Taibat20

Бабушка бережно опустила таз на землю прямо перед крыльцом. По саду мгновенно разлился божественный аромат спелой лесной земляники, корицы, мёда и каких-то согревающих целебных трав. У человечков, истощённых первыми заморозками, от этого запаха закружилась голова.

— Мои бедные, хрупкие деточки, — проворковала Марта, тяжело опустившись на ступеньку рядом с тазом. Её лицо выражало крайнюю степень заботы и жалости. — Как же вы мёрзнете. Сердце моё разрывается глядеть на вас. Старая Марта приготовила для вас спасение. Это волшебный зимний нектар. Забирайтесь в него, мои хорошие. Прямо всей общиной, дружно. Сироп тёплый, он согреет ваши крошечные косточки. Вы уснёте в нём сладким, сытым сном, а я отнесу таз в дом, на тёплую печку. Так вы перезимуете, в тепле и покое, под моей защитой. А весной, когда пригреет солнышко, вы проснётесь, и мы снова будем играть в нашем саду.

Корешки пищали от восторга. Старейшина общины, едва переставляя окоченевшие ноги, первым заковылял по медной стенке таза вверх.

— Славься, Марта! Наша спасительница! — воскликнул он и первым мягко соскользнул вниз, в густую, багровую, пахнущую летом жидкость.

Вслед за ним, весело переговариваясь, потянулись остальные. Они прыгали в тёплый сироп, как в целебную ванну. Жидкость приятно обволакивала их тельца. Человечки блаженно закрывали глаза, чувствуя, как уходит накопленная от холода усталость.

Клок стоял у подножия таза. В его груди снова заворочался тот самый, первобытный страх. Что-то в улыбке Марты, которая внимательно пересчитывала прыгающих в таз человечков, показалось ему зловещим. Её глаза за толстыми линзами очков блестели странным, голодным блеском.

— Ну же, Клоки, — тихо позвала она, заметив его замешательство. Её голос прозвучал удивительно мягко, но в нём звенела сталь. — Ты ведь у нас самый храбрый. Самый верный мой защитник. Или ты всё ещё болен дурными мыслями? Всё ещё не веришь своей бабушке?

Клоку стало нестерпимо стыдно. Этот стыд жег сильнее ледяного ветра. «Она столько сделала для нас. Она спасает нас от смерти. А я снова сомневаюсь», — подумал он. Чтобы доказать свою верность и заглушить голос разума, Клок решительно взобрался на бортик и прыгнул в багровый нектар.

Тёплая сладость сомкнулась над его плечами. Клок улыбнулся, собираясь сказать старейшине, как здесь хорошо, но... язык его не послушался. Клок попытался пошевелить рукой, но пальцы стали тяжёлыми, словно налились свинцом. Сироп был слишком густым. Невероятно, противоестественно густым.

Клок огляделся и с ужасом понял, что никто вокруг не плавает. Старейшина, маленькие дети-корешки, его соседи — все они застыли в сиропе, как мухи, с полусонными блаженными улыбками на лицах. Особые травы Марты полностью парализовали их тела, оставляя разум в полном сознании.

Над тазом проплыла огромная тень. Бабушка Марта наклонилась, тяжело дыша, и легко подняла тяжелый медный таз.

— Вот и умницы. Вот и все в сборе, — весело, без тени прежней плаксивости проговорила она.

Она занесла таз в тёплую кухню и с глухим стуком поставила его прямо на раскалённую плиту. Снизу, сквозь медное дно, начало подступать невыносимое, обжигающее тепло. Сироп вокруг начал медленно закипать, покрываясь мелкими пузырьками.

И в этот момент, сквозь прозрачную багровую жижу, Клок увидел лицо Марты с близкого расстояния. Она доставала из шкафа чистые стеклянные банки. На её лице не было слёз. На нём играла сытая, деловитая ухмылка мясника, заколачивающего удачные запасы на зиму.

Вся ложь, которой Клок кормил себя эти недели, рассыпалась в прах. Блокнот Лесника, кафтанчик Пижмы, приторный запах сиропа — всё сошлось в один кошмарный пазл. Они сами убили своего единственного спасителя.

Дикая, яростная жажда жизни вспыхнула в Клоке. Собрав последние силы парализованного тела, преодолевая свинцовую тяжесть в мышцах и удушающую сладость, он рванулся вверх. Его голова на секунду показалась над булькающей, обжигающей поверхностью варенья. Он занёс свою верную иглу-пику, собираясь с отчаянным криком вонзить её в пухлую щеку чудовища.

Но Марта даже не вздрогнула. Она лишь мягко, аккуратно коснулась его головы кончиком большой деревянной ложки и с ласковым вздохом столкнула его обратно в глубину:

— Ну-ну, Клоки, не балуй. Уваришься неравномерно...

Марта взяла половник и, напевая ту самую уютную колыбельную, принялась за работу. На каждую баночку она аккуратно наклеивала белоснежную этикетку, написанную её красивым, почерком:

«Земляничное с Корешками. Особое. К рождественскому столу».

«Тот, кто закрывает глаза на монстра ради порции сладкого мёда, рано или поздно обнаружит, что сам стал главным блюдом на его столе».

Друзья, спасибо за прочтение! Это мой рассказ "Сладкий плен". Он официально и абсолютно БЕСПЛАТНО опубликован на Литресе под моим псевдонимом Тарис. Буду рада вашим оценкам там!»

https://www.litres.ru/book/taris-34070604/sladkii-plen-74470...

Клок не выдержал. Из его груди вырвался тихий, испуганный писк. Крошечная баночка со специями покатилась со стола и с грохотом упала на каменный пол.

Марта замерла. Она медленно повернула голову. Её глаза за толстыми стёклами очков казались огромными, как у совы. Она опустила нож, подошла к краю стола и посмотрела вниз, на дрожащего Клока. На её лице не было ярости. Только глубокая, бесконечная печаль.

— Ох, Клоки... маленький мой, — мягко, со слезами в голосе прошептала она, медленно опускаясь на колени прямо на грязный пол. — Что же ты здесь делаешь в такой час? Тебе, должно быть, снится очень, очень дурной сон.

— Ты... ты их убила! — пропищал Клок, указывая иглой на стол, хотя его голос дрожал от слёз. — И туристов, и Бульку, и Пижму! Лесник был прав!

Марта прижала пухлую руку к груди, и на её глазах показались искренние слёзы. Её голос звучал так ранено, так любезно, что Клоку стало не по себе.

— Глупенький мой, хрупкий мой мальчик... Как ты мог такое подумать о своей Марте? — Она протянула к нему открытую ладонь, пахнущую лавандовым мылом. — Посмотри на меня. Я ведь та, кто кормит вас каждое утро. Твоя головка совсем разболелась от страха перед этим ужасным Лесником.

— Но они лежат там! Их кафтаны! — крикнул Клок, но его уверенность начала таять под этим ласковым, усыпляющим взглядом.

— Ох, Клоки... — Марта горько покачала головой. — Ты всё перевернул. Помнишь Бульку? Он ведь совсем ослеп на старости лет. Пошёл за чабрецом, упал в бочку с дождевой водой, я его вытащить не успела, так оплакивала... А Пижма? Глупенькая, полезла к мышеловке за сыром. Я их кафтаны потому и принесла сюда — постирать, зашить, вам же отдать на память. А твой бедный разум, Клоки, из-за страха перед Лесником всё перевернул. Ты так сильно устал, защищая меня, что твои глазки видят чудовищ там, где их нет. Разве Марта способна на зло? Разве я не свила вам тёплые гнёздышки? Разве я не пекла для вас оладушки? Вы — моё сокровище. Ты просто заболел, мой хороший. Твой разум играет с тобой в злые игры.

Она говорила так мягко, так уверенно и с такой неподдельной любовью, что Клок зашатался. Он посмотрел на стол... и сквозь слёзы очертания тела действительно показались ему расплывчатыми. В его крошечную голову закралась ядовитая, но спасительная мысль: «А вдруг она права? Вдруг это я сошёл с ума от горя и ужаса? Она ведь такая добрая... Она плачет из-за меня. Как я мог обвинить её?»

— Пойдём, я отнесу тебя в твою постельку, — нежно ворковала Марта, подставляя палец.

Клок, совершенно разбитый, ослеплённый стыдом за свою «глупость», опустил иглу. Он покорно взобрался на её тёплую руку. Настоящий ужас стёрся из его памяти, вытесненный её абсолютной, удушающей любезностью. Он поверил ей, а не своим глазам.

— Ох, крошки мои, — тихо, со всхлипом прошептала она, наклоняясь к самому основанию крыльца. — Беда пришла. Человек этот... лесничий. Ходит вокруг, вынюхивает что-то. Сказал мне вчера, мол, люди в моём лесу пропадают, и следы ведут к моему болоту. Грозился обыскать мой погреб и сад перекопать. Говорит, старая я, из ума выжила, отнять дом у меня хочет... Если он заберёт землю, он же вас всех погубит, маленьких моих! В порошок сотрёт своими сапожищами!

У Клока внутри всё похолодело от ярости. Старейшина общины в ужасе схватился за голову. Потерять Марту? Потерять свой рай? Отдать её на растерзание этому лесному чудовищу?

— Мы не дадим тебя в обиду, Хозяйка, — пропищал Клок.

В ту же ночь под половицами тыквенного дома собрался военный совет. Человечки больше не плакали по пропавшей Пижме и дедушке Бульке. Теперь они знали имя своего врага. Они были уверены: это Лесник и его жуткий пёс выловили их сородичей, а теперь хотят уничтожить их добрую спасительницу.

— Мы маленькие, но нас много, — сурово произнёс Клок, поднимая свою иглу. — Ради Марты мы должны избавить этот сад от зла.

Первой целью стал пёс. Клок знал, что собака стережёт двор Лесника. На следующий день патруль человечков пробрался в чащу леса. Они бережно, стараясь не дышать, собрали под гнилыми пнями капли бледной, сочащейся ядом поганки. Ночью Клок лично пробрался к миске собаки и выжал туда смертоносный сок. Утром Лесник долго свистел, звал своего верного друга, но пёс больше не поднялся. Это была их первая победа.

Смерть собаки не остановила Лесника. Напротив, он стал ещё более подозрительным. Теперь он приходил прямо к калитке Марты, стучал своим огромным кулаком в деревянную дверь и что-то громко, сердито выговаривал старушке.

Решение пришло, когда Клок заметил, что Лесник каждый вечер поднимается на высокую деревянную вышку на краю просеки, чтобы осматривать окрестности в бинокль. Вышка была старой, её столбы давно подгнили от лесной сырости.

Три ночи подряд вся община Корешков тайно трудилась у подножия этой вышки. Острыми кухонными пилочками, которые они стащили у Марты, и крошечными зубилами человечки методично подпиливали несущие балки и подтачивали крепления верхних ступеней. Они работали в абсолютной темноте, обливаясь потом. Мысль о том, что они спасают свою благодетельницу, придавала им сил.

------------------------------

На четвертый вечер Лесник начал подниматься по лестнице. Клок затаился в густой траве у самого основания. На середине пути раздался оглушительный, сухой треск. Балка лопнула, лестница накренилась, и огромный мужчина с глухим криком полетел вниз, ломая спиной сухие ветви.

Удар о землю был страшным. Вышка частично обрушилась, похоронив Лесника под тяжёлыми обломками.

Наступила мёртвая, звенящая тишина. Клок выбрался из травы и подошёл к поверженному великану. Лесник был ещё жив. Его мутный, слабеющий взгляд был устремлен не на Клока, а куда-то в сторону. Он хрипел, а его огромная рука, испачканная в земле, судорожно сжимала оторванный карман походного рюкзака.

Из кармана вывалился помятый блокнот. Клок отпрянул, когда огромные пальцы мужчины навсегда обмякли. Ведомый любопытством, человечек подбежал к блокноту. На раскрытой странице корявым почерком Лесника было написано: «...следы ведут к дому Марты. Пропавшие туристы заходили к ней на чай. Сегодня нашёл в её компостной яме пуговицы от куртки Эмили. Старуха — монстр. Пока она...»

Клок замер. В его голове со свистом закружились мысли. Но в ту же секунду перед глазами вспыхнул образ доброй бабушки Марты, её мягкие тёплые руки и её ласковый голос: «Вы — моё самое главное сокровище».

«Он лжёт! Это фальшивка! Он написал это, чтобы запутать меня и поссорить нас перед смертью! Злой, грязный человек!» — яростно подумал Клок, изо всех сил подавляя подступающий к горлу леденящий ужас. Он поднял свою иглу и с силой вонзил её в огромный палец Лесника.

Мужчина лишь тяжело вздохнул, его глаза остекленели, а голова бессильно упала набок. Он затих навсегда.

------------------------------

Сладкий плен

Мрачная сказка

Глава 1

Под старым деревянным крыльцом дома бабушки Марты пахло сушёной лавандой, прогретой солнцем древесиной и топлёным молоком. Это было самое безопасное, самое сытое место на всём белом свете.

Клок аккуратно расправлял свой кафтанчик, сшитый из мягкой шерстяной нитки. Бабушка Марта «случайно» обронила её на веранде прошлым летом. Для Клока эта ниточка была сокровищем, а сама Марта — ангелом-хранителем их маленького народа, Корешков.

Каждое утро её пухлая, пахнущая ванилью рука опускала к основанию крыльца маленькую фарфоровую крышечку от флакона с духами. В ней всегда лежали крошечные, размером с маковое зёрнышко, оладушки, щедро политые каплей янтарного мёда.

— Кушайте, мои хорошие, — раздавался сверху её ласковый голос, от которого по спине Клока разливалось тепло. — Набирайтесь сил, на улице нынче ветрено.

Человечки плакали от умиления. Разве можно было не боготворить это создание? Старейшина общины всегда говорил: «Мы обязаны Марте всем. Без её заботы лютый зимний холод или дикие лесные птицы давно бы погубили нас. Наш долг — служить ей верой и правдой».

И Корешки служили. Их жизнь была подчинена этой бесконечной любезности. Сбежать из этого сада казалось им не просто глупостью, а верхом предательства и чёрной неблагодарности. Бабушке даже не нужно было строить для них клетки — их крепко держало чувство неоплатного долга.

Марта обустроила для них целый городок. В углу сада, среди кустов благоухающих роз, она расставила старые фарфоровые чашки, треснувшие заварочные чайники и выдолбленные сухие тыквы. Изнутри она заботливо выстлала их обрывками своей старой кашемировой шали. Человечки пищали от восторга, обустраивая там свои спаленки. Клок жил в пузатом соуснике с отбитым носиком. Ему казалось, что это самый роскошный замок на земле.

Каждую ночь, когда в доме Марты гасло пламя свечи, Корешки выходили на свою верную службу. Они были тайной гвардией этой хрупкой старушки. Клок, вооружившись острой швейной иглой вместо пики, возглавлял ночной патруль. Маленькие человечки отважно прогоняли с капустных грядок жирных слизней, уводили подальше прожорливых майских жуков и даже строили хитроумные ловушки для кротов, которые могли испортить идеальный бабушкин газон. Они чувствовали себя настоящими рыцарями, защищающими покой своей королевы.Но в последнее время в саду поселился страх.

Сначала пропал старый травник Булька. Он ушёл за целебным чабрецом к дальней ограде и не вернулся. А всего три дня назад исчезла весёлая Пижма — лучшая подруга Клока, которая умела так красиво вплетать паутинки в волосы.

В общине объявили траур. На вечернем собрании внутри самой большой тыквы старейшина, дрожа от гнева, сильно стукнул посохом-зубочисткой по земляному полу:

— Это всё они! Чужаки! Большие люди с огромными рюкзаками, которые приходят из глуши леса. Они топчут наши тайные тропы, их шаги сотрясают землю. Они грубые, пахнут едким дымом костров и бензином. Они выслеживают нас и крадут наших детей ради забавы!

Человечки испуганно шептались, прижимаясь друг к другу. На фоне этих грязных, шумных лесных туристов бабушка Марта казалась им буквально святой. Она была их единственным щитом от жестокого внешнего мира.

Клок сидел в углу тыквенного зала, сжимая кулаки от ярости и бессилия. Вчера он видел одного такого чужака — молодого парня в яркой куртке. Тот сидел на веранде, и бабушка Марта, приветливо улыбаясь, угощала его своим фирменным, наваристым мясным рагу. Парень весело смеялся и громко хвалил еду. Клок тогда наблюдал за ними из-за куста крыжовника и думал с лютой ненавистью: «Ты сидишь здесь, ешь её хлеб, улыбаешься ей, а сам, небось, прячешь в своём грязном кармане нашу маленькую Пижму!» О, как же Клоку хотелось проколоть своей иглой его огромные кожаные ботинки!

Но бабушка Марта, словно тонко чувствуя боль своих маленьких соседей, в тот вечер оставила у крыльца двойную порцию густого черничного сиропа. Рядом лежала аккуратная записка, написанная её бисерным, округлым почерком: «Для моих маленьких помощников, чтобы они не грустили. Вы в безопасности».

Человечки пили сладкую, тягучую жидкость, утирая слёзы благодарности, и искренне молились за здоровье своей доброй хозяйки. Завтра этот ужасный турист уйдёт, и всё снова станет прежним.