарем Джоном Фостером Даллесом под названием “Новый взгляд” (New look). Он публично заявил, что любая большая война с участием СССР и США будет исключительно ядерной, а отношение США к ядерным бомбам будет таким же, как и к обычным. При этом Даллес уточнил, что удары будут наноситься преимущественно по военным объектам, а следовательно, они будут более гуманными, нежели привычные ковровые бомбардировки. Хотя все отлично понимали, что вынос военной и промышленной инфраструктуры, значительная часть которой расположена в городах, приведет к сотням тысяч или даже миллионам жертв. Согласно опросам, большая часть жителей США верила в неизбежность войны с СССР и что коммунисты будут наносить ядерные удары (при том, что в 1954 году у Союза не было даже технической возможности достать до материковых США, кроме как тайком ввезти бомбу). Поэтому новая доктрина встретила одобрение населения США.

При этом вопрос применения данной доктрины в рамках локальных конфликтов, по типу Корейского, ответа не имел. Официально США готовы были помогать любым странам “свободного мира”, подписавшим с ними соглашения об этом. И частью поддержки могли быть действия ВВС в том числе и тактическим ядерным оружием (ТЯО), о чем прямо говорил Даллес. Но в то же самое время непублично Эйзенхауэр бил по рукам политиков и военных за любые идеи втягивания США в локальные конфликты, да еще и с применением ядерного оружия. Например, такая реакция была у него на предложение помочь французам в Индокитае:

“Вы, мальчики, должно быть, сумасшедшие. Мы не можем использовать эти ужасные вещи (ядерное оружие) против азиатов второй раз за десять лет. Боже мой."

Т.е. публично США не опровергали, что вообще любая война в принципе с их участием будет ядерной, что должно было сдерживать не только СССР, но и его сателлитов. Но на деле, так как США в период правления Эйзенхауэра после Кореи ни в одном локальном конфликте не участвовали, то и подтверждать или опровергать данную позицию не пришлось.

Здесь следует сделать небольшую ремарку по поводу подхода американских военных той эпохи к любому кризису. Он звучал просто: “В любой непонятной ситуации предлагай шарахнуть ядерной бомбой”. Я не шучу, генералы предлагали шарахнуть ядерной бомбой по советским войскам, если те начнут подавлять беспорядки в Польше или в Венгрии в 1956 году. Те же рекомендации предлагались в отношении возможного конфликта Тайваня и коммунистического Китая. Во всех случаях президент отвергал такой вариант, но американские военные будут раз за разом его предлагать. Так что американское кино не столь и неправо, когда показывает у Пентагона подобное поведение.

Тем не менее неопределенность с ядерным возмездием порождала дилемму: США могли в любой момент вмешаться в любой конфликт и, посчитав участие в нем советской стороны чрезмерным, нанести “удар возмездия”. Например, в случае возобновления боев на 38 параллели в Корее американцы как минимум прорабатывали планы ядерных бомбардировок, в том числе территории Китая. По мысли американских планировщиков, СССР имел полный контроль над своими марионетками, а потому любые их действия воспринимались как рука Москвы. Но если данное восприятие еще более менее применимо в отношении большей части стран Восточной Европы, то вот в азиатском регионе у Москвы были скорее партнеры, контроль которых был довольно условным. И выходит, что любое достаточно сильное и длительное обострение, возникшее без всякого влияния Москвы, могло породить цепочку неверных выводов и следствий из них, итогом которых стал бы обмен ядерными ударами.

Осознавали ли такие риски в Вашингтоне? Да, вполне, хотя и не совсем адекватно оценивали роль Москвы в мировом коммунистическом движении. Другой вопрос, что Эйзенхауэр вовсе не собирался лезть во все в локальные конфликты, считая, что сдерживание угроз конвенциональных конфликтов локального характера лежит полностью на самих странах. США же готовы оказывать лишь ограниченную поддержку в этом процессе. Исключением была только Европа, где нападение на страну НАТО считалось за нападение на США и гарантированно вызвало ядерное возмездие. Военные долго и упорно пытались доказать порочность такого подхода, так как США по факту лишались большей части неядерных возможностей в локальных конфликтах, и были правы, что и докажет Вьетнам.

В любом случае доктрина Эйзенхауэра строилась на опасном балансировании угрозы и оценки рисков. Американцы должны были ясно давать понять СССР, что достаточно сильны, чтобы нанести неприемлемый урон ядерным возмездием, буквально вбомбив в каменный век. В то же самое время нельзя было быть достаточно слабым, чтобы СССР поверил в то, что нанеся удар первым, можно выиграть войну или нивелировать разрыв в ядерных возможностях. Вопрос заключался в том, как это обеспечить.

Было вполне очевидно, что для успешного сдерживания требовалось иметь бомб и носителей не меньше, нежели у оппонента, чтобы он был уверен, что не сможет своим первым ударом все их нейтрализовать. И столь же очевидно было то, что СССР будет стремиться достичь паритета или превзойти США. Поэтому обе страны клепали ядерные заряды, как горячие пирожки, постоянно совершенствуя их и развивая. Также развитие получило и ТЯО, так как теперь США готовились исключительно к масштабной ядерной войне, где они крайне необходимы. При этом Эйзенхауэр понимал, что такая гонка вооружений сама по себе может стать фактором дестабилизации, поэтому он высказывался за необходимость контроля за вооружениями и их ограничения. Но при этом никаких первых встречных шагов в сторону оппонента делать не желал, чтобы не показать слабость.

Тем не менее оставался вопрос в доставке ядерных подарков. Территория США была слишком далеко от СССР, чтобы можно было закидывать бомбы, не выходя из дома. Развитие ракетных технологий только к концу 50-х позволит создать межконтинентальные баллистические ракеты и лишь к концу 60-х они станут достаточно многочисленными, чтобы оказать влияние на стратегический баланс. Поэтому вся тяжесть будущей ядерной войны, которую Эйзенхауэр хотел избежать, ложилась бы на ВВС и ракеты средней и меньшей дальности, размещенные в Европе. Чем ближе были данные ракеты к СССР - тем успешнее могло быть ядерное возмездие.

А теперь представьте себя на месте СССР, вокруг которого, как грибы, появляются базы НАТО с ракетами и бомберами. А, стоп, нам же и не надо представлять. Появление на постоянном дежурстве американских бомберов с ядерным оружием в Великобритании и Западной Германии было делом хоть и опасным, но ожидаемым. А вот когда ракеты средней дальности появились в Италии, Британии и Турции, у советского руководства под ложечкой засосало от неприятного предчувствия. Так как лететь этим ракетам до Москвы минуты, а средств их перехвата пока не придумано. И их количество росло быстрее, чем у СССР. Т.е. сложилась ситуация нацеленного в голову пистолета, ответить на который было в тот момент толком нечем.

Причем американцы, размещая ракеты, о рисках того, что их неправильно поймут, думали мало. Эйзенхауэру нужно было купировать скандал с запуском СССР первого спутника, после которого в США народ осознал, что в любой момент с неба на них могут упасть советские боеголовки. А кроме того, СССР в 1955 году испытал баллистические ракеты подводного базирования, что в будущем серьезно изменит правила игры и позволит СССР, если надо, приставить свой ядерный пистолет к виску американцев. Требовался мощный символический жест, чтобы успокоить ястребов. Поэтому-то в Европе и начали разворачивать ракетные пусковые, а в 1961 году (уже при Кеннеди, но решение принимал еще Эйзенхауэр) ракеты Юпитер с ядерными боеголовками и отправились в Турцию. Вот только для СССР это стало последней каплей и вызвало совсем не ту реакцию, которую ожидали в Вашингтоне.

Продолжение следует

Источники будут в последней (пятой) части цикла

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о Риме и не только. Слепым пятном военного планирования эпохи Трумэна оказалось участие США в локальных конфликтах без прямого столкновения с СССР. До 1950 года и военные, и политики США были уверены, что следующая война с участием их страны будет непременно глобальным конфликтом, Третьей мировой, поэтому к войне в Корее никто оказался не готов.

Допустимость применения ядерного оружия в локальном конфликте сразу же стала предметом острой дискуссии. В ходе споров вопрос рассматривался в двух плоскостях:

1)использование ЯО как тактического средства для поддержки войск на фронте;

2) использование ЯО, как стратегического средства для достижения не только военных, но и политических целей.

Проблемой тактического использования ядерного оружия была все еще посредственная точность его сброса, из-за чего риски для своих же войск были слишком велики. А вот стратегическое использования ЯО (использование СЯС - стратегических ядерных сил) виделось некоторым военным и политикам способом быстро победить в войне. Однако стратегическое разрушение промышленности Северной Кореи было бессмысленно из-за ее почти полного отсутствия, а следовательно минимального влияния на ход конфликта. А вот политический аспект использования ядерного оружия как средства устрашения оказался центральным в повестке дня.

Опыт политического использования ЯО у американцев уже был. Ранее, во время Берлинского кризиса, в Британию были перекинуты часть бомбардировщиков с ядерным оружием, тем самым показывая и европейцам, и СССР, что в случае войны США готовы быстро нанести ядерный ответ. Хотя эту меру можно рассматривать как первый пример ядерного сдерживания, ирония ситуации была в том, что Трумэном это действие рассматривалось именно как жест поддержки собственных союзников: никакого влияния на позицию СССР оказано не было. Да и само развертывание показало неготовность ВВС к оперативной переброске бомберов в Европу.

В ходе войны в Корее, опираясь на этот опыт, были высказаны идеи о необходимости ядерного шантажа СССР и Китая, принимавших участие в войне опосредованно. Причем речь шла не просто о переброске ядерных сил поближе к Корее, а именно о прямом шантаже: угрозе Китаю и СССР, что если они не прекратят вмешательство, то последует ядерная бомбардировка Кореи. Госдепартамент во главе с Дином Ачесоном выступал против «эскалации конфликта ради деэскалации», так как считал, что власти Китая могут неадекватно расценить действия США и втянуть страну в полномасштабную войну. Ту же позицию занял и Трумэн, на публике высказывавшийся очень обтекаемо о перспективе применения ядерного оружия («мы будем применять все необходимые средства»).

Максимального накала ситуация достигла после того, как китайские «добровольцы» отбросили войска ООН до 38 параллели (США возглавляли коалиционные силы ООН). Командующий силами ООН в Корее генерал Дуглас Макартур требовал не только расширить географию войны, нанося удары по советским и китайским базам в Манчжурии, но и начать публично угрожать применением ядерного оружия. Вторили ему и выводы Комитета начальников штабов (КНШ), высказанные в документе JSC 1776/202, о том, что только полная победа в Корее позволит США достичь стратегических целей, что неизбежно ведёт к полномасштабной войне с Китаем.

Президент Трумэн и госсекретарь Ачесон, стремящиеся к деэскалации, оказались под перекрёстным огнем критики от “ястребов” из военных кругов и политических оппонентов. В этих условиях, чтобы немного успокоить их страхи, авиакрыло с 9 атомными бомбами было перекинуто на Окинаву на случай, если войска ООН продолжат теснить. Трумэн ограничился намёками, что ядерное оружие может быть применено, но только в случае эскалации конфликта - ударов авиации с аэродромов сопредельных стран. Таким образом, администрация президента чётко обозначила, что ядерное оружие будет применено только в случае перехода конфликта локального в “глобальный”.

Выбор из плохих вариантов

Избирательная кампания кандидата в президенты Дуайта Эйзенхауэра в 1952 году шла под лозунгом масштабной ревизии всего курса Трумэна, заведшего страну в корейский тупик. Хотя будущий президент и обещал более жесткий курс, но его параметры попросту не были определены. Однако избирателям было достаточно обещаний найти путь к выходу из всех подзадолбавшей войны. Вступив в должность в начале 1953 года, Эйзенхауэр вынужден был искать решение Корейского конфликта, где линия фронта застыла по 38 параллели.

Комитет начальников штабов, ожидая от нового президента более агрессивной политики, сдул пыль с планов эскалации, отвергнутых Трумэном в 1951 году, и предложил Эйзенхауэру нанести масштабный ядерный удар по Китаю. Но такие предложения не устроили президента, так как в КНШ признавали, что этот подход несет риски перерастания войны локальной в глобальную, чего президент не хотел. Но коммунисты этого не знали, а потому Эйзенхауэр решил попробовать ядерный шантаж: через индийское правительство в Москву и Пекин была передана информация, что США готовы начать масштабные ядерные удары в случае, если в Корее начнется эскалация. При этом по официальным каналам была доведена информация о готовности к переговорам о перемирии. То есть с помощью ядерного шантажа американцы пытались убедить оппонента, что дальнейшее ведение войны бесперспективно. Хотя вскоре был достигнут успех - война остановлена, но даже в самой администрации президента были не уверены, что именно ядерный шантаж помог в этом.

Уже после окончания войны в Корее в рамках СНБ был запущен проект «Солярий» по выработке новой политики сдерживания СССР. Три группы экспертов должны были предложить способ выстроить внешнюю политику в условиях необходимости бюджетной экономии. Последнее условие было крайне важным для Эйзенхауэра, так как он считал, что рост расходов бюджета вредит росту экономики, а последний был необходим для выживания страны.

Группа А под руководством дипломата Джорджа Кеннана предложила продолжить политику Трумэна по политическому, экономическому и военному сдерживанию, придав ей более агрессивный характер: активно вести подрывную деятельность против сателлитов СССР, продолжать поддержку любых антикоммунистических режимов в мире и собственных союзников.

Группа Б под руководством генерал-майора ВВС Джеймса МакКормака предложила сделать ставку на ядерное устрашение: очертить границы сферы влияния СССР и публично заявить, что любые действия, направленные на расширение влияния за пределы этой границы, приведут к немедленному массированному ядерному удару.

Группа В под руководством вице-адмирала Ричарда Конолли предложила пойти на намеренную эскалацию сейчас, чтобы разрешить конфликт с СССР и за счет этого сэкономить деньги потом. Конолли предлагал активизировать силовую борьбу с коммунистическими режимами в Азии, добившись краха их власти в Китае и Северной Корее, задавить компартии в прочих странах мира и подорвать власть компартий в странах Восточной Европы, после чего любыми средствами, вплоть до прямой конфронтации, заставить СССР признать проигрыш в войне. Такая вот эскалация для деэскалации на максималках.

Так как все три группы по понятным причинам не смогли прийти к компромиссу, то составлять новую доктрину пришлось из отдельных идей, высказанных ранее. И здесь очень важную роль сыграли взгляды Эйзенхауэра на войну. Он немало размышлял над тем, какие изменения несло ядерное оружие в облик войны. В частности, он утверждал, что будь у нацистов ядерная бомба, высадка в Нормандии закончилась бы очень быстро и печально для янки. Ядерное оружие позволяло уничтожать огромные силы противника всего лишь одной единственной бомбой. Поэтому в новых условиях роль сухопутных сил могла быть нивелирована, и это при том, что их содержание было довольно дорогим - заметно дороже, чем самолетов с ядерными бомбами.

Отсюда вытекал совершенно новый характер войны. Раньше победу одерживал тот, у кого была сильнее армия, соответственно, и для сдерживания требовалось иметь армию не слабее нежели у противника, хотя бы количественно. Но в реалиях появления ультимативного оружия, позволяющего одной единственной бомбой стирать с карты целые города, вопрос победы и поражения в войне начинал зависеть исключительно от способности первому нанести непоправимый урон противнику: уничтожить его развернутые войска и промышленную базу. Ядерное оружие, в теории, позволяло решить эту задачу за несколько дней, достигнув такого уровня разрушения, которого конвенциональные силы достигали бы годами. При этом стоимость содержания самолета с ядерной бомбой была в разы ниже стоимости тех войск, которые он за один вылет мог уничтожить. То есть ядерная война попросту экономически была более выгодна.

Более того, наличие у СССР ядерного оружия позволяло предполагать, что любая конвенциональная война очень быстро может перерасти в ядерную. А значит не было никакого смысла поддерживать паритет по сухопутным силам с СССР. Требовалось вложить все силы в рост числа ядерных зарядов и их носителей, а также устойчивости войск к применению ядерного оружия (последнее выльется в создание штатов пентомических дивизий). Тем более, что у США был солидный гандикап перед СССР в числе ядерных зарядов. Поэтому переход к ядерному сдерживанию был попросту неизбежен.

Продолжение следует

Источники будут в последней (пятой) части цикла

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм

P.S. Ссылки на источники изображений начал ставить из-за того, что в последнее время растет риск стать жертвой "копирастов", которые за отсутствие ссылок сразу выкатывают досудебку с требованием денежной компенсации. Сейчас это пока в основном касается отечественных изображений, но ИИ значительно продвинули автоматизированный поиск нарушений копирайта в сети и рано или поздно могут прийти и за мной с требованием компенсировать ущерб. Так что жопку лучше прикрыть сразу. Если дую на воду, то и хорошо.