Глава 5: Великая зимняя варка
Ноябрь принёс в сад пронзительный, ледяной ветер. Трава пожелтела и легла на землю, розы превратились в голые колючие прутья, а фарфоровые чашки и тыквенные домики Корешков покрылись утренней изморосью. Маленький народ дрожал от холода, прижимаясь друг к другу в своих гнёздах под крыльцом.
После той ночи в подвале Клок стал тихим. Ядовитые слова Марты прочно засели в его голове. Каждый раз, когда память подкидывала ему образ разделочного стола, ему становилось стыдно перед самим собой. «Ты просто заболел. Ты сошёл с ума от горя», — повторял он себе её слова, гипнотизируя собственный разум и заставляя верить, что всё увиденное было лишь галлюцинацией. Он так сильно хотел, чтобы Марта оставалась доброй, что сам помог ей стереть правду из своих мыслей.
Утром дверь веранды с трудом отворилась. Вышла бабушка Марта, укутанная в толстый пуховый платок. В руках она с усилием несла огромный, начищенный до блеска медный таз. От таза поднимался густой, одуряюще сладкий пар.
Бабушка бережно опустила таз на землю прямо перед крыльцом. По саду мгновенно разлился божественный аромат спелой лесной земляники, корицы, мёда и каких-то согревающих целебных трав. У человечков, истощённых первыми заморозками, от этого запаха закружилась голова.
— Мои бедные, хрупкие деточки, — проворковала Марта, тяжело опустившись на ступеньку рядом с тазом. Её лицо выражало крайнюю степень заботы и жалости. — Как же вы мёрзнете. Сердце моё разрывается глядеть на вас. Старая Марта приготовила для вас спасение. Это волшебный зимний нектар. Забирайтесь в него, мои хорошие. Прямо всей общиной, дружно. Сироп тёплый, он согреет ваши крошечные косточки. Вы уснёте в нём сладким, сытым сном, а я отнесу таз в дом, на тёплую печку. Так вы перезимуете, в тепле и покое, под моей защитой. А весной, когда пригреет солнышко, вы проснётесь, и мы снова будем играть в нашем саду.
Корешки пищали от восторга. Старейшина общины, едва переставляя окоченевшие ноги, первым заковылял по медной стенке таза вверх.
— Славься, Марта! Наша спасительница! — воскликнул он и первым мягко соскользнул вниз, в густую, багровую, пахнущую летом жидкость.
Вслед за ним, весело переговариваясь, потянулись остальные. Они прыгали в тёплый сироп, как в целебную ванну. Жидкость приятно обволакивала их тельца. Человечки блаженно закрывали глаза, чувствуя, как уходит накопленная от холода усталость.
Клок стоял у подножия таза. В его груди снова заворочался тот самый, первобытный страх. Что-то в улыбке Марты, которая внимательно пересчитывала прыгающих в таз человечков, показалось ему зловещим. Её глаза за толстыми линзами очков блестели странным, голодным блеском.
— Ну же, Клоки, — тихо позвала она, заметив его замешательство. Её голос прозвучал удивительно мягко, но в нём звенела сталь. — Ты ведь у нас самый храбрый. Самый верный мой защитник. Или ты всё ещё болен дурными мыслями? Всё ещё не веришь своей бабушке?
Клоку стало нестерпимо стыдно. Этот стыд жег сильнее ледяного ветра. «Она столько сделала для нас. Она спасает нас от смерти. А я снова сомневаюсь», — подумал он. Чтобы доказать свою верность и заглушить голос разума, Клок решительно взобрался на бортик и прыгнул в багровый нектар.
Тёплая сладость сомкнулась над его плечами. Клок улыбнулся, собираясь сказать старейшине, как здесь хорошо, но... язык его не послушался. Клок попытался пошевелить рукой, но пальцы стали тяжёлыми, словно налились свинцом. Сироп был слишком густым. Невероятно, противоестественно густым.
Клок огляделся и с ужасом понял, что никто вокруг не плавает. Старейшина, маленькие дети-корешки, его соседи — все они застыли в сиропе, как мухи, с полусонными блаженными улыбками на лицах. Особые травы Марты полностью парализовали их тела, оставляя разум в полном сознании.
Над тазом проплыла огромная тень. Бабушка Марта наклонилась, тяжело дыша, и легко подняла тяжелый медный таз.
— Вот и умницы. Вот и все в сборе, — весело, без тени прежней плаксивости проговорила она.
Она занесла таз в тёплую кухню и с глухим стуком поставила его прямо на раскалённую плиту. Снизу, сквозь медное дно, начало подступать невыносимое, обжигающее тепло. Сироп вокруг начал медленно закипать, покрываясь мелкими пузырьками.
И в этот момент, сквозь прозрачную багровую жижу, Клок увидел лицо Марты с близкого расстояния. Она доставала из шкафа чистые стеклянные банки. На её лице не было слёз. На нём играла сытая, деловитая ухмылка мясника, заколачивающего удачные запасы на зиму.
Вся ложь, которой Клок кормил себя эти недели, рассыпалась в прах. Блокнот Лесника, кафтанчик Пижмы, приторный запах сиропа — всё сошлось в один кошмарный пазл. Они сами убили своего единственного спасителя.
Дикая, яростная жажда жизни вспыхнула в Клоке. Собрав последние силы парализованного тела, преодолевая свинцовую тяжесть в мышцах и удушающую сладость, он рванулся вверх. Его голова на секунду показалась над булькающей, обжигающей поверхностью варенья. Он занёс свою верную иглу-пику, собираясь с отчаянным криком вонзить её в пухлую щеку чудовища.
Но Марта даже не вздрогнула. Она лишь мягко, аккуратно коснулась его головы кончиком большой деревянной ложки и с ласковым вздохом столкнула его обратно в глубину:
— Ну-ну, Клоки, не балуй. Уваришься неравномерно...
Марта взяла половник и, напевая ту самую уютную колыбельную, принялась за работу. На каждую баночку она аккуратно наклеивала белоснежную этикетку, написанную её красивым, почерком:
«Земляничное с Корешками. Особое. К рождественскому столу».
«Тот, кто закрывает глаза на монстра ради порции сладкого мёда, рано или поздно обнаружит, что сам стал главным блюдом на его столе».
Друзья, спасибо за прочтение! Это мой рассказ "Сладкий плен". Он официально и абсолютно БЕСПЛАТНО опубликован на Литресе под моим псевдонимом Тарис. Буду рада вашим оценкам там!»
