Исповедь перебежчика. Часть 27. Овраг⁠⁠

Одной из самых долгих историй оказался овраг. По сравнению с целым аэродромом — вроде бы вообще мелочь. Нам надо было провести через него сети, выбрать способ прокладки, все посчитать и идти дальше.

В январе по нему еще обсуждали вполне понятные вопросы: как пройти склон, какие будут земляные работы, сколько все это стоит. В переписке уже тогда было указано, что по оврагу проходит временный водоток. Во время дождей и таяния снега там течет вода, в остальное время он может быть сухим.

Позже именно эта вода и стала главной проблемой.

Наши специалисты настаивали, что водоток надо учитывать как водный объект. А из этого следовали дополнительные требования к проектным решениям и согласованиям. Генподрядчика такой поворот совершенно не устраивал. Предыдущие решения уже посчитали, стоимость обсудили, согласовали. И теперь все это могло поменяться.

Для меня сначала было не очень понятно, почему мы вообще настолько долго спорим. Если вода там есть и у специалистов есть основания ее учитывать, то надо учитывать. Но на одном из совещаний позицию другой стороны объяснили довольно прямо: у проектировщика задача разработать проект, а у строительного подрядчика — построить объект и заработать. Изменение решения меняло и его экономику.

То есть спорили мы уже не только о воде.

— На учете этот объект не стоит, — говорили нам.

— Это не означает, что его нет.

— А зачем нам добавлять туда дополнительный водный объект?

— Потому что он там есть.

Мне кажется, последняя реплика довольно хорошо передавала настроение наших экологов. Но для завершения разговора ее оказалось недостаточно. В конце апреля нам предложили оставить прежние материалы и дать экспертизе самой решить, нужен ей этот водный объект или не нужен. Если эксперт заметит и выдаст замечание — тогда все поправим. Готовое новое решение у нас уже будет, достанем и предъявим.

Специалисты объясняли, что такая последовательность может стоить времени. Сначала эксперты посмотрят один вариант, потом мы поменяем существенную часть документации, потом они будут смотреть второй. Плюс согласования, которые тоже не делаются за один день. Получалось, что часть срока экспертизы мы заранее собираемся потратить на рассмотрение решения, которое сами считаем спорным.

Но и на это был ответ: риски надо оценивать, далеко не все из них реализуются. На других объектах тоже говорили, что ничего не получится, а потом все проходило нормально.

На одном из этих совещаний дошло до угроз штрафами. Если мы оставляем водный объект и из-за этого меняется стоимость, с нас попробуют взыскать потери. В разговоре называли десятки миллионов. Как именно это собирались делать и чем обосновывать, еще предстояло подумать. Но довести до нас недовольство получилось уже сейчас.

Я к тому моменту успел поработать с разными заказчиками, но здесь ситуация была особенно неприятной. Мы сидели с техническим вопросом, а обсуждение постепенно свелось к тому, сколько денег с нас можно потребовать, если ответ окажется неудобным.

Но вернемся к старой работе, ведь Абакан все еще был у Димы. И в середине апреля он снова напомнил мне про него.

- Как меня твой Абакан заебал, кстати. Что за объект уёбищный, это ужас.

Все что я мог это пожать плечами и посочувствовать Диме.

- Надо тебе погоняло дать «Магнит». – сказал он, имея в виду, что я как магнитом притягиваю дерьмовые объекты. К этому моменту этот объект действительно уже можно было считать моим не только по документам, несмотря на то что я им не занимался уже почти год. Кстати, помнишь Уральский объект Егора? Мне дали его доводить. Короче, там оказывается вся «фантастическая четверка» работает – Вадим «допник», Настя «хайкер», Андрей «Франкенштейн» и Миша «пиздабол».

- Пиздец я тебе сочувствую. Ну удачи с ними сдать проект.

Но вернемся к непосредственно моей работе. В мае разговор по оврагу повторился. Снова гидрология, снова признаки водного объекта, снова почему нельзя просто оставить первую редакцию. После того как специалисты высказались, наше руководство предложило уже организационный вариант: мы готовы пойти навстречу и принять на себя дополнительную работу в экспертизе, но хотим, чтобы нам подписали акты за выполненные работы.

Дальше долго обсуждали цепочку договоров. Кто сначала подпишет кому, какие этапы можно закрыть, какие гарантии даст институт. Заодно проговорили, что дальнейшие доработки и часть дополнительных решений должны выполняться без увеличения договорной стоимости.

Я слушал это и думал, что где-то в начале разговора у нас был овраг. Теперь у нас были акты, гарантии, деньги и риск не уложиться в экспертизу. Сам овраг никуда, естественно, не делся. Через неделю обсуждение вернулось в рабочий чат уже со стороны изыскателей. Им поступили указания убрать водный объект из томов. Они потребовали официальное письмо и предупредили, что указания в обычной переписке для этого недостаточно.

Их спросили, какие риски они видят, если оставить водный объект.

— Для меня нет рисков, если все остается как есть. Отчеты выполнены и переданы. Но тогда проектные решения не устраивают генподрядчика.

Вот на этом месте я их очень хорошо понимал. Пока обсуждение идет на совещании, мы все коллеги, ищем компромисс и идем друг другу навстречу. Но под отчетом потом будет стоять вполне конкретная подпись. И человек хотел, чтобы просьба изменить этот отчет тоже существовала в виде документа.

К концу мая строительный подрядчик уже был на площадке, и в чат пришел следующий вопрос: укажите, где в районе оврагов пока не стоит начинать работы, потому что проектные решения еще могут измениться.

В июле по тому же переходу все еще ждали окончательной позиции экспертизы. Так что обсуждение про то, какой вариант позволит нам быстрее двигаться, затянулось на несколько месяцев. Я за это время про этот овраг узнал, наверное, больше, чем про некоторые свои прежние объекты целиком.

На собеседовании в НИИ мне говорили, что переработки у них оплачиваются, но обычно их почти не бывает. Я тогда отдельно переспросил, потому что из ПСК уходил в том числе из-за постоянных поздних вечеров.

Со временем выяснилось, что «обычно» — довольно удобное слово. Иногда я собирался домой, а заместитель главного инженера писал, чтобы мы с Антоном зашли к нему через полчаса. В итоге садились разговаривать часов в восемь вечера. Причём это ещё не означало, что через десять минут мы закончим, обычно совещания подобные длились еще час. А потом следовали поручения, которые надо было сделать срочно.

Однажды он позвонил Антону:

— Слушай, зайди ко мне минут через пять.

— Я уже домой уехал.

— А, понял. Хорошо, не проблема. Тогда через полчаса заходи.

Антон уехал с работы примерно в восемь вечера. Заместитель главного инженера это услышал и просто прибавил к назначенному времени двадцать пять минут. Видимо, за них Антон должен был доехать до дома, передумать и вернуться.

Я не знаю, чем закончился именно тот разговор. Но после него перестал удивляться совещаниям, которые у нас начинались тогда, когда я рассчитывал уже быть дома.