Серия «Исповедь перебежчика»

Хорошо. Переносить обычно приятнее, чем сносить. Осталось уточнить одну мелочь.

— На какое место?

— К своему домику перенесут.

— А можете указать это место?

— Мы дадим им указание, откуда убрать. Они и будут переносить.

Со стороны это, наверное, выглядит как проектировщики доебались до ерунды. Стоят вагончики, людям сказали их убрать. Зачем еще полсовещания тратить? Но у нас в документации должно быть какое-то внятное решение. Если мы рисуем перенос, то хочется понимать хотя бы, откуда и куда. Иначе это не перенос, а пожелание, чтобы здесь ничего не стояло.

Обсуждение продолжилось. Может, вообще не будем их показывать? Не получится, они мешают. Может, напишем, что их переносит ведомство? Лучше написать «силами заказчика», а с ведомствами он уже сам разберется.

На этой формулировке наконец и остановились. Вагончики оставались на том же месте, но хотя бы вопрос о том, кто должен их оттуда убрать, мы записали.

Через несколько месяцев возникла похожая проблема уже со сносом зданий. Только теперь все было серьезнее: экспертизе требовалось согласие собственника на демонтаж. Заказчик объяснил, что для этого надо списать имущество. А для списания ему, в свою очередь, нужно положительное заключение экспертизы по проекту, в котором этот демонтаж предусмотрен.

То есть нам для экспертизы нужно его разрешение, а ему для разрешения нужна наша экспертиза.

Можно было попробовать признать здания непригодными и снести по этому основанию, но мы-то сносили их вовсе не потому, что они обязательно разваливались. Они мешали новым сооружениям. Обследовать их специально для того, чтобы обосновать другой повод сноса, выглядело довольно странно.

В итоге придумали нормальную формулировку: собственник согласен на демонтаж в рамках проекта после получения положительного заключения. Мы подготовим текст, заказчик попробует обеспечить письмо.

Вот это мне уже нравилось. Не требовать еще раз ту же самую бумагу, которую человек не может выдать, а сесть и понять, что именно в ней должно быть написано. Только жаль, что до такого разговора мы обычно добирались после нескольких кругов переписки.

Часть 26. Наш маленький секрет

В начале марта мы собирались заходить в экспертизу. К этому моменту я уже знал, что «заходим в экспертизу» — фраза довольно растяжимая. Можно собирать документы. Можно загружать их в личный кабинет. Можно отправить на проверку комплектности. А можно наконец подписать договор, после чего проект действительно начнут рассматривать.

Для людей, которые непосредственно этим не занимаются, все это обычно звучит одинаково: ну вы же уже зашли, почему заключения до сих пор нет?

У нас перед очередной загрузкой возник вопрос со сводным сметным расчетом. Это документ, в котором собирается общая стоимость строительства. Наш ГИП просил субподрядчика его выдать, а тот отвечал, что ему с другой стороны сказали пока ничего не выпускать: надо добавить затраты, поменять организацию работ, учесть новые требования.

Причем официальных замечаний еще не было. По телефону что-то объяснили, что-то попросили переделать, и на этом выдача остановилась.

ГИП позвонил представителю генподрядчика:

— Я у них запрашиваю сводник, а они говорят, что вы им сказали его не доделывать. Мы что в итоге делаем?

Сначала ему предложили относиться к происходящему с некоторой иронией и улыбкой. Мы, мол, еще десять раз все это поправим, посмотрим, передадим. Дальше начали разбираться, можно ли загрузить документы сейчас, а недостающее добавить завтра или послезавтра.

Заодно ГИП спросил, на каком основании нашим субподрядчикам вообще ставят задачи напрямую. Потому что отвечать за выдачу потом все равно будут с нас, а узнаем мы о чужих указаниях уже после того, как нужный документ не получили. С этим даже согласились. Схема взаимодействия получилась кривая, но уж какая есть.

После этого вернулись к личному кабинету. Наш ГИП объяснял, на каком этапе документацию уже нельзя свободно менять, когда начинается проверка, какую кнопку надо нажать. На том конце постепенно уточнили, что нажимать ее прямо сейчас никто и не предлагает.

— Если сегодня не завершать формирование, до завтра можно оставить?

— Можно. Только проверка комплектности не начнется.

— Я понимаю. Но мы заказчику покажем, что уже загрузились. Вот она, документация. А что пока нет сводника, пусть будет наш с вами маленький секрет.

Вот теперь все стало гораздо понятнее.

Технически ничего удивительного в загрузке документов по частям не было. Мы и раньше так делали: сначала собрать, потом проверить, потом отправить. Забавно было, какое значение в этом разговоре приобрел сам факт появления файлов в кабинете. Сводник еще меняется, комплектность не началась, но показать, что мы уже загрузились, можно.

Договорились на следующий день все докорректировать, согласовать и отправить. А я постепенно учился внимательнее слушать глаголы на совещаниях. Потому что между «загрузили», «отправили» и «начали экспертизу» иногда помещалась вся работа, которую от нас еще ждали.

— Ты не хочешь понимать, что инициатива делает с инициатором.

— Я думал, там просто вопрос был.

На тот момент мне казалось, что в институте этим вообще больше никто не занимается. Во всяком случае, вместо того чтобы где-то найти готового специалиста, меня уже хотели забрать у Антона.

Я решил сразу обозначить порядок:

— Своим временем я не распоряжаюсь. Все вопросы по моей аренде — к нему.

В ПСК я постоянно жаловался, что мне добавляют работу, не спрашивая, куда я дену старую. Здесь решил хотя бы попробовать сделать так, чтобы начальство сначала договорилось между собой. Насколько получилось бы придерживаться этого принципа дальше — вопрос отдельный.

Постепенно я начал втягиваться. К декабрю уже запомнил людей, понял, как ходят документы, с кем надо разговаривать и что вообще происходит. До этого у меня еще была мысль вернуться в ПСК, но с Викторией не договорились. Пришлось прекратить мысленно увольняться и все-таки заняться той работой, на которой я уже находился.

И тут мой ГИП уехал на неделю. Я взял его текущие вопросы вместе со своими. Вел совещания, общался с заказчиком, разбирался с тем, что накопилось. Заказчик у нас был вовсе не из тех, кто тихо прислал письмо и ждет, пока до него дойдут руки. Спрашивали жестко, подробно и постоянно. Но неделя прошла, ничего не развалилось. Несколько старых вопросов даже удалось сдвинуть.

В это время Дима как раз переживал, что не понимает какие-то свои разделы и экспертизы. Я его успокаивал, а потом поймал себя на том, что буквально несколько месяцев назад сам сидел примерно с тем же ощущением.

Я написал ему, что все это вопрос времени и опыта. Каждый новый объект сначала кажется какой-то ебучей дрочью, в которой невозможно разобраться. Потом выясняется, что часть проблем ты уже где-то видел, часть умеешь решать, а по остальным хотя бы знаешь, кого спросить.

Самое смешное, что еще летом на собеседовании я рассуждал, как когда-нибудь стану готовым быть настоящим ГИПом. А в декабре человек, у которого я числился помощником, просто уехал — и пришлось работать. Отдельного момента готовности опять никто не организовал.

Часть 24. Два гектара

К концу года мы довольно плотно занялись геологией. Геодезисты показывают, что находится на земле, а геологи должны выяснить, что под ней. Для этого бурят скважины, берут грунт, отправляют его в лабораторию и потом выдают отчет, по которому уже можно принимать проектные решения.

На нашем объекте часть будущих сооружений попадала в лес. Соответственно, бурить надо было тоже в лесу. И неожиданно выяснилось, что буровая установка между деревьями не проходит.

В ноябре изыскатели прислали схему. Одни скважины можно пробурить обычной машиной, до других можно добраться на вездеходе, а к третьим без вырубки вообще никак. Вездеход появится после новогодних праздников. Где-то не поможет даже он.

К концу декабря у них было готово сто процентов от того, что они могли сделать без вырубки. От общего объема это, правда, составляло чуть больше половины. Цифры обе были верные, просто настроение от них возникало совершенно разное.

Дальше требовалось решить вопрос с лесом.

— Какие проблемы с вырубкой?

Проблемы, если коротко, были в том, что лес просто так рубить нельзя. Часть территории выходила за границы аэропорта, надо было согласовать участки, получить разрешение, определить, кто будет выполнять работу. Само по себе наличие в чате людей, которым очень нужен готовый отчет, никаких прав на деревья не давало.

Нам поставили задачу срочно подготовить план действий. План подготовили: изыскатели согласовывают вырубку, получают разрешение, после этого лес вырубают. Все правильно. Оставалось выполнить эти три пункта.

Перед Новым годом начался очередной круг обсуждения.

— Мы не понимаем, надо рубить в итоге или нет. И кто рубит?

— Вы же говорили, что сами можете подрубить. Главное, чтобы лесники не прихватили.

Изыскатели снова объяснили, что без вырубки получится обойтись только на части территории и только если удастся получить еще один вездеход. А письмо в рабочую группу все равно надо запускать, потому что они не могут приехать на чужую землю и начать там валить деревья.

В какой-то момент появилось прекрасное сообщение:

— Кто уж будет это делать, наверное, надо дождаться решения чуть ли не губернатора. Лесники приедут, вы технику пригоните или мы ножовками будем по ночам подпиливать — можно будет сказать после соответствующего решения.

Я бы хотел сказать, что после этого все наконец друг друга поняли, но нет.

Следующим вопросом стало, почему изыскатели собираются выйти после праздников так поздно. Надо выходить третьего января, найти возможности и ресурсы. И заодно уточнить, смогут ли они сами «подрубить» по месту или нужны сторонние руки.

Ответ пришел довольно быстро. Третьего числа вездеход только уходит на техническое обслуживание. А подрубить требуется два гектара, не два дерева. Два гектара, блять.

Мы обсуждали все это уже в последние дни декабря вечером. В сообщениях были схемы, координаты, даты, объяснения, почему техника не пройдет, кто кому должен написать. А на следующее утро в чате снова спросили, в чьих объемах и ответственности находится вырубка леса для изыскателей. То есть за вечер вопрос все-таки удалось сформулировать.

В январе мы опять составляли графики, в которых появлялись сроки «после согласования лесников» и «при отсутствии изменений генплана». Это были не отговорки: без этих условий люди действительно не могли закончить работу. Но в общей дорожной карте очень хотелось видеть одну конкретную дату. Деревья, к сожалению, эту дорожную карту не читали.

Ещё примерно через полчаса ему наконец прислали адрес. Мы проехали километров десять, свернули на просёлочную дорогу и ещё минут двадцать углублялись в лес. В конце дороги стояли большие ворота с колючей проволокой. Их открыли два охранника с автоматами и спросили, к кому мы приехали. Сопровождающий назвал какую-то фамилию, и нас пропустили.

Нам указали, где оставить машину. Сопровождающего почти сразу куда-то увели, а к нам с коллегой подошли две женщины.

— Пойдёмте, мы покажем вам гостевой домик.

— Зачем нам домик? Мы ненадолго, на совещание приехали.

— Да-да, пойдёмте. Вещи пока положите.

Нас привели к домику и предложили располагаться. Мы положили вещи. Ни заказчика, ни совещания по-прежнему не было видно.

Я спросил, можно ли пока погулять. Нам показали тропинку и сказали ходить только по ней. Мы с коллегой прошли до деревянной пристани, сели там и стали разговаривать. Через какое-то время я услышал звук камеры. Она повернулась в нашу сторону и остановилась. Мы ещё посидели, хотя после этого гулять как-то расхотелось.

Минут через двадцать появился мужчина. Откуда он пришёл, я даже не заметил.

— Всё, пойдёмте обратно к машине. Ничего не трогайте.

Мы пошли за ним. В машине уже сидел наш сопровождающий. Глаза у него были огромные, как у совы.

— Ну что, когда совещание? — спросил я.

— Не будет никакого совещания. Давайте быстрее уедем отсюда.

На этом они и уехали. Уже потом он рассказал, что их привезли не туда, где собирались обсуждать аэропортовый объект, а на чью-то охраняемую территорию. Говорили, что там отдыхал какой-то очень важный человек и у него были гости из числа высокопоставленных военных. Кто именно там находился и каким образом их туда вообще пропустили, никто так и не выяснил. Главное, что никто не стал выяснять это с нами. Встречи с заказчиком в тот день не получилось, зато поездку через лес Антон запомнил точно надолго.

Часть 22. Съемка к совещанию

Когда работа по аэродрому пошла активнее, первым делом всем потребовались изыскания. Для тех, кто с этим не сталкивался: прежде чем что-то проектировать, надо понять, что вообще находится на площадке. Где здания, где сети, какие отметки земли. Этим занимаются геодезисты. После них уже можно рисовать что-то, что хотя бы приблизительно совпадет с реальностью.

Сама по себе задача выглядела вполне нормальной. Люди приезжают, снимают территорию, выдают нам материалы. Мы по этим материалам проектируем. В октябре в общем чате спросили, сколько бригад работает на объекте и допущены ли они на территорию. Через некоторое время появилась информация, что на объекте уже никого нет: бригада уехала. Причины назывались сразу две — проблемы с допуском и оборудование, которое не могло нормально работать, потому что на территории глушился сигнал GPS.

Изыскатели уточнили, что совсем без работы день не прошел. Они снимали насосную, территорию по контуру забора и окрестности. А теперь едут за тахеометрами, с которыми можно работать без спутникового сигнала. Вернуться собирались к понедельнику.

В принципе, понятно. Оборудование надо поменять, иначе нормальной съемки не будет. Но тут в разговоре появился еще один срок, который к геодезии имел довольно косвенное отношение.

В четверг на площадке должно было состояться выездное совещание.

— Одна бригада уехала — значит, другая должна выехать с необходимым оборудованием. Ну и утепленные по сезону. Необходимо, чтобы во время совещания на объекте была бригада изыскателей, выполняющих съемку.

То есть к четвергу нам требовались уже не только результаты. Нужны были еще и люди, которые в этот момент будут на месте эти результаты получать.

Я прекрасно понимал, зачем заказчик этого хочет. Когда приезжаешь на объект и видишь пустую территорию, рассказы о том, как все активно работают, воспринимаются так себе. Но бригаде от назначения совещания ни оборудование не привезут быстрее, ни пропуск автоматически не выпишут. С этим все равно надо было кому-то разбираться.

Через несколько дней в чате снова писали, что геодезисты будут на объекте в понедельник. Потом — что в понедельник они выезжают, а во вторник начнут снимать насосную. Во вторник наконец появилось сообщение: геодезисты на объекте.

Хорошо. Один этап пройден. Теперь требовалось объяснить, что именно надо снять в первую очередь, получить эти материалы, совместить их с полосой и разобраться с ограждением. Потому что фраза «люди на объекте» еще совершенно не означала, что у проектировщика появилась нужная ему съемка.

В ноябре я уже писал изыскателям, что на очередную бригаду не запрошены пропуска. Потом в том же чате объяснял, что вопрос с авиабазой решили, пропуска выпишут, просто официальное письмо не так быстро проходит через все системы.

После ПСК я надеялся, что со штатными специалистами и большой компанией организация работы будет устроена как-то принципиально иначе. В чем-то так и было. Но получить нужный чертеж по-прежнему означало сначала выяснить, доехали ли люди, чем они работают и кто их пустит за забор.

Но в ПСК были свои истории, хорошо забытые мной, но оттого не исчезнувшие. Потому что Абакан передали Диме. К этому моменту с начала истории со скважинами прошёл уже год. Как-то мы с ним переписывались, и разговор снова зашёл про этот объект.

- На Абакане как будто уже и не горит, - написал он. - Там всё срочно-срочно. И всё. Месяц тишина.

Я прекрасно понимал, о чём он.

- Сука. А меня по ним так ебали.

А потом вспомнил:

- Да ясен хуй уже насрано, столько времени прошло. Я помню, Свинтковский договаривался, что мы к 12 июня всё чётко исправим.

Был сентябрь.

Вообще, это довольно точно описывало весь объект. Сначала что-нибудь требовалось немедленно. Желательно вчера. Начинались звонки, письма, совещания, все куда-то бежали. Потом наступала тишина. А через месяц объект внезапно воскресал, и всё снова становилось срочно.

— Евгений? Пойдём, покажу, где мы сидим.

По дороге он рассказал, что раньше работал помощником того самого ГИПа, с которым я встречался на первом собеседовании, а потом стал его заместителем. Теперь ему начали давать собственные проекты, и меня взяли помогать уже ему. Назову его Антоном.

— Ты, если что, спрашивай. Не стесняйся. Всё расскажу, покажу. Будем вместе работать, всё будет в шоколаде.

После архитектурного бюро мне очень хотелось услышать именно это: рядом есть человек, у которого можно спросить, прежде чем самому отвечать за весь проект. Я наконец дошёл до рабочего места и начал знакомиться с тем, что мне предстоит делать.

Первое время мне давали какие-то письма, реестры, календарные планы. Как-то пришел запрос из одного аэропорта — прислать старую проектную документацию. Меня отправили в архив, где мы с сотрудницей нашли около ста пятидесяти томов. Я сфотографировал составы проектов и отдал руководству, чтобы оно решило, что из этого надо сканировать. После пройденных экспертиз и самостоятельного ведения объектов занятие, конечно, было увлекательное.

В начале сентября нам отдали новый большой аэродромный объект. Масштаб был такой, что мои старые проекты рядом с ним выглядели довольно скромно. Но пока я писал Диме, что за день могу сделать одно письмо, собрать какой-нибудь реестр и на этом закончить. Вроде бы можно было расслабиться и спокойно получать деньги. Вот только я пришел сюда набираться опыта, а сидеть большую часть дня без дела мне быстро надоело.

Первый заметный конфликт на новой работе, впрочем, был вообще не про проектирование.

Коллеги улетели в командировку, а я оформлял им машину. Антон прислал договор, в котором было указано время подачи — два часа дня. Потом договор пришлось оформлять с другой компанией. Исходные данные я перенес из того, что мне прислали: место, время и все остальное. Казалось бы, чего тут можно было не понять.

В день прилета мне написал руководитель сектора Иван:

— Слушай, тут все интересуются, зачем ты машину на два часа взял с подачей, если мы прилетели в три. Нам теперь машину не дают. Говорят, еще два часа ждать. Сидим, спасибо тебе говорим.

Я начал объяснять, что время взял из договора Антона, а когда они прилетают, отдельно не выяснял.

— Короче, мы виноваты, я понял.

— Я не говорю, что вы виноваты. Вот кусок договора, который мне скинули. Я другой оформил ровно на то же время.

В ответ мне прислали фотографию.

— Вот кусок аэропорта, возле которого мы теперь сидим.

— Зато там тепло.

Наверное, это был не самый удачный момент для шутки. Но удержаться я уже не смог.

Дальше выяснилось, что договор был вовсе не готовым договором, а примером. И я должен был самостоятельно понять, какие именно данные в этом примере настоящие, а какие надо перепроверить. Меня особенно смутило, что на этот «пример» уже выставлялся счет.

— Короче, это косяк, а ты оправдываешься. Просто признай, да и все.

— Я периодически косячу, как и все, спорить не буду. Но это не мой косяк.

— Чисто твой. Надо было переспросить, уточнить.

Справедливости ради, переспросить действительно было можно. Позвонить, узнать рейс, проверить время прилета. И машину люди в итоге ждали вполне по-настоящему, никаким куском договора их оттуда не увезешь. Но мне тогда было важно другое: почему сведения, которые мне выдали для работы, внезапно стали моей личной ошибкой, когда выяснилось, что они неверные?

Разговор на этом и закончился, каждый остался при своем. А я постепенно знакомился с новой компанией. С аэропортами у меня пока было не очень, зато разговор «не сделано — значит, ты виноват» я уже знал довольно хорошо.

Потом спросили про мой опыт. Я в который раз рассказал, где работал, какими объектами занимался, что делал сам и как проходил экспертизы. К тому времени я уже столько раз повторял эту историю на собеседованиях, что мог, наверное, рассказывать её параллельно с чем-нибудь ещё.

Отдельно объяснил, почему ушёл из ПСК. Люди увольнялись, компания находила новые проекты, а работу распределяли между теми, кто остался. В какой-то момент у меня одновременно оказалось столько объектов, что нормально заниматься каждым уже не получалось. Поэтому при выборе новой работы меня интересовала не только зарплата.

— А что у вас с переработками? — спросил я.

Кадровик рассказала, что они оплачиваются, но обычно их и нет. Обозначила рабочее время, ДМС и остальные условия. Я ещё раз сказал, что отсутствие постоянных переработок для меня важно. Меня заверили, что с этим всё нормально.

ГИП за всё собеседование задал, кажется, один или два вопроса. Один был про состав проектной документации: знаю ли я, какие разделы в неё входят. Я ответил, привёл примеры. После Главгосэкспертизы и нескольких лет работы над проектами было бы обидно споткнуться именно здесь.

Ещё меня спросили, как я собираюсь работать с аэропортами, если раньше ими не занимался.

— Понятно, что мне сначала придётся разобраться в специфике. Но на любом новом направлении так. Думаю, примерно через полгода я уже буду нормально понимать структуру объектов и основные нюансы.

По крайней мере, тогда мне казалось, что полугода для этого должно хватить.

В конце спросили, сколько я хочу получать. Я назвал сумму из резюме — сто двадцать тысяч. Мне ответили, что всё обсудят и скоро свяжутся.

На этом собеседование закончилось. Никаких необычных вопросов или обещаний там не было. Я рассказал то, что обычно рассказывал о себе, они — то, что обычно рассказывают о вакансии. Разве что ГИП, с которым мне предстояло работать, пока оставался для меня почти незнакомым человеком.

Ответ пришёл довольно быстро: мне предложили место помощника за те самые сто двадцать тысяч. Я сразу написал Диме, что там в будущем возможен рост до зама, а потом и до ГИПа. После последних месяцев в ПСК предложение выглядело очень неплохо. Оставалось только понять, какой работа в институте окажется на самом деле.

К аэропортам еще вернемся, а начнем с архитектурного бюро.

Однажды, пока я находился в поисках работы, мне позвонил какой-то мужик, не представился, ничего. Начал спрашивать про опыт работы, про экспертизы – проходил, не проходил, какие были, про объекты поспрашивал, про то, что я в работе вообще делаю. Я ему честно отвечал на вопросы, и он пригласил меня на собеседование. Через пару дней я к нему пришел. Надо отметить, что находилась организация в центре города, и офисы там стоят недешево. Правда вход в БЦ был через двор, куда надо было пройти через какой-то ресторан. Ну, невелика проблема, подумал я тогда. Потому что БЦ и правда был красивый, как и сам двор.

Как оказалось, звонил мне сам директор, который и встретил меня у дверей кабинета в шортах (тогда была середина лета, поэтому претензий у меня не было, но выглядело все это тем не менее странно).

Само собеседование началось довольно бодро. Директор рассказал, что несколько лет назад создал собственный проектный отдел, потом перестал лично его контролировать - и довольно быстро пожалел.

- Начался полный раздрай вообще. В конце года, слава богу, разогнал весь отдел. Сейчас пожары потушил.

Мне это уже нравилось. По крайней мере, никаких сказок про молодую динамично развивающуюся команду.

Потом перешли ко мне. Я вкратце рассказал про промышленность, нефтебазы, СИБУР, Газпром, Главгосэкспертизу и предыдущую работу с лифтами. Отдельно его заинтересовало, что проектные команды мне зачастую приходилось собирать самому из фрилансеров.

- Тяжело с фрилансерами, - сказал он.

- Есть такое.

- После шести они уже довольно тяжёлые. (имея в виду, что после 6 часов вечера с ними уже сложно работать).

Тут сложно было спорить.

Потом выяснилось, что экспертизы в Ругу я проходил сам, сметы тоже делал сам, заказчиками работал сам. В общем, обе предыдущих контор исповедовали довольно простой принцип: вот тебе проект - дальше ебись с ним как хочешь.

- А почему ушли?

Я рассказал про текучку и то, как оставшиеся проекты постепенно распределялись между теми, кто ещё не успел уволиться.

- У меня временами было шесть-семь проектов одновременно.

- Уже как у ГИПа?

- Ну да.

- Тяжело.

- Очень.

В конце он спросил, чего я вообще хочу дальше. Я ответил, что хочу набираться опыта и со временем окончательно выйти на должность ГИПа - когда пойму, что действительно к этому готов.

Сейчас эта фраза кажется мне особенно смешной. К тому моменту я уже собирал команды, общался с заказчиками, проходил Главгосэкспертизу, защищал сметы и одновременно тащил по шесть-семь проектов. Но почему-то всё ещё ждал момента, когда стану «настоящим ГИПом». Как сейчас я знаю, момента прихода такого ощущения не существует, ну или я сам его еще не поймал.

В общем договорились мы с ним на то, что я выйду через неделю. Я позвонил в НИИ и сказал, что принял другое предложение. Те, конечно, сказали, что очень жаль, но раз так, то, значит, так.

Через неделю я во всеоружии пришел на новую работу. Директора не было, кадровика тоже, мне сказали куда проходить и где сесть. А директор придет через час и все мне объяснит. Но начало все равно оказалось абсурдным. Охранник БЦ передал мне «проходку» со словами «с вас 100 рублей».

- Погодите, какие 100 рублей? Я пришел первый день, я даже не знал, что нужны какие-то деньги. Вообще абсурд. Компания вам пусть и платит, я то при чем?

- Ничего не знаю, все платили, и вы давайте платите, а то не отдам ключ.

- Да не буду я ничего платить, звоните в компанию и с ней вопрос решайте.

- Не, я звонить не буду. Вам надо, вы и звоните.

Я решил забить и пока обойтись без проходки, а вопрос решить с директором. В итоге как-то прошел, сел на свое место и стал ждать. Директор пришел только часа через два. У меня уже мысли появились «все, если через минут 20 не придет, то я отсюда просто сваливаю. Все равно кадровика нет, меня еще не оформляли». Но в итоге он пришел и начал сходу меня погружать в процессы – это мне понравилось.

- Так, ну смотри, есть у нас проект. Там надо по объекту культурного наследия (ОКН) сделать ремонт. Ничего сложного, сто раз делали. Вот смотри, такой томик мы делаем, можешь полистать. И с этими словами дал мне том документации на страниц 50.

Я его начал листать и внезапно понял, что тут вся, нет даже ВСЯ документация по реконструкции: и конструктивные решения, и электрика, и отопление – вообще абсолютно все. Это мне уже не понравилось.

- Подождите, тут вообще все разделы документации?

- Да, конечно. Ну работа серьезная, у нас есть много специалистов, документация очень подробная. «Ага, на 50 то листов…» - подумал я. Вот давай мы сейчас созвонимся по новому объекту с технологом. И с этими словами начал звонить какой-то девушке.

Мы прообщались часа полтора с ней, попутно подключив еще какого-то специалиста. И всем он меня представлял как ГИПа. В итоге у меня вырисовывался какой-то абсурдно маленький объем работы именно в части вовлечения в процессы и принятия различных решений.

- Ну все, вроде все обсудили, давай пока осваивайся. У нас вот еще инженер скоро вернется из командировки – вон там сядет. А мой кабинет знаешь где.

- А где ГИП, другие инженеры?

- ГИПа нет, им будешь ты. Все наши штатные специалисты тут, их 5 человек. А инженеры все на удаленке, но все очень высококлассные. Давай, короче располагайся.

На этих словах он ушел. А я сел думать. Меня вообще не устраивало работать ГИПом, когда я сам хотел набраться опыта. Документация, которую они выпускали была какой-то откровенной лажей. А я-то хотел посмотреть на нормальные проекты, начать учиться проектированию на них, а не песочницы проектировать – с таким-то объемом документации. В итоге подумав минут 10, я просто ушел оттуда. Трудовая у меня с собой, я даже посчитал за счастье, что кадровика сегодня не было и меня не успели оформить.

Выйдя из архитектурного бюро, я позвонил кадровику НИИ. Получилось немного неловко. Совсем недавно я сообщил ей, что выбрал другую работу, а теперь хотел узнать, не передумали ли они брать меня к себе. Я объяснил, что в бюро не сложилось, и спросил, открыта ли ещё вакансия помощника ГИПа. Она сказала, что посмотрит, можно ли что-нибудь сделать, и перезвонит. Через несколько часов оказалось, что вакансия есть. Правда, мне предложили ещё раз приехать на собеседование.

Я не очень понимал, зачем нужно второе, если на первом мы уже обсудили и мой опыт, и зарплату, и даже успели договориться о работе. Но после полудня в архитектурном бюро спорить об этом было бы довольно глупо. Я согласился.

На встрече была та же кадровик и заместитель главного инженера. Последний раз я разговаривал с ГИПом, а теперь мою кандидатуру на должность его помощника смотрел ещё один человек. Как они там распределяли ответственность за собеседования, я пока не знал.

На этот раз кадровик почти не задавала вопросов. Заместитель начал с моего опыта, так что я ещё раз рассказал, где работал и чем занимался. Потом перешли к проектной документации.

— Состав разделов по восемьдесят седьмому постановлению знаете?

Я перечислил основные разделы. Он спросил про специальные — перечислил и их.

— А какие виды инженерных изысканий бывают?

Я назвал четыре, с которыми обычно сталкивался: геодезические, геологические, гидрометеорологические и экологические.

— А ещё?

— Есть и другие. Я знаю, что они существуют, но в моих проектах они не встречались. С ними опыта у меня нет.

Он не стал требовать, чтобы я вспоминал всё, что когда-либо читал в нормативке. Вместо этого спросил, как обычно проходит мой рабочий день.

Я рассказал про звонки исполнителям, контроль разделов, разговоры с заказчиком, письма и совещания. Ничего выдающегося: стандартный день помощника ГИПа, которому уже довольно часто приходится работать как ГИПу.

Потом он спросил, кто я по образованию.

— В дипломе написано «строительство», но учился я по гидротехническому направлению.

— А, гидротехник. Тогда вот что. У нас на одном аэропорту были проблемы с подтоплением. Вокруг сделали земляную дамбу. Можете примерно нарисовать, как она выглядит в разрезе?

Из всех вопросов второго собеседования именно этого я совершенно не ожидал.

— Давно уже таким не занимался. Но давайте попробую.

Мне дали листок. Я нарисовал поперечный разрез: земляная призма, откосы с двух сторон, один положе другого. Начал объяснять, почему представляю её именно так и почему в таком месте скорее сделал бы земляную, а не бетонную конструкцию. Насколько мой рисунок совпадал с их настоящей дамбой, я не знаю. Это был эскиз по памяти, а не проектное решение.

Он посмотрел и сказал, что понял. На этом техническая часть закончилась. Мы попрощались, и я ушёл ждать ответа.

Ответ пришёл быстро. Кадровик сообщила, что меня готовы взять. Деньги остались теми же, что обсуждали в первый раз: сто двадцать тысяч. Мы договорились о выходе, и двадцать шестого августа я пришёл в НИИ уже оформляться.

- Вы понимаете, что как у нас перед заказчиком, так и у Вас перед нами, есть гарантийные обязательства? И если вы от них отказываетесь, то мы можем передать это дело в суд.

- Да что хотите делайте, я все сказал – за бесплатно ничего корректировать не буду!

Это уже стало если не последней каплей, то обыденной ситуацией, с которыми я тогда сталкивался и мне это уже остопиздело – что все проблемы, которые появлялись, неважно в какой части проекта, - со всем должен был разбираться я. Даже если счет-фактуру прислали не ту – это тоже была моя проблема.

В то же время, меня вызвал на совещание Свинтковский по поводу увольнения:

- Составь перечень того, что ты должен закончить перед уходом. И по итогу, если сделаешь все из перечня заплатим полную зарплату, если же нет – тогда только оклад. Учти, что ты должен закрыть Абакан – это там однозначно должно быть.

- Вы понимаете, что это невозможно закрыть за две недели. Там триста замечаний, а неотработанных около половины!

- Значит надо было лучше отрабатывать их ранее. Следить за корректировками, общаться с экспертами заказчика. Это твоя проблема была. Неужели нельзя было сразу нормально тогда запроектировать?

- Так они сначала говорили, что надо сделать копипаст их РД с корректировками под конкретную площадку, а потом оказалось, что надо делать исходя из их ПД. А решения там категорически разные. А того первого разговора как будто и не было.

- Значит надо было лучше обсуждать с заказчиком, затверждать договоренности письмами, сам же знаешь.

В общем, после этого разговора желание передумать у меня окончательно пропало. Да, это было избегание проблемы, не отрицаю. Но персонально мне так было лучше и проще. Перечень задач я, конечно, не сделал, и ушел с голым окладом. У меня была небольшая премия, порядка месячного заработка премиальных за закрытие Обнинска, поэтому мне ее должно было хватить на короткое время. При том, что я решил взять паузу между работами в 1 месяц и прямо срочно ее не искать. Я, конечно, откликался на вакансии и ездил редко на собеседования, но это было крайне редко и не мешало мне отдыхать.

Дима у меня как-то спросил о причине увольнения, сформулировать мне ее получилось довольно кратко:

- Да всем похуй, почему ты там чё-то не сделал. Не сделано - значит виноват. Почему у меня Московский объект в очке - изначально из-за того, что его кинул ради Обнинска. А Абакан - то же, но из-за Московского. Но всем до пизды.

В первый день я проснулся невероятно довольным – не будет сегодня никаких обзвонов спецов для предложений работы, не будет совещаний с заказчиками и вороха проблем на весь день, не будет и давления руководства на тему того, что все проблемы проекта – моя головная боль. Правда так я думал только тогда и не знал, что ждет меня впереди.

Дальше выяснилось, что Диме надо срочно перевести какие-то материалы из pdf в автокад, Миша «пиздабол» трубку не берёт, нормально ничего не конвертируется, а я с другого конца города помочь не могу.

- Я удалённо нихуя не сделаю. Ебал я рот этот Московский объект.

На следующий вечер я написал Виктории:

- Никакой Московский объект я не закрою за две недели, как Свинтковский пророчил. Мы с ним ещё на месяц переделок застряли. Может, акты они и закроют, но делать я его буду ещё долго.

Справедливости ради, две недели действительно оказались несколько оптимистичной оценкой.

Тогда же мне позвонил Свинстковский и решил зайти издалека.

- Жень, привет. – начал он. Мы выиграли еще один объект у Краснодарского заказчика, твой же объект у него был?

- Ну, и был, и идет. А в чем вопрос?

- Я тебе новый объект тоже даю в работу.

- Извините, но я не потяну еще один объект, я с этими то не справляюсь, там вообще ужас.

- Да ладно тебе, все будет хорошо. Ты не переживай. Я в тебя верю. На объекте ты был, все уже видел. Еще и этот возьмешь, все будет хорошо.

- Честно говоря, я сомневаюсь, что из-за нового объекта, у меня не поедут сроки по остальным, я физически не успеваю.

Но как бы я не старался, объект мне все же отдали. Здесь мне снова вспомнилась фраза Воробья – «Кто везет, на том и едут». И снова я эту случайно брошенную фразу понял только спустя года.

На одном из этих краснодарских объектов на работу откликнулся технолог Вадим. Он был у нас в черном списке, потому что не выполнил работу, а потом и аванс не вернул, когда прошло расторжение. Мы с ним договорились так: половина оплаты от текущего объекта пойдет в счет долга, а половину он заберет себе, при этом сделает и текстовую часть по разделу ПОС, и графическую. В итоге он сделал какую-то залипуху, а графики не было вовсе.

- Вадим, мы же с Вами проговаривали, что вы сделаете и графику в том числе. Где она?

- Нет, не было такого! Я договаривался с Вами только на текстовую часть.

- Вадим, у меня все звонки пишутся, давайте я вам пришлю расшифровку? – надо сказать, что переход на симку другого оператора, где писались все звонки было в этот момент крайне оправдано.

- Да нет, ладно, я вспомнил, было что-то такое. Сегодня пришлю.

- Хорошо, там ничего сложного, надо просто на планах здания добавить монорельс и таль на нем.

- Да-да, я понимаю.

И прислал он мне просто паспорт тали, вклеенный в чертеж. Я по итогу сам дочертил то, что было нужно. И этот раздел наконец согласовали, спустя месяц, наверное, как Вадим пытался сделать хоть что-то адекватное.

В конце апреля мне написала Виктория:

- Привет, скажи, почему Московский объект прислал письмо о расторжении?

Вопрос был хороший. Правда, в этот момент у меня были другие проблемы и я написал ей через пару часов.

- Насчёт Московского объекта я могу позже вам позвонить, если нужно.

- Не надо, не срочно.

Мне понравилось это «не срочно». Заказчик прислал письмо о расторжении договора, но в общей массе происходящего пиздеца оно действительно уже не выглядело чем-то, ради чего стоило немедленно бросать остальные дела. Этим письмом Московский объект выставил нам ультиматум – либо они закрывают сейчас договор с 70% штрафом, либо выдают нам очередные замечания, и мы корректируем этот проект на протяжении максимум месяца, но намекнули, что они его не примут в принципе. На фоне этого состоялось совещание с моим генеральным директором.

- Евгений, объясните мне, почему я сейчас должен согласиться закрыть договор со «скидкой» в 70%!

- У нас было совещание с заказчиком, и они нам прямо намекнули, что договор за полную стоимость они нам не закроют. Либо мы сейчас закрываем то, что есть и как они предлагают, либо мы пытаемся месяц все это доделать и они все равно не примут и будет расторжение. Поэтому я считаю, что сейчас именно та точка, когда важно пойти на уступки и выйти из проектирования данного объекта.

- То есть Вы мне говорите, что у нас проект настолько плохой, что лучше сейчас от него избавить и потерять из-за этого деньги?! Почему у нас тогда так плохо проектируют?!

Я не знал, что можно на это ответить и дальше в диалог вступила Виктория. Но, по моему мнению, основная проблема заключалась именно в том, что штатных проектировщиков нет вовсе. И люди, которые проектируют довольно ответственные объекты – сплошь привлеченные. А они работают по вечерам, по выходным, и, какая бы классная квалификация у них не была, делают проекты по остаточному принципу – когда будет время и как смогу сделать. О качестве речь не идет, тем более заставить их делать все по одному шаблону с требованиями по качеству – просто невозможно.

Этот диалог случился после моего небольшого недельного отпуска, где я просто выключил телефон. И после выхода сразу была ситуация подобного характера. Я устал от постоянного лавирования между нежеланием проектировщиков и их претензиями, и требованиями руководства. Плюс объем работы меня постепенно убивал.

В тот же день меня спросили уже из руководства, что там вообще произошло.

- Они хотят получить от нас последний комплект РД и акты, закрыть рабочую часть, а от ПД отказаться.

- А причина?

- Просто так. У них лопнуло терпение, хотя полностью откорректированную РД я им прислал в четверг.

На этом, казалось бы, объект должен был закончиться. Но Московский объект обладал некоторыми особенностями. К концу июня мы всё ещё его корректировали. Во время разговора с договорным отделом, они задали вполне логичный вопрос:

- Но у нас, по сути, договор расторгнут. На основании чего мы всё делаем?

- Такая договорённость имеется. Поэтому мы и корректируем сейчас.

- А основание?

- Основания нет.

По-моему, это довольно хорошо описывало происходящее.

За пару дней до июля, после очередных переговоров, я написал Диме:

- Я походу сегодня закрою Московский объект.

- На сколько?

- На 3,9 ляма.

- Из десяти?

- Вместо десяти, да.

- Тип они шесть спиздят?

- Ага.

Дима решил, что по такому поводу я обязан проставиться.

- Бутылка водки и банка селёдки. Норм?

Спустя еще пару дней, акт наконец подписали:

- Жень, по Московскому объекту акты подписали, так что с тебя простава. – сообщил мне Дима радостную новость.

- Их так часто «подписывают», что я не верю.

И вот примерно в этот момент Московский объект действительно закончился.

По крайней мере, настолько, насколько подобные объекты вообще заканчиваются.