Прочитал книгу про дофамин и вам не советую
На нашем сайте есть материалы о дофамине, к написанию которых я подхожу с большой осторожностью. Удержать баланс между увлекательностью для массового читателя и научной строгостью — задача ещё та. Обычно я с негодованием отвергаю первое в угоду второму. Но учиться писать для широкой аудитории надо, и я решил поискать примеры в книге, которая написана психиатром, стала бестселлером и получила хвалебный отзыв от самого Вилейанура Рамачандрана. Речь о "The Molecule of More" Дэниела Либермана, которую у нас обозвали "Дофамин: самый нужный гормон. Как молекула управляет человеком".
Послевкусие от книги не остаётся: эта жвачка быстро наскучила.
Вот представьте: автор берёт прописные истины, излагает их, а потом разбавляет собственными интерпретациями в духе "Мы прекрасно знаем, что разлитый чай нужно размазать по полу, чтобы увеличить площадь поверхности и ускорить высыхание — у этого процесса есть физическое объяснение. Так и в борьбе с негативными чувствами нам нужно распластаться на полу, чтобы увеличить площадь поверхности и дать негативу испариться". Доходит до смешного.
Возьмём, например, главу о политике. В её основе лежат реальные исследования, но автор расширяет их выводы до такой степени, что на выходе получается гротескная карикатура, которая держится на устаревших и упрощённых концепциях.
Исследования по политической нейробиологии действительно существуют и публикуются в рецензируемых журналах. Например, работы Джеймса Фаулера о связи генов и политических взглядов или исследования, сопоставляющие политические убеждения со структурой и активностью мозга. Ключевая проблема в том, что львиная доля таких исследований методологически уязвима: либо выборка из двух с половиной реднеков, согласившихся тестироваться за банку пива, либо серьёзные проблемы с дизайном эксперимента.
На основе одного из исследований Фаулера Либерман пишет, что либералы более дофаминергичны, чем консерваторы. И потому, считает он, либералы стремятся к переменам и новизне — у них сильнее дофаминовая система. Это классический редукционизм.
При условии, что эффекты в таких работах малы, плохо воспроизводятся и сильно зависят от выборки, делать столь категоричные выводы — идея сомнительная. Ну либо нужно было продать книгу.
Там же Либерман продолжает развивать идею о двух системах: дофаминовой и остальной. Первая отвечает за взгляд в будущее, вторая (здесь и сейчас, here and now) — за настоящее. Опустим тот факт, что дофамин в нигростриатном пути буквально управляет текущими движениями. Идею о двух противоположных химических профилях Либерман проталкивает и в разговоре о политике.
Теперь — о том, почему всё это опасно для неподготовленного читателя.
Если вы никогда не изучали нейроанатомию и нейрофизиологию дофамина, если вы не знаете, что у дофамина существует как минимум пять типов рецепторов (D1, D2, D3, D4, D5), которые работают по‑разному, а также как минимум три основных нейрохимических пути (мезолимбический, мезокортикальный и нигростриатный), функции которых не сводятся к одному шаблону — и если вы вдобавок не понимаете разницу между ионотропными (быстрыми, работающими через ионные каналы) и метаботропными (медленными, работающими через G-белки) рецепторами, то книга Либермана скорее запутает вас, чем прояснит картину, а в некоторых случаях может даже откровенно навредить вашему пониманию.
Знание о том, что дофамин напрямую связан с удовольствием, мы получили в середине прошлого века. В 1954 году канадские нейрофизиологи Джеймс Олдс и Питер Милнер случайно (электрод сместился на пару миллиметров) обнаружили в мозге крыс так называемый центр удовольствия. Стимуляция этой области заставляла животных нажимать на рычаг тысячи раз, отказываясь от еды и сна. А вскоре выяснили, что главный медиатор в этом центре — дофамин. Так родилась легко укладывающаяся в лозунг гипотеза о том, что дофамин — гормон удовольствия.
Разоблачение этой теории растянулось почти на полвека. Уже в конце 1980-х годов появились первые сомнения, а в 1990-х стало окончательно ясно, что всё не так. Для этого понадобилось при помощи нейротоксинов почти полностью уничтожать дофаминовые нейроны у крыс. Исследования Вольфрама Шульца на обезьянах породили вычислительную модель ошибки предсказания вознаграждения. А вместе с ней и новые лозунги: "дофамин — гормон предвкушения" и "дофамин — молекула желания".
На медийном дворе до сих пор 1950-е. И книга Либермана вроде бы пытается сместить общественное мнение от удовольствия к мотивации.
Но самое коварное последствие — когнитивная инерция. Даже если вы знаете о разоблачении, даже если вы в курсе, что дофамин отвечает за обучение, мотивацию, движение, а не за удовольствие, при столкновении с новой публикацией (статьёй, книгой или видео) или в спонтанном рассуждении мозг с высокой вероятностью вернётся к старому, прочному и зацементированному в массовой культуре шаблону. Поэтому заселять в голову читателя очередные ложные метафоры — это не просто безответственно, это откровенно вредно.
Откуда же Либерман взял свою концепцию? Он вводит (а если быть точным, то заимствует у Фреда Превика) идею о разделении восприятия мира на "ближний" (down) и "дальний" (up), а также само противопоставление дофамина группе нейромедиаторов "здесь и сейчас".
Аналогично тому, как Даниэль Канеман ввёл идею быстрого и медленного мышления, эта идея местами принесла пользу, но я убеждён, что в основном она добавила много вреда.
У Превика в 1990-х была гипотеза о том, что мозг по-разному относится к объектам в периперсональном пространстве (в зоне досягаемости) и экстраперсональном (за её пределами). И там же, в 1998 году, он высказал предположение, что у этого разделения есть нейрохимическая основа: дофаминергические и холинергические системы отвечают за дальние, а норадреналин и серотонин — за ближние. Смелая, провокационная, но допустимая гипотеза.
Однако в своей последующей книге "The Dopaminergic Mind in Human Evolution and History" (2009) Превик радикализировался: он возвёл дофамин в ранг единственного и главного нейромедиатора, отвечающего за все ключевые аспекты человеческого поведения — за абстрактное мышление, творчество, исследовательскую активность, религиозность и даже левополушарное мышление. Это извращение стало ахиллесовой пятой его теории. И здесь же кроется ключевая ошибка Либермана.
Подобно тому, как Роберт Сапольски, повторяя за авторитетами, у которых учился, твёрдит, что у обезьян нет интеллекта* и речи, так и Либерман повторяет за Превиком. Только Либерман ещё и сверху докидывает: он берёт у Превика стройную, но экстремальную теорию "всемогущего дофамина" и, чтобы сделать её ещё более привлекательной, натягивает поверх дуализм "дофамин против всех".
Это — маргинальная, спекулятивная теория. Именно за это научное сообщество критикует подход и Превика, и, вслед за ним, Либермана, обвиняя их в излишнем редукционизме.
Да, кому-то покажется интересным. Кто-то рад читать драматургию. Так возьмите художественную литературу и не обманывайтесь.