Серия «Длинные рассказы»

Самого Виктора Анатольевича Николай почти не знал. Видел на заседаниях, пару раз здоровались в институтском коридоре, да и всё. Он был больше похож на какого-то сельского завхоза со своим широким лицом, плоской кепкой и хитро прищуренными глазами.

За сегодняшний день Коля успел понять только одно: этот немолодой археолог относился к автомобилям, как к лопатам – инструмент должен работать, а сколько после этого придётся менять в нём деталей – его совершенно не парило.

Солнце над весенней степью уже клонилось к закату, хотя припекало почти по-летнему. Старенький «Логан», подпрыгивая на ухабах и поднимая за собой длинный шлейф пыли, медленно карабкался по разбитой грунтовке вверх по склону.

Виктор Анатольевич тем временем снова уткнулся в экран смартфона.

— Если не поторопимся, до кургана сегодня уже не успеем.

— Может, в станице переночуем, а завтра спокойно доедем? — осторожно предложил Николай.

— Не получится. Сегодня нужно снять видео и сделать фотографии. Завтра следующая точка. Если сейчас выбьемся из графика, потом всю неделю будем догонять.

Николай тяжело вздохнул. Поездка нравилась ему всё меньше.

Дорога нырнула в глубокую выемку между холмами. Высокие глинистые склоны почти смыкались над машиной, местами осыпаясь прямо на колею. Впереди за поворотом уже темнела очередная балка.

Виктор Анатольевич наконец убрал телефон.

— Без толку, другой дороги навигатор не видит.

— Потому что никакой дороги тут уже и нет, — проворчал Николай, — тут джип не всякий проедет.

— Немного осталось, до темноты должны выбраться обратно.

Ответить Коля не успел. Машина скатилась в очередную балку, и он попытался остановиться перед огромной лужей, перегородившей всю дорогу. Но было поздно – передние колёса ушли в жидкую грязь. Ещё секунда, и «Логан» тяжело сел на брюхо. Из-под бешено вращающихся колёс в стороны ударили два густых грязевых фонтана.

— Блядь! Да сука же! — Николай с такой силой хлопнул ладонью по рулю, что сигнал оглушительно рявкнул на всю балку. — Я же говорил! Говорил, что сюда на легковушке нельзя соваться!

Он попробовал тронуться ещё раз. Колёса несколько секунд яростно месили грязь, после чего машина села ещё глубже.

— Ну пиздец... — почти шёпотом выдохнул Николай, отпуская педаль газа, — приехали...

Виктор Анатольевич открыл дверь и ловко выпрыгнул из машины, приземлившись на траву у самого края лужи. Кажется, даже джинсы умудрился не замарать. Присел на корточки и спокойно подытожил:

— Приехали. Придётся трактор поискать.

— Просто охуительно... — Николай откинулся на спинку сиденья. — Первый день командировки, а я уже машину засадил.

— Резче надо было, на скорости бы проскочили. А ты испугался и тормозить начал...

— А что же вы тогда на своей машине не поехали? Где-то уже не испугались?

Археолог только усмехнулся, глядя на неловкие попытки своего худого и длинного напарника выбраться из низко опущенной машины, не запачкав белых кроссовок. Потом оглянулся по сторонам и кивнул в сторону деревьев.

— Вон, за посадкой пыль, похоже трактор работает.

Николай нехотя поднял взгляд. Над верхушками деревьев действительно медленно поднималось широкое облако пыли.

— И что, мне нужно его уговорить, чтобы он нас вытащил?

— Ну, если не хочешь в машине ночевать, то да.

— Но что я ему скажу? А если он денег попросит, то сколько давать? Мне так-то вообще средств не выделяли на этот случай.

— Ладно уж, оставайся. Найди трос, прицепи, я сам прогуляюсь. Важнейшее для археолога качество – не только лопатой махать, но и с людьми разговаривать. Без помощи местных ни одно дело не обходится. Заодно может и дорогу подскажет.

Виктор Анатольевич сорвал с обочины травинку, и закусив меж зубами, зашагал к посадке, насвистывая бессмертную музыкальную тему Джона Уильямса.

Николай проводил его мрачным взглядом, обошёл машину и открыл багажник. Поездка длилась всего несколько часов, а он уже стоял посреди какой-то глухой балки, по щиколотку в грязи и искал буксировочный трос. Всё оказалось ещё хуже, чем он ожидал. До аспирантуры Николай всегда находил способ отказаться от археологической практики. Он любил историю, но предпочитал, чтобы между ним и прошлым лежали архивные папки, а не полметра сырой земли. Даже в аспирантуру попал вместо армии. Но теперь удача всё-таки кончилась, и ехать в экспедицию пришлось.

Выпуская коптящий чёрный дым, из-за посадки показался заляпанный грязью жёлто-коричневый «Кировец». Виктор Анатольевич высунулся из кабины и крикнул:

— Николай, бери фотоаппарат, рюкзак и давай сюда. Дальше на тракторе поедем.

— Чего? А как же трос?

— На обратном пути выдернем. Там дальше за холмом следующая балка тоже затоплена. Только на тракторе добраться можно. А так курган, получается, на острове. Сейчас съездим, сфотографируем и замерим.

— И что, мы тут машину оставим?

— Не бойся, вряд ли её тут кто-нибудь угонит. На обратном пути выдернем и в посёлок. Сейчас туда надо успеть, пока светло, остальное неважно.

Идея выглядела так себе. Машину, может, и не угонят, но вот открутить аккумулятор, задние колёса и ещё что-нибудь – запросто. Толку тут от сигнализации? Даже если запищит, быстро не добраться.

— Может, вы сами? А я тут...

— Полезай быстрей, нет времени.

Вот и пошли приключения. Казалось бы, ну что тут ехать – недалеко же по области – на всю поездку три дня. И вот – в первый же день такое.

Николай с трудом примостился позади тракториста в тесной кабине, и трактор, обдав машину дополнительной волной грязи, пополз вверх по склону балки. Кабина оказалась неожиданно тесной. На крючке за сиденьем висела засаленная телогрейка, а под ногами перекатывался тяжёлый разводной ключ.

— Знакомы будем, Степан Иваныч. — слегка повернувшись представился лысый толстяк-тракторист.

— Николай.

— Повезло вам, я уже обратно собирался. Культивировать надо, после дождей сорняк так и прёт.

— Да, очень повезло. Спасибо что согласились. — кивнул Виктор Анатольевич. — Вы нам очень поможете с научной работой. Эти дожди и нам спутали все планы.

— Дождь-то к месту всё равно. Зато урожай потом будет! Так, а чего вы тут ищете, клад какой? Говорят, тут татары в своё время это самое... — Степан Иванович коротко оглянулся на трясущегося позади Николая.

— Да, татары тут кочевали. — кивнул Виктор Анатольевич. — Их клады, конечно, могут быть, но вряд ли. Мы же ищем намного более древние артефакты.

— И какие же?

— В основном керамику. Ну и, конечно, бронзу, если очень повезёт.

— Цветмет – это, конечно, да – такая штука во все годы ценится. А эти горшки битые – на что?

— Это долгая история. В основном для уточнения кто тут жил и когда.

— Ну дык, понятно. Я, кстати, в том году тоже нашёл наконечник, значит. Мне дочкина училка сказала, что это может от скифской стрелы наконечник. Но я кроме ней никому не показывал, а то иначе пропадёт. Вожу тут теперь как талисман.

Тракторист пошарил на маленькой полочке над головой и протянул через плечо какой-то продолговатый предмет, похожий на сломанную авторучку. Виктор Анатольевич внимательно его осмотрел:

— Нет, это вещь гораздо старше скифов, миллионов на сто...

— Чегось? Сто миллионов стоит? — от неожиданности тракторист даже руль бросил.

— Нет, возраст. Сто миллионов лет этой окаменелости. Это белемнит, вернее ростр белемнита – окаменевший внутренний панцирь вымершего древнего кальмара. Его часто можно найти в меловых отложениях. Вы это на берегу реки нашли, возле белых скал?

— Ага, точно! С кумом на рыбалку ездили, и там на бережку прям в песке торчал.

— Ну вот, там в мелу таких много.

— И чего он, дорого стоит?

— Нет, они часто в меловых карьерах попадаются. Их в народе «чёртовыми пальцами» называют. Особой ценности не представляют. Вот, смотрите.

Виктор Анатольевич потянул из кармана связку ключей: на кольце висел точно такой же тёмно-бурый продолговатый камешек, только чуть меньше размером и с отколотым кончиком.

— Тоже белемнит. Подруга одна сделала на память.

Степан Иванович недоверчиво сравнил оба камня.

— Во дела... А я думал штука редкая.

— Нет, этих «чёртовых пальцев» полно. Просто большинство мимо проходит и не замечает.

— Эх, жаль, а я думал продам может.

— Не расстраивайтесь. Трактористы, когда пашут, чаще других редкие предметы находят. На моей памяти и шлемы находили, и мечи… А уж наконечники и керамику – постоянно.

— Я только подковы пару раз прям на лемех цеплял.

— Подковы тоже редкие бывают. Смотреть надо, может это подкова со Средних веков ещё.

— Ну, в посёлок доедете, я вам покажу. В сарае висят на счастье.

— Покажете обязательно.

Ехать было жутко неудобно – водитель скакал на подпружиненном сиденье, Колю с Виктором Анатольевичем подбрасывало на жёсткой металлической полке рядом с задним стеклом. Сквозь приоткрытое окно тянуло влажной землёй, соляркой и молодой полынью. Балка за холмом оказалась ещё круче, а ручей на дне был почти полметра глубиной и шириной метра три – настоящая речка – на «Логане» никак не переехать. А трактор её перемахнул с легкостью. Но дальше размытый обрыв оказался крутоват даже для могучего «Кировца». Степан Иванович молча сбросил скорость, по-хозяйски прислушался к двигателю и слегка довернул руль. Трактор тяжело перевалился через промоину, жалобно скрипнул гибкой сцепкой, но уверенно полез дальше.

— В объезд надо. — скомандовал Виктор Анатольевич. — Вдоль ручья проедешь?

— Попробуем.

— Лишь бы до темноты туда успеть. Обратно и по темноте можно.

— Так, а что вы ищете всё-таки? — не унимался любопытный тракторист. — Мечи с кольчугами значит?

— Нет, мы ищем следы людей раннебронзового века, так называемой ямной культуры.

— Чего, в ямах жили что ли?

— Нет, в ямах не жили, в ямах у них были погребения. — пояснил Виктор Анатольевич.

— А сейчас не в ямах, что ли? — удивился тракторист.

— Ямы разные бывают. Бывают в курганах ямы, как норы – это катакомбная культура. А бывают ямы с выложенными деревом стенами – это срубная культура. А самые ранние – просто в ямах, потому и называются ямными. Вот мы подозреваем, что у вас тут есть погребения ямной культуры, в кургане.

— И что там кроме костей? Сокровища?

— Очень вряд ли. В лучшем случае пара горшков и орудия труда, скорее всего каменные, если очень повезет – бронзовые.

— Но горшки же эти, они дорогие?

— Нет, они представляют ценность только для учёных. Так особо их никому продать не получится. И на вид они довольно невзрачные – это не греческая лаковая керамика.

— А где же они жили? У них тут, получается, и деревня была с древних времён?

— Нет, они скотоводы были, кочевники.

— Это как монголы что ли?

— Нет, они верхом не ездили. Тогда у лошадей была ещё мягкая спина, не способная нести всадника. Они ездили в повозках, запряжённых быками.

— Ничёсе... Значит, у них колёса были и эти самые... ну, оси, значит, и всё такое.

— Да, были. Всё деревянное. Найдено множество хорошо сохранившихся повозок в погребениях.

— Вот же... Никогда не знал про такое. Телеги, значит. А сколько лет назад?

— Больше пяти тысяч лет назад. Ямники тут появились раньше, чем пирамиды египетские построили.

— Интересно как а... Вот так живёшь и не знаешь. Пашешь себе, а у тебя под плугом такая история. И чего, если я что-нибудь такое найду, хотя бы вам продать можно?

— Ну, как бы технически, всё, что найдено – это достояние государства...

— От жеж... Как налог на землю платить, так твоя земля, а как нашёл чего, так государственная.

— Ну так это ж не я придумал.

На протяжении всего диалога Николай помалкивал. Толстый тракторист порядком раздражал. Можно было только удивляться терпению Виктора Анатольевича, который спокойно отвечал любознательному колхознику. Трактор по-прежнему нещадно болтало на размытом склоне. Коля пару раз больно ударился головой о боковое стекло, а шеф ничего, балансирует как ни в чём не бывало, словно постоянно на тракторе так катается.

— И что, не жалко деньги тратить, копаться, это самое, если у них там ничего ценного? Пусть бы себе лежат, чего покойников беспокоить? Кости что ли потом в музее выставлять? Нехорошо как-то.

— В музее, может, и не надо выставлять, а изучить нужно.

— Что, телеги будешь строить, как у них? Это ж устарело всё давно, без толку это...

— Телеги, может, и устарели, а поучиться у ямников есть чему. Они на огромной территории от Европы до Китая обитали сотни лет, может, тысячи. И представь, на всей этой земле войн не было совсем. Ни крепостей, ни щитов, ни копий – ничего такого не найдено. Это было уникальное время, когда люди жили мирно и умудрялись как-то между собой договариваться.

— Ничего себе. Правда не воевали? Совсем?

— Мы полагаем, что да. Но при этом у них было достаточное генетическое разнообразие. Это говорит о том, что они общались друг с другом, женились на представителях разных племён; обменивались знаниями и технологиями: например, как повозки делать или узоры на керамике. Короче, они общались, не жили каждый в своем углу и при этом не воевали.

— Да уж, прям райские времена какие-то. Не верится, если честно. Человек с человеком всегда найдёт из-за чего сцепиться, а уж за тысячу лет...

— И тем не менее – факт. Даже на найденных скелетах почти нет следов насильственной смерти: переломов всяких, зарубок от мечей или отрубленных голов. А вот позже, у тех же монголов, например, там сплошь и рядом.

— Ну так может не нашли просто? А так там всякого было...

— Может быть. Но пока, находки говорят, что это едва ли не самое мирное время в истории человечества.

— Мне эта теория мирных племён тоже кажется сомнительной. — не выдержал Николай.

— Вот поэтому и надо проводить исследования, — кивнул Виктор Анатольевич, — чтобы до истины докопаться. Лопату в руки и вперёд!

— Чудеса, конечно. Жаль по телевизору такое не показывают. Глядишь, люди задумались бы, добрее были, без войн всяких. — покачал головой тракторист.
— Да, мне тоже жаль. — кивнул Виктор. — Но есть кто пытается исправить такое; не по телевизору, так хоть в интернете фильмы делают и лекции. Я недавно смотрел на «Науке» про «БРОНЗА. КОЛЕСО ВРЕМЕНИ.» – неплохо так получилось у ребят.

— Интернет – оно хорошо, конечно, но не ловит у нас почти.

— Это неприятно, конечно, ну ничего, может наладится потом. Стоп, кажется, приехали. Так... а что это там на кургане? — вдруг отвлёкся Виктор Анатольевич.

С высокого склона балки открывался вид на берег с курганом. У палаток дымился мангал, в садке у воды остывало пиво. Две женщины в купальниках позировали на камеру, пока третья боролась со своим сарафаном, развевающимся на ветру. Рядом стоял Т-образный шест с красно-чёрным знаменем, на котором изображён вычурный герб из щита, стрел и копий; расставлено съемочное оборудование и квадрокоптер. На самой вершине кургана разбросаны лопаты, а у берега – две резиновые лодки. Всего девять человек – четверо мужчин и пять женщин – производили странное впечатление: не то свингер-клуб на субботнике, не то туристический слёт одиноких романтиков, случайно решивших, что раскапывать курган гораздо интереснее, чем сидеть дома.

— Это кто ещё? — спросил Николай. — Может, толкинисты-реконструкторы?

— Не похоже. Вон, кажется, с краю раскопки начали. Сейчас подъедем, узнаем. Давай, Степан, вниз осторожно.

Когда они втроём покинули трактор, им навстречу двинулись все девять человек. Николай заметил, что двое мужчин подхватили с земли лопаты. Вперёд вышел мордатый бритоголовый мужчина лет сорока пяти, в дорогом камуфляжном костюме, украшенном разнообразными нашивками с рунами, иероглифами и непонятными символами. Некоторые были скандинавскими, другие явно китайскими, а остальные напоминали древнеегипетские. Исторического смысла в этом винегрете не было никакого, но смотрелось внушительно. В руке он держал высокий деревянный посох, навершие которого украшал грубо вырезанный из дерева волк. Бородач быстро оглянулся на своих спутников, словно проверяя, все ли смотрят на него, и только после этого неторопливо заговорил:

— Что вам тут надо?

— Здравствуйте. У меня тот же вопрос. Вы тут разбили лагерь на официальном историческом памятнике... — начал было Виктор Анатольевич, но собеседник тут же его перебил.

— С исторического института что ли? Опять академическая наука подъехала? — он усмехнулся и, обернувшись к своим спутникам, громко сказал: — Родноплемцы, смотрите! Вот они, поругатели памяти предков! Сейчас будут рассказывать, что мы неправильно историю знаем.

Все собравшиеся неодобрительно зашумели, а девушка в венке мерзко скорчила лицо.

— Я действительно сотрудник института истории и...

— Во, я ж сказал, историк, профессор кислых щей! Давай, езжай дальше куда ехал. Не твоя забота, что мы тут делаем! — бородач с размаху стукнул посохом по земле, подняв облако пыли.

— У меня есть разрешение проводить тут раскопки. А у вас?

— А нам и не надо никаких разрешений! Это наша земля исконная! — грозно рыкнул бородач. — Мы исконно тут жили уже десять тысяч лет, и не дадим всяким пришлым уничтожить наше наследие.

— Кто это – «мы»? — скрестив руки на груди, поинтересовался Виктор Анатольевич.

— Великие Скифорусы! Ты что, герб не видишь? Какой ты историк?

— Скифо-русы? — морща лоб, переспросил Виктор Анатольевич. — Потомки скифов и русских?

— Нет. Скифорусы – изначальный народ первородной белой земли. Остальные потом уже от нас произошли, когда с низшими расами замешались и оскотинились. А Скифорусы чистыми оставались. Они основали тут великую цивилизацию с тысячью городов.

— А кто вам об этом рассказал? Есть какие-то источники?

— Конечно есть! Не смогли такие как ты всё затоптать и память вымарать. Я сам на том стою, народ просвещаю. Об этом, между прочим, ролик уже больше двухсот тысяч человек посмотрели. Люди начинают просыпаться.

— Хорошо. А куда эти скифорусы потом делись со своей тысячей городов?

— Когда явились мор и хлад, и тёмные времена, Скифорусы скрыли свои города под землю. И дальше жили там, когда с юга чёрные дикари полезли, с гор, которые.

— И как давно?

— Что?

— Как давно под землю города скрыли?

— Десять тысяч лет назад. А курганы – это в эти города входы тайные. У каждого кургана убитый дикарь прикопан из пришлых, чтоб другим неповадно было. — бородач снова оглянулся на своих соратников, словно проверяя, слушают ли его.

— Интересно. А у греческих историков откуда тогда информация про скифов? И предметы их материальной культуры? Те же украшения? — улыбаясь, продолжал задавать вопросы Виктор Анатольевич.

— Ишь, дурачка строишь? Вызнать хочешь, да? Это всё выгнанные. Изгнаны из Скифоруссии за воровство и блуд с чёрными. Их с ворованным прямо живьём закапывали, чтоб неповадно было. А кто успел к грекам убежать, те рассказывали потом всякие небылицы.

— Но десять тысяч лет назад ещё не было привычной нам Древней Греции. Куда они бежали и зачем?

— Ты мне тут своей тупоисторией голову не заморачивай. Ещё расскажи, что скифорусы стали не знали и колёса не изобрели...

— Я такого не говорил. — возразил Виктор Анатольевич, но бородач, кажется, начал заранее заготовленную речь и вовсе его не слушал.

— У них и кузни были, и печи огромные. Уровень технологий недостижимый по сей день. И медицина такая, что каждый жил пятьсот лет и ростом был...

— Вы слышите, что я говорю? — громко перебил его Виктор.

— А что мне тебя слушать? У меня к тебе короткий сказ – валите отсюда, пока целые! А то потом потомки тут новые скелеты воров найдут.

— У нас есть право проводить раскопки. А у вас нет... — спокойно продолжал Виктор Анатольевич. — Но, если...

— Если вы нам полицией угрожать собрались, то только себе хуже сделаете. Потом опять скажут, что официальная наука боится неудобных вопросов. Мы всё снимаем. Думаешь среди моих родноплемцев полицейских нет? И прокуроры есть, и судьи, и депутаты даже. Только погони нас отсюда, узнаешь почём соль на ремень продают.

Николай машинально посмотрел в сторону штатива с камерой – нет, кажется, не снимают. Но лопаты мужики точно не просто так взяли. Они здоровые и их четверо, а тракторист из кабины не высовывается и, кажется, собрался свалить.

— Виктор Анатольевич, может ну их? — торопливо зашептал Николай на ухо спутнику, — Вернёмся в посёлок, позвоним в полицию и пусть тут сами разбираются.

— Не вмешивайся, Николай. — резко зашипел в ответ Виктор. — Пойди лучше к трактористу и попроси дать тот камень из кальмара. Скажи, я потом ему заплачу. Только быстро.

— Это чего ещё? — удивился бородач. — Что вы там зашушукались? Вы тут мне не это самое...

— Я сейчас объясню. Давайте без нервов спокойно поговорим. — спокойно ответил Виктор Анатольевич. — Вы мне не сразу поверите, но я на вашей стороне.

— Чего? — нахмурился бородач.

— Давайте сперва познакомимся. Вас как зовут?

— Михаил, голова третьего круга посвящения, а ты кто...

— Я ваш друг! Хоть и работаю в научном институте, но на самом деле тайно занимаюсь альтернативной историей. В институте держусь только для того, чтобы не потерять доступ к секретным архивам. Откуда кстати вы и получили часть информации. Может быть благодаря мне в том числе. А ещё я слежу, чтобы найденные документы и артефакты не уничтожали.

Михаил прищурился. Впервые за весь разговор он перестал смотреть на Виктора сверху вниз.

— Ишь, как завернул, а? Слышали, родноплемцы? — он обернулся на секунду к своим — Так это чего... если у тебя доступ есть к секретным архивам... ты теперь можешь рассказать, как всё было на самом деле, а?

— Могу, если вы готовы, конечно. Не всем такая правда по плечу.

— Вот. — запыхавшись, прибежал Николай и протянул Виктору белемнит.

Виктор Анатольевич взял камень, потом достал свою связку ключей и снял с неё брелок со вторым камнем... Он молча положил оба камня рядом на ладонь.

— Узнаёте? Я уже много лет ношу такой с собой. Не каждому ведь объяснишь, что это не просто камень. Кто понимает – тот понимает. Что вы об этом знаете?

Михаил внимательно посмотрел сначала на камень тракториста, потом на брелок Виктора. Несколько человек за его спиной тоже вытянули шеи.

— Ну так и чё? — уже без прежней грубости спросил голова круга.

— Вы абсолютно правильно считаете, что история не такая, какой ее рассказывают официально. Только вам показали не всю картину. Мы приехали вдвоём именно потому, что найденные великие артефакты не должны исчезнуть в запасниках институтов. Правда куда сложнее.

— Так мы вам и не дадим. Ты мне объясняй толком, а не зубы заговаривай.

— Пожалуйста, выслушайте, потом сами решите, верить мне или нет. Эти курганы – действительно не то, чем кажутся, но это не входы в подземные города, это свидетельства последней битвы атлантов и величайшего катаклизма в истории Земли.

— Что? Атланты тут причём? Они на западе жили и с Гипербореей бились против...

— Дослушайте меня, пожалуйста. — Виктор Анатольевич резко повысил голос так, что Михаил даже попятился на полшага. — Это следы залпов главного калибра подводных кораблей атлантов. Они были настолько радиоактивны, что люди погибали просто заснув рядом. Местные пытались оградить эти места, присыпая их землёй, но получалось плохо.

— Это... и сейчас радиация? — испуганно оглянулся по сторонам Михаил.

— Сейчас уже почти нет. Прошло больше ста миллионов лет.

— Сколько? Как такое, ты чего это...

— Спокойно. Давайте по порядку. У вас ведь есть свой канал на «Ютубе»?

Михаил заметно оживился.

— Есть, «Золотое наследие скифорусов». А вам зачем?

— Я не могу назвать себя и дать визитку, но хочу потом найти вас и связаться. Через канал мне будет удобно.

— Это ещё зачем? Ты давай сейчас уже расскажи что к чему.

— Затем, чтобы сообщить дополнительные сведения и передать материалы по той теме, что сейчас расскажу. Такого вы больше нигде не услышите. Это настоящая тайна Атлантиды.

— Что ты такое несёшь? Причём тут Атлантида? Она же в море, а мы в степи скифорусой исконной.

— А ты дослушай, в том и тайна.

Николай замер, выпучив глаза. Конечно, Виктор Анатольевич слыл на кафедре мужиком со странностями, но, чтобы с абсолютно серьёзным лицом нести такое... да ещё так уверенно. Он что, совсем с ума сошёл?

— Ну давай. — кивнул Михаил. Он быстро оглянулся на своих спутников, убедился, что все внимательно слушают, и только после этого снова перевёл взгляд на Виктора.

— Ошибка всех, кто ищет Атлантиду – искать её в море. А на самом деле искать её нужно на суше. Она здесь, совсем рядом. На дне бывшего моря. Она всегда тут была.

— То есть как?

— Тут, в этих степях, между Волгой и Доном, раньше было огромное море. Именно здесь, на его дне, находилась подводная империя атлантов. Это уникальная цивилизация, которая одомашнивала кальмаров, дельфинов и китов; строила корабли и подлодки на уникальной сверх энергии – мощнее атомной. Утраченное вещество «Скифидрон» питало их реакторы, давая энергию, превосходящую уран в тысячи раз. Они освоили космос и летали в далёкие галактики.

— А потом что, море пересохло? — уже не так уверенно усмехнулся Михаил. – Или они улететь решили отсюда?

— Потом случилась война с тёмными сущностями из глубин галактики, о которых мы почти ничего не знаем. Скорее всего, это была другая инопланетная цивилизация. Победить атлантов они не смогли и поэтому применили оружие планетарного масштаба. Они каким-то образом поменяли магнитные полюса Земли: там, где было море – стала суша, где была суша – море. Восток стал западом, а запад – востоком. Поэтому Атлантиду до сих пор ищут не там. Платон писал про запад от Греции, но он жил уже после катастрофы и не мог понять истинный смысл. На самом деле, запад тогда находился здесь, где теперь восток относительно Греции. Посмотри на карту и поймёшь – мы с другой стороны от атлантического океана сейчас.

— Ничего не понимаю... Это как-то... слишком сложно.

— Потому что вам рассказывали только последствия, а не саму историю.

Виктор Анатольевич протянул ладонь с камнями ближе к лицу Михаила.
— Я ещё раз спрошу, что ты знаешь про эти камни?

— Ну... камни. Наконечники что ли?

— Нет. Первый – тот, что нашли тут, неподалёку. Второй – я уже больше десяти лет ношу на ключах. Думаешь, случайно?

Михаил невольно покачал головой и скривился.

— Ну, говори толком. Что ты воду мутишь, а?

— Это использованные энергетические кристаллы атлантов, фактически гильзы от их турбо-плазменных бластеров. Такие "гильзы" можно найти ниже по течению реки, в меловых скалах. Потому что сами меловые скалы – вовсе не мел – это переработанное топливо кораблей Атлантиды – то, что образуется при сгорании Скифидрона в реакторах. А горы мела – это останки потерпевших здесь крушение боевых подлодок Атлантов.

— Ещё раз... Какой катастрофы?

— Я повторю. Была война атлантов с пришельцами. Враги не могли победить их в честном бою. Тогда они чудовищным электромагнитным ударом буквально перевернули Землю. Моря ушли, материки сместились. Погибли миллионы мирных жителей. Были разрушены города Атлантиды. Но экипажи боевых кораблей уцелели благодаря мощной броне и продолжили сражение уже на поверхности.

Виктор осторожно поднял один из белемнитов.

— Вот этот кристалл тому свидетельство. Официальная наука называет его Внутренним панцирем кальмара. Но это же нелепо. Сколько ты видел кальмаров с такими идеально симметричными деталями? Да и вообще, откуда у кальмара панцирь?

Михаил осторожно взял камень и посмотрел его на просвет.

— Гладкий такой... Правда на кость или зуб не очень похож... Но всё равно... Почему я раньше об этом не слышал?

— И не услышал бы, если бы я тебе не рассказал. Потому что это главная тайна.

— И ты нам её рассказать решил просто так?

— Не просто. Время пришло. Если и правда люди пробуждаются, то нужен человек, кто первый расскажет. Кто попало не подойдёт – убоится. Если ты не такой, то не страшно тебе рассказать, всё равно молчать будешь. А если и правда твоим словом люди пробуждаются, то я всё правильно сделал. Я-то сам людям не могу рассказать.

Михаил недоверчиво покачал головой.

— Звучит красиво, конечно. Но странно слишком, что всё так. А чем ещё докажешь? Книги какие-нибудь есть? Находки? Может само ружье ихнее тут есть?

— Есть, конечно. Но ты же не думаешь, что я вожу их в рюкзаке. Документов достаточно, только большинство засекречено. В библиотеке Ватикана многое хранится. В библиотеке Конгресса тоже.

Михаил настороженно оглянулся на своих людей, словно проверяя, какое впечатление производят слова Виктора. Большинство замерло с открытыми ртами. Михаил решился на новый вопрос:

— Странно всё... А Скифорусы... Они тогда на стороне атлантов были?

— Так я же рассказываю, а ты недослушал. Уцелевшие экипажи сумели отбросить врагов. Но вернуться в море уже не смогли. Они только успели передать своё семя местным девушкам из тогда ещё диких племен. И дети последних героев Атлантиды поселились здесь, сохраняя знания своих предков.

— А города? И корабли? Они что... где-то тут?

— Города, скорее всего, были уничтожены после того, как море ушло. А вот корабли... корабли никто не нашёл. Потому что их ищут не те люди и не в тех местах. Возможно, они до сих пор спрятаны в глубине меловых пород.

— И есть доказательство?

— Конечно. Я же не случайно здесь.

— Какое? Расскажи тогда.

— Не только мы знали настоящее местонахождение Атлантиды.

— А кто ещё?

— Да вот хоть Гитлер, например. Он почему так рвался захватить Сталинград?

— Ну... это самое... чтоб нефть перерезать... Чтоб с Кавказа нефть не шла и с Каспия.

— Так для этого ему на Кавказ надо было двигаться, а не под Сталинград! Это ты мне как раз официальную историю сейчас рассказываешь. Нет. Гитлеру для победы над Британией и Штатами позарез нужна была сверхподлодка Атлантов, спрятанная где-то здесь. Ему Папа Римский через Муссолини передал секретные записи о войне атлантов. Потому не только немцы, но и итальянцы сюда пришли. Потому что миссия тайная была из Ватикана. Потому Сталинград Гитлеру и нужен был, он хотел полностью обезопасить Волгу и Дон, чтобы спокойно вести поиски. Хотел завладеть технологиями Атлантиды, но Сталин и великие советские потомки скифорусов ему этого не дали.

— Так что, Сталин тоже знал?

— Конечно. Он ведь тоже был потомком атлантов и прекрасно понимал, что нельзя допустить, чтобы наследие Атлантиды досталось фашистам.

— О... Молодец какой. Настоящий вождь.

— Да, конечно. Его стараниями это удалось сохранить.

Виктор Анатольевич на секунду замолчал, внимательно посмотрел Михаилу в глаза и вдруг тихо произнес:

— Но сейчас дело уже не в Сталине. Сейчас вопрос в другом. Ты же понимаешь, что мы не случайно именно сейчас сюда приехали? Нам нужен тот, кто первым расскажет людям правду. Ты готов к этому?

Михаил едва заметно выпрямился.

— В смысле? Конечно, я уже начал! Я всегда... Я давно уже!

— Я знаю. Тебя давно заметили Внуки Атлантов – так называется наша организация. Что ж, времени мало, давай к делу. Действовать нужно осторожно. Вы должны снять и тщательно подготовить ролик.

— Здесь снять? Прямо сейчас?

— Нет. Вы сюда на лодках добрались, так?

— Да... На резиновых, с того берега.

— Хорошо. Тогда сейчас снимайте лагерь и срочно спускайтесь километров на пятьдесят ниже по течению. Как раз к меловым отложениям. Там ищите такие кристаллы. Где их окажется больше всего, там и должна находиться подлодка. Не курган сейчас главное, курган никуда не денется. Сейчас важно привлечь внимание людей и заставить выделить ресурсы на поиск подлодки. Она гигантская, понадобятся карьерные экскаваторы – Белазы. Такое лопатами не выкопать. Она в длину, судя по записям, больше двух километров.

Михаил нахмурился.

— Думаешь дадут?

— А это от тебя зависит. Ты же глава познавательного круга. Если найдёшь и убедишь, всё получится. А уж если не справишься, значит заляг на дно. Значит ещё не время. На виду опасно быть, если тебе не поверят. Потому как из Ватикана за тобой придут.

— Кто?

Виктор Анатольевич чуть понизил голос:

— Те, кто до сих пор не заинтересован в раскрытии настоящей истории.

Михаил невольно оглянулся по сторонам. Виктор Анатольевич подошёл на шаг и ткнул Михаила в грудь указательным пальцем.

— Копайте осторожно. И когда найдёте место, снимите большое видео, расскажите людям правду. Только меня не упоминайте. Вы сами обо всём догадались. Это ваша заслуга. А я останусь в тени.

— Почему?

— Потому что меня сразу вычислят, и тогда доступ к архивам для меня закончится. А вместе с ним закончится и поток информации.

Михаил медленно кивнул. Было видно, что мысль об эксклюзиве нравится ему всё больше.

— Хорошо... А потом как?

— Я сам найду ваш канал. Или другие наши люди. Внимательно читай все комментарии.

— Да, я всегда… Я всё тщательно!

— Хорошо. Если ты справишься, с тобой обязательно свяжутся.

— Не сомневайся. Мы своих не подводим. И связи где надо есть. — Михаил панибратски стукнул Виктора по плечу. — Мы им всем покажем, как оно по правде-то!

— Тогда не теряйте времени. Берите оба кристалла. Один оставьте себе как образец. Второй тоже заберите. Мне пока нельзя носить его открыто. Слишком многие уже знают, что означают такие вещи.

Михаил осторожно взял оба камня, словно боялся, что они растают.

— Х-хорошо...

Он резко обернулся к своим людям.

— Все слышали? Лагерь сворачиваем! Девчонки, собирайте вещи. Серёга, лодки на воду. Камеру не забудьте. По дороге снимем обращение. И никому ни слова о том, что тут произошло!

Никто даже не попытался спорить. Компания мгновенно пришла в движение. Одни бросились тушить мангал, другие сворачивать палатки, кто-то уже отвязывал лодки. Было видно, что ради нового "эксклюзива" они готовы отказаться от всей сегодняшней затеи.

Николай стоял с открытым ртом.

Ему казалось, что всё это происходит во сне. Ещё десять минут назад эти люди готовы были драться за курган. А теперь по приказу собственного лидера сами уходили отсюда, унося с собой два обычных белемнита и совершенно невероятную историю. Спустя полчаса, когда последняя лодка отчалила от берега, Виктор Анатольевич усмехнулся:

— Ну что, теперь можно спокойно работать.

Коля всё пытался найти в себе силы закрыть рот, который заклинило в полуоткрытом состоянии. Они вернулись в трактор за оборудованием, и Виктор Анатольевич произнёс:

— Я у вас куплю эту окаменелость за три тысячи.

— Неплохо, — усмехнулся тракторист, — давайте за пять... И ещё пять за услуги такси.

— Мы же вроде за две договаривались. — усмехнулся Виктор. — Давайте шесть за всё.

— Ладно, чёрт с тобой. Пускай скидка будет за лекцию.

— Отлично. Вы тут покурите пока, нам надо фотографии сделать и замеры. А потом поедем «Логан» выдернем.

— А что это было... — Николай наконец обрёл дар речи. — Зачем вы им весь этот бред несли?

— Потому что мне нужен был курган, а лишние разборки не нужны.

— Но ведь это обман! Вы же ему просто голову задурили. Вы, блин, сейчас стимулировали развитие лженауки мощным таким пинком!

— Не переживай, лженаука и без моего пинка отлично себя чувствует.

— Но это неправильно. Сейчас он склепает ролик и задурит головы ещё миллионам людей.

— Ну так, а ты свой склепай, кто тебе не даёт? Свято верующих переубеждать без толку. Наше дело – знания добыть для тех, кому они действительно нужны.

— Это поступок недостойный учёного! Нельзя ради собственных результатов дурить людям голову антинаучным бредом. Это аморально!

— Посмотри на это, как на историческую реконструкцию.

— Что вы несёте? Какая реконструкция? Чего?

— А что ты думаешь, реконструкция – это только в глине бронзовые топоры отливать? Вот смотри: на спорном кургане встретились представители двух племён одного народа, провели переговоры, обменялись подарками, каждый получил что хотел и мирно разошлись.

— Но они не того хотели!

— Это почему? Михаилу этому нужна была лютая сенсация и просмотры на канале. Так он их нагребёт полным ведром. Ему эти находки до лампочки по большому счёту. Ему вон, чтоб фанаты кругом стояли, рты разинули и слушали. А нам надо раскопки спокойно провести. Вот тебе пример мирного решения! Встретились, поговорили и всем хорошо. Думаю, во времена ямников так всё и было.

— Всё равно! Я считаю это неприемлемо!

— Да считай на здоровье! Каждый верит в то что хочет. Ты не исключение. Хватит уже болтать, солнышко скоро скроется. Давай за работу.

— Эй, мужики! Эти ластаногие тута пиво забыли. — крикнул спустившийся к воде тракторист. — Тут шесть бутылок, кажется, или семь.

— Вот и нам подарок оставили. Обычай соблюли! — усмехнулся Виктор Анатольевич. — Будет чем вечером отметить удачный эксперимент.

КОНЕЦ

Дорога к пустынному берегу мелкого моря выдалась долгой. Машина была плохо приспособлена к пересеченной местности, но Люда уверенно вела свой маленький автомобильчик по туманным указаниям навигатора. Марина пару раз засомневалась в решении провести выходные со старой школьной подругой, но вслух ничего не высказала. Просидеть все лето в душном городе казалось еще более ужасной перспективой. А после расставания с Лешей тем более. А тут хоть какое-то приключение. Уехать в место, где нет людей, связи, постоянных напоминаний об измене и крушении. Нет, никакие канавы с колючками не могут быть хуже.

- Ну красота же! Один минус: воды в округе вообще нет, наши четыре пятишки – это всё, больше взять негде, если что, придется обратно десять километров до поселка проковыриваться. – напомнила Люда.

- Ничего, - улыбнулась Марина. – Думаю на два дня хватит. Постараемся экономить.

Колючие кусты и плотная лесополоса, которая тянулась по краю десятиметрового обрыва, были отличной защитой от посторонних глаз и случайных путешественников. Сама дорога, по которой они протискивались, не была обозначена на карте. Авантюрная Люда ехала на свой страх и риск, обрыв мог оказаться внезапным, но в итоге все обошлось.

Они накрыли линялым камуфляжным тентом изрядно поцарапанный зеленый матиз. Люда ласково называла свою машину «Коробчонка для лягушонка», намекая на старую сказку про Василису Премудрую. Большую четырехместную палатку поставили вплотную к машине и натянули между ними плотный тент от солнца.

- Может сегодня не поплывем? – спросила Марина. – Посидим отдохнем, порисуем...

- Да ты что? Мы столько тряслись по пыли и жаре. В море! В море немедленно. Я даже думала сап не надувать. Но, блин, тут мелко у берега, надо на сапе отплыть, чтобы окунуться нормально. Иначе придется пешком пару километров топать. Давай, я сейчас компрессор запущу и быстренько все накачаем.

За зеленой стеной лесопосадки была узенькая поросшая травой полоска степи, а за ней резкий десятиметровый обрыв и бескрайнее море. Спуска к воде как такового не было, только едва заметное русло пересохшего ручья. Но опытная Люда запаслась длинной альпинистской веревкой, которую привязала наверху к мощно-колючей акации, и стала спускаться первой. Она осторожно двигалась боком, словно приставными шагами на школьной физре, держась правой рукой за веревку, а левой удерживая на плече сапборд с веслом. Марина еще раз восхитилась спортивной формой подруги. Ей самой даже налегке спуск дался непросто, пришлось спускаться спиной вперед, чтобы было не так страшно. Песчано-глинистый склон то и дело сыпался под ногами, и только держась двумя руками, получалось не сорваться вниз.

Она осталась на крошечной, не шире двух метров, полоске пляжа под обрывом, а Люда ловко взлетела по склону обратно и скоро спустилась со второй доской.

- Ну что, готова? – спросила она, зайдя в воду по щиколотку. – Тут мелко с краю, можешь смело вставать. Глубина только метров через сто начинается.

- Да, готова. – поправив бретельки купальника, ответила Марина. – Я умею, мы на озере плавали с родителями.

- Ну тогда вперед. Солнце еще высоко, пара часов у нас точно свободных есть. Давай пока по мелководью вдоль берега, а там посмотрим.

Они медленно поплыли вдоль огромной стены обрыва. Море было не только теплым, но и очень прозрачным. Глубина не превышала метра, и дно было отлично видно в ярких солнечных лучах. На дне мелькали отполированные водой камни, густые пятна темно-зеленых водорослей, между которыми сновали серебристые дротики рыб.

- Красота какая – вздохнула Марина. – Жаль телефон не взяла, вот бы сфоткать.

- В другой раз возьмем. – улыбнулась Люда. – Тут только после шторма муть поднимается. А так чисто почти всегда. Потому что людей нет. Только люди все портят.

- Да, наверное, - кивнула Марина. – Может окунемся? Жарко...

- Ты тут нормально не поплаваешь, будут как в ванной коленки торчать. Давай за мной, отойдем от берега. – Люда решительно махнула рукой в сторону горизонта и ловко заработала веслом.

Спустя полчаса огромная песчаная волна обрыва превратилась в узкую ленту, а подруги весело плескались рядом со своими досками.

- Жаль, веревку отсоединить нельзя, плавать неудобно. – посетовала Марина.

- Ничего, зато на доске назад вернешься. А иначе тут унести быстро может. Погоди, что это там?

- Где?

- Вон бутылка на воде пластиковая.

- Ты думаешь, это послание? Карта с пиратским кладом.

- Нет, бля, это чего похуже.

Люда вскарабкалась на свою доску и быстро заработала веслом. Марина замешкалась, подъем на скользкую доску давался ей с трудом. А уж быстро грести и вовсе не получалось. Она села, оседлав сап, и гребла сидя. Так медленнее, зато устойчиво. Когда она добралась, Люда уже остановилась, легла на доску животом и, свесив голову, что-то высматривала под водой.

- Что случилось? С тобой все в порядке? – испуганно спросила Марина.

- Да... Эти пидорасы, гандоны конченые. Сеть поставили. Глянь, видишь вон бутылки? И вон туда, в ту сторону. Она огромная!

- Где? – Марина завертела головой.

- Да вон же, смотри внимательно. Видишь, они болтаются метров через десять.

Только теперь Марина разглядела. Действительно в две стороны от их досок расходилась длинная линия бутылок, плавающих на поверхности, но никуда не смещавшихся, несмотря на легкий ветерок.

- Ага, и что...

- Это браконьеры! Мелкосетчатая китайская сеть из лески. Лов такой снастью запрещен, они тут все выгребают подчистую!

- Ты хочешь сообщить в полицию?

- Нет! Надо её самим срезать.

- Что? Зачем?

- Чтобы спасти рыбу! Ты не понимаешь, какой урон эти гады наносят. Наш институт занимается восстановлением популяции редких видов. Я прошлым летом на практику на рыбозавод ездила, ребята мне как раз это место потом показали. Я бы сама не нашла. И мы молодь осетра выпускали. Ты знаешь, сколько нужно усилий, чтобы её вырастить. А эти уроды все гребут подчистую. Мы обязательно должны сеть срезать!

- Но как?

- Вот, у меня нож складной в кармане сапа всегда. На всякий случай, вдруг не получится веслом отбиться. Встань и смотри по сторонам, а я буду резать эти поплавки один за другим.

- Люд, не надо. А что если они нас заметят? Нас поймают и убьют.

- Марин, ты не понимаешь. Нельзя это просто так оставить. Они же там все подряд гребут. Я же тебе говорю. Ту же молодь осетра, которую столько времени восстановить пытаются.

- Давай сообщим в полицию. Скинем примерную геолокацию и пусть их ловят.

- Да пока они приедут, эти уроды сети уже снять успеют. А то, может, и менты с ними в доле. Надо самим этот вопрос решить.

- Ты что, не понимаешь, как это опасно? Нас могут поймать!

- Не бойся, сейчас вечер. Они явно раньше темноты не поплывут сети вытягивать. Тут за ними тоже гоняются, они просто так подставляться не будут.

- Люд, мне страшно. Давай не будем, пожалуйста.

- Не бойся, все получится. Давай, держись рядом и по сторонам гляди.

- Я против. Не надо, ты не знаешь.

- Ну и плыви назад. Палатку видишь? Держись на неё...

- Нет, я так не могу.

- Тогда будь рядом и гляди по сторонам. Заметишь катер, крикни. Будем на мелководье отгребать.

Марина ничего не ответила. Спорить с решительной Людой было бесполезно, она это поняла еще со школьных времен. Отправиться в рискованное путешествие тоже было идеей Люды. Марина вообще хотела только ей поплакаться о тяжелом расставании, о том, как её тянет к Леше, несмотря на измену и вранье. А вместо этого они на закате режут сети неизвестным браконьерам. Да уж, такой способ забыть бывшего блогеры в Ютубе не посоветуют.

Последние бутылки давались Люде с трудом. Море внезапно пошло легкой рябью, поднялся ветерок, и бутылки, прыгая на небольшой волне, непросто было схватить. Наконец последняя веревка была перерезана, и Люда поднялась на сапе во весь рост, махая над головой веслом.

- Йоху! Получите гандоны. Ну все, мы круто справились. Свою бутылочку вина точно заслужили у костра. Давай гребем быстрее, скоро стемнеет уже.

- Давай. – Марина тоже встала, и они стали налегать на весла.

Сеть уходила далеко в море, и пока они дошли до её конца, берег из узкой ленты превратился в тонкую ниточку, почти сливавшуюся с сереющим горизонтом. Девушки гребли изо всех сил, но ветер, дувший наискосок от берега, внезапно усилился. Доски болтало так, что грести стоя на них не получалось. Пришлось сесть, но скорость от этого не увеличилась. Солнце быстро скрывалось за горизонтом. И вскоре подруги оказались в полной темноте.

- Люда, мне страшно! – воскликнула Марина. – Ты видишь, где берег?

- Конечно. Вон там запад, закат был недавно, небо там еще светлое. А берег на северо-востоке. Значит, нужно, чтоб светлая часть горизонта была левее. Будем держать это направление и где-нибудь упремся в берег.

- Но сейчас совсем стемнеет.

- Ничего, скоро звезды появятся. Давай, греби, не болтай, дыхание собьется.

Ветер еще усилился, по небу неслись плохо различимые темные облака и звезд не было видно. На фитнес-браслете Люды было около полуночи, когда Марину накрыла истерика.

- Воды, я хочу воды. Люда, сука. Зачем? Зачем, блять, мы полезли за этой сетью? Люда, мы умрем. Мы сдохнем, понимаешь?

- Успокойся. Все будет хорошо. Человек без проблем двое суток без воды может прожить. А за двое суток команда гребцов Черное море на лодке переплывала. Когда взойдет солнце, мы увидим берег и доплывем.

- А если не доплывем?

- Успокойся. Доплывем обязательно. Сейчас не греби. Держись рядом, давай веревку, надо соединить доски, чтобы нас не разбросало. Держись, Маринка. Все будет хорошо. Еще ржать будем, когда потом вспоминать придется.

Они связали сапы «борт в борт» и легли каждая на свою доску животом, вцепившись руками в края. Сапы держались рядом, но на волнах то сталкивались, то расходились на расстояние пары ладоней. Мокрые купальники липли к телу, ветер пробирал до костей. Руки затекали, сводило ноги, соленая вода била в лицо. Было очень холодно, словно они в ледовитом океане. Пальцы немели, Марина, кажется, не чувствовала ног. Соленая вода обжигала слизистые, вызывая кашель почти до рвоты. Марина то опускала голову на шершавую плоскость доски, то вскидывала, чтобы откашляться, и падала обратно. За край было неудобно держаться, поэтому она просунула руку в шнуровку на носу для вещей и вцепилась намертво. Весло торчало там же. Надо не потерять. Не потерять весло, иначе не вернуться. Не потерять. Ай...

Крепкий удар в плечо. Люда дотянулась и хлопнула еще.

- Ты тут?

- Тут.

- Держись.

Через некоторое время Марина перестала отвечать. Люда ударила сильнее.

- Маринка!

- Тут я.

- Держись. Небо светлеет вон. Тут ночи короткие, в четыре светает. Скоро согреемся. Держись, слышишь. Не спать. Не спать, держись.

- Кхе, бля, не сплю, кхе...

- Молодчина. Мой косяк. Вернемся: с меня бутылка Апероля.

- Тьфу, блин. На хрен...

- Давай, рот закрой и держись.

С рассветом стало только немного легче. Ветер утих, поднимающееся солнце немного согрело. Можно было сесть, пытаясь растереть онемевшие от холода ноги и руки. Но грести сил не было. И берега не было тоже. Даже узкая полоска полностью растаяла ночью.

- Люд, мы умрем. Я не могу понять, как... куда мы... Как грести. Я замерзла, Люд.

- Ляг, расслабься, ляг, я погребу. Я справлюсь. Восток там, нам на северо-запад примерно. Далеко нас не могло унести. Тут вообще море маленькое. Сейчас погребу потихоньку. К вечеру будем на берегу.

Марина не верила. Рухнула на спину, вцепившись в шнуровку над головой, и смотрела в холодное синее небо. Пить хотелось нестерпимо. Но жарко не было. Холод никуда не отпускал, бил легкой дрожью. Скорей бы уже. Скорее бы все кончилось. Скорей.

Она не заметила, как потеряла сознание и пришла в себя от крика Люды.

- Сюда! На помощь, сюда! Марин, катер. Это спасатели, Марин, проснись!

Потертый серый корпус в белых бурунах замелькал рядом. Сильные руки подхватили и подняли через высокий борт, о который она больно стукнулась коленкой. Сапборды остались болтаться на волнах, спасители не стали затягивать их в катер. Голова кружилась, но теперь это было даже как-то приятно, с чувством расслабления, как на карусели.

- Брось ты дрянь эту. Не тащи доски, слышь – громыхнул низкий хриплый голос. – Пускай болтаются, проблем с ними потом.

- Да жалко, они... – ответил другой голос.

- Полотенце... полотенце давай и брезент. Брезентом кутай, ну! – продолжал командовать низкий. – И воды по чутка. С полстаканчика.

- Может, водочки им? – спросил сбоку какой-то звонкий голос помоложе. – Для согреву.

- Себе в жопу залей, дебил. – огрызнулся низкий. – Заводи давай, чего заглушил. Что там, Лысый, птичка твоя? Не видать сеть?

- Ни хрена, – отозвался третий голос. – Но мы отклонились. Надо назад по джипиэсу крутануться. Жопой чую, рядом где-то.

- Ромка, заводи, тебе говорят. И так уже времени потеряли. Того гляди ачуры налетят. Нет, сперва воды дай. Я сам поведу лучше. Давай шустро.

В лицо Марины ткнулся хрустящий пластиковый стаканчик. Она не сразу смогла разомкнуть слипшиеся солёные губы. Но со второй попытки проглотила показавшуюся очень сладкой воду. Подававший ей воду жилистый человек лет тридцати, загорелый, в драных шортах и кепке, теперь переместился к укрытой рядом Люде и, наполнив стаканчик из пятишки, протянул ей.

Марина немного пришла в себя. Катер был довольно большим, метров шесть или семь в длину, но совершенно пустым внутри. На носу сидел молодой кучерявый парень с пультом, посередине которого был установлен смартфон. Марина такие видела, это, кажется, был пульт управления дроном с камерой. Посередине катера суетился мужичок в шортах, наливая Люде второй стаканчик.

А на корме, рядом с огромным черным подвесным мотором, примостился толстый лысый мужик постарше, с седой щетиной, белыми бровями и седыми волосами на груди. Кажется, ему было не меньше шестидесяти.

- Ну что, оклемались, бедовые? – спросил седобровый. – Как вас так унесло, девочки?

- Да, спасибо. – отозвалась Люда. – Мы купались вечером. И так получилось, что нас понесло от берега.

- Далеко ж вас унесло. Вы с какого поселка плыли? – спросил седобровый.

- Да мы не с поселка... Мы дикарями. Еще можно воды... Пить очень... Кхе. - Люда закашлялась и откинулась спиной на борт.

Казалось, силы её покинули. До того она как-то держалась, но теперь, уже в безопасности, ей вдруг стало хуже.

- Так, нехорошее дело. – пробубнил седобровый. – Погнали на базу. Ромка, возьмешь с Вадиком «Волгу» и мотнетесь в Кондеевку, оставите их в больнице. И мигом назад.

- Дед, ты че? На базу их? А спалят, – возмутился жилистый. – Может, это самое...

- Цыть. Попизди мне еще. – распорядился седобровый. – Они вон чуть живые, может еще откинутся. Ты хочешь срок себе на ровном месте.

- Может, не надо? – засуетился мужчина в бейсболке. – «Волга» без номеров.

- На то и возьмете, чтоб не спалили. Высадите и мигом назад. А сейчас не пиздеть. Ничего лишнего, понял?

Двигатель взревел утробным воем. Деревянный настил под Мариной наклонился, и катер, высоко задрав нос, помчался, рассекая волну. Дальше все развивалось очень быстро. Спустя час, а может, и быстрее, они оказались у берега. Под той самой ржаво-песчаной стеной обрыва. У самого берега в воде стоял облезло-синий трактор с железной тележкой. Седобровый лихо налетел на неё и заглушил мотор. Роман и второй, который был с пультом, прыгнули за борт и, кажется, как-то закрепили катер на телеге. Трактор затарахтел и потянул телегу вместе с ними и катером на берег. Нет, не на берег, а в небольшую бухту, похожую на пещеру без крыши. Сразу и не заметишь, но она была выкопана в берегу на месте русла большого пересохшего ручья. Внутри оказалась большая полукруглая площадка, скрытая от посторонних глаз. Там были развешены сети, стоял большой генератор и вагончик. Нет, не вагончик, а будка такая. Такая зеленая будка, как на армейских грузовиках.

Седобровый встал и вдруг ловко подхватил на руки Люду вместе с брезентом. Потом перегнулся и осторожно опустил её через борт на руки Роме и еще одному, чернявому мужику, который до того был за рулем трактора. Марину тоже подхватили, и они через минуту уже тряслись, укутанные брезентом, на заднем сиденье убитой ржавой черной «Волги», громогласно тарахтевшей дырявым глушителем.

- Как зовут, девочки? – улыбнулся Рома, повернувшись к ним с переднего сиденья.

- Ты че, не слышал, что дед сказал. – огрызнулся сидевший рядом молодой. – Ничего лишнего не пиздеть. Они же сейчас там в больнице с полицаями будут. Молча отвезем и все.

- Ну, бля, шанс такой... Раз в жизни, может.

- Тебе дед устроит шанс.

- Да иди ты, за дорогой давай. – Рома в бейсболке дал молодому водиле подзатыльник, но развернулся вперед и принялся копаться в автомобильном бардачке.

Они пылили по какой-то проселочной тропке через степь и густые кусты. Кажется, эта тайная пещера была неподалеку от их с Людой стоянки, но уверенности не было. Скоро они выскочили на асфальт, и спустя полчаса белобрысый и Рома помогли им вылезти у дверей маленькой одноэтажной поселковой больницы. Толстая тетка в белом халате выскочила навстречу и заверещала.

- Это что? Это чего, куда?

- С моря выловили. Замерзли. – коротко отозвался Рома и вдруг схватил Марину за руку, сунув в ладонь сложенную бумажку. – На, держи, набери, как оклемаешься, я тебе че-то покажу.

Он развернулся, запрыгнул в машину и, лихо хлопнув дверцей, скомандовал:

– Гони давай.

Марина машинально зажала бумажку в кулак и, шатаясь, последовала за Людой в распахнутую дверь. Следующий час был как в тумане. Кроме толстой тетки, в больнице оказался пожилой врач. Он слушал их легкие, задавал какие-то вопросы. Их раздели, дали два застиранных колючих белых халата, а потом разместили в узкой палате с одним окном, укутали, обложили грелками и поставили капельницы. На вопросы в основном отвечала Люда. Марина все еще тяжело соображала и мычала в ответ.

- Отдыхайте, - подытожил врач. – Я сейчас вызову полицию. Им все расскажете, они поедут поищут ваши вещи и документы. Плохо, что номера родственников на память не помните. Такие вещи знать надо.

- Хорошо, спасибо. – кивнула Люда. – Извините, что так... все неожиданно.

Врач вышел из палаты. Люда пару минут прислушивалась к его шагам, а потом приподнялась на локте и осторожно, чтобы не побеспокоить капельницу, повернулась к Марине.

- Ты как?

- Ничего... Голова кружится только и тошнит. Слава богу, нас нашли. Еще бы чуть-чуть, и я...

- Ты повороты запомнила?

- Какие повороты?

- Как нас везли. Нужно будет полиции сообщить, где база этих упырей. Чтоб они накрыли эту помойку.

- Люд, ты чего?

- Это они! Они сеть поставили, которую мы срезали вечером. Они думают, что её штормом снесло, и ищут с помощью дрона. Но палиться не хотят, поэтому при нас ни о чем не говорили, нам не представлялись, и «Волга» у них без номеров. Это матерые браконьеры. Ты видела, у них там даже холодильная камера с генератором на базе! Они рыбу губят в промышленном масштабе, это надо остановить.

- Люда, но они нас спасли! Если бы не они, мы бы утонули вообще.

- И что? Если бы не они, мы бы не поплыли так далеко от берега срезать поплавки. Это целиком их вина, что нас в море унесло. Надо как можно точнее вспомнить, где их база. Я помню четыре поворота, ехали мы ровно тридцать семь минут, я засекла по фитнес-браслету. Если взять карту и прикинуть скорость... Думаю, можно будет точку определить. Ты помнишь, последний поворот на асфальт, он же налево был?

- Всё равно. Так нельзя, они могли просто проехать мимо. Могли нас... там изнасиловать и убить. Нас бы никогда не нашли. А они отвезли нас в больницу. А ты их хочешь после этого...

- Эти уроды губят природу. Разрушают наш мир. Их надо остановить. Ты как хочешь, а я расскажу. Все как есть, расскажу обязательно.

- А если я тебя буду умолять этого не делать? Как лучшая подруга. Просто ради меня? Я так не могу, это подлость, понимаешь?

- Ты че, на этого обрыгана в кепочке запала, что ли? Совсем не с кем перепихнуться?

- Причем тут это? Да, они нарушают законы. Но при этом они нас спасли. Поставили под угрозу свое дело и спасли. А могли бросить. Ты что, совсем тварь неблагодарная? Это аморально.

- Ты совсем ебнулась там со своей философией. Будешь мне за мораль затирать. Если маньяк котеночка спас, так что теперь, он не маньяк, что ли? Можно ему всё простить за это? Нет уж. Пусть свое получат. Мы из-за них чуть не погибли.

- Я не хочу с тобой разговаривать. Так нельзя с людьми.

- С людьми нельзя. А это не люди. Это уроды, которых просто не должно быть.

Марина откинулась на спину и закрыла глаза. Кажется, кровать под спиной еще качалась на волнах. И бесконечная холодная ночь в море никак не кончалась. Люда не остановится. Она точно их сдаст. Еще и посты во всех соцсетях сделает и шум где только можно поднимет, чтобы точно их нашли и посадили. Никак нельзя её остановить. Никак. Марина расслабленно махнула рукой и только теперь поняла, что все еще сжимала в левом кулаке клочок бумаги с написанным номером. Рома. Точно, этот Рома в кепочке дал перед отъездом. Марина резко села на кровати и заорала:

- ДОКТОР! ТЕЛЕФОН!

Люда повернулась к ней и сердито скривилась, но Марина продолжала, не обращая на неё внимания.

- ТЕЛЕФОН ДАЙТЕ СРОЧНО! МНЕ СРОЧНО НУЖНО ПОЗВОНИТЬ!

- Нет, не это.

Худощавый и неуклюжий Вова, похожий на тревожного кузнечика, замер возле плиты с деревянной лопаткой в руке. Они уже три года жили вместе и были вполне счастливы. Но после того как Лена поступила на вечернее, видеться они стали реже, а уставала она всё сильнее. Вову вполне устраивали диплом колледжа и работа автоэлектриком. Лене же хотелось учиться дальше, развиваться, двигаться вперёд. Так что только вечером она могла выдохнуть. Да и то не каждый раз.

Вова нахмурился, вглядываясь, как подруга морщит лоб. Кажется, ляпнул что-то не то... Где-то в глубине сознания раздался знакомый звук компьютерного «Сапёра». Ещё в детстве на папином компе играл, когда никаких других игр не было. Ткнул не туда и...

Щёлк! Мина. Ещё одна жизнь потеряна.

- Я хотел сказать, какая разница, сколько весит администратор салона красоты.

- То есть я всё-таки много вешу?

- Нет! Но наоборот, если администратор салона не такая кра...

Щёлк. Ещё одна. Да что ж такое?

- Вова, я что, уродина?

- Лена, давай сначала. Ты красивая, я хотел сказать, что...

- Ты только что сказал, что я толстая уродина.

- Господи... Нет... - Вова запрокинул голову, мучительно подбирая слова. — Я хотел сказать, что твоя комплекция, то есть телосложение, вполне нормальная. Очень даже красивая.

- Ты врёшь!

- Я не про тебя сказал! Я, то есть, хотел сказать, что ваши клиентки требуют себе определённый стандарт, пытаются соответствовать определённому стандарту красоты. Но тебе не обязательно...

- То есть я челядь, служанка, могу быть уродливой?

Минные поля в голове взрывались со скоростью падающих сверху кусочков тетриса. Нужно было срочно как-то подобрать нужные слова, чтобы выправить ситуацию. Лена отвернулась к ноутбуку с видом человека, только что получившего неопровержимое подтверждение своей правоты.

Бесполезно, нужно временно остановить разминирование, пока куриное филе в сливочном соусе не остыло. Он потратил два часа, доводя блюдо до идеала, но вернувшаяся поздно Лена сразу уселась за ноутбук, даже не заглянув на кухню. Ладно, придётся начать с другой стороны.

- Как реферат называется?

- «Проблема счастья и удовольствия в этике Эпикура».

- Подходящая тема. Вкусная еда — это...

Лена подозрительно посмотрела на него.

- Даже не начинай.

- Я ничего, просто интересно.

- У тебя лицо такое.

- Какое?

- Как будто сейчас будешь доказывать, что Эпикур велел мне съесть курицу.

- Не, ну я вообще. Если еда - это тоже удовольствие, что тогда этот твой про отказ от удовольствия говорил? - развёл руками Вова. - Ну, может, это типа противоречие там...

- Эпикур вообще не призывал к обжорству и примитивным удовольствиям. Для него удовольствие — это прежде всего отсутствие страданий.

Вова шагнул чуть ближе к ней.

- У тебя голова болит?

Лена помолчала.

- Немного. А как ты понял?

- Ты лоб так морщишь, когда что-то не в порядке.

- Вов... Ну не надо... Конечно, болит. Реферат не сделан, вставать рано...

- Голодная?

- Я сказала... Мне нельзя есть. Точка. Я почти закончила. Надо ещё раз перечитать, подправить, в душ и спать. Ты тянешь время, усиливая боль. Это специально?

Опять защёлкали невидимые мины. Отступать некуда, надо переть напролом!

- То есть страдания присутствуют.

- Это не считается! Невозможно избежать страданий.

- Почему?

- Потому что я худею. У меня есть цель. Ради достижения цели страдания допустимы.

- А-а. Значит, страдания - это типа норм. Это Эпикур, значит, так говорил?

Лена посмотрела на него поверх ноутбука.

- Ты издеваешься?

- Я пытаюсь понять философию. Конечно, я обычный автоэлектрик, куда мне... Но я пытаюсь хоть немного тебе соответствовать.

- Ты пытаешься меня накормить. Несмотря на моё твёрдое решение. Это подло!

- Одно другому не мешает. Я хочу, чтобы ты не испытывала страданий. Это мне доставляет удовольствие, когда ты не страдаешь. Так этот твой Эпикур говорил, правильно?

- Всё, не отвлекай меня. Не хочу говорить. - Лена вновь упёрлась в ноутбук и забарабанила по клавишам.

Вова сходил на кухню, сервировал маленькую тарелку отварной картошкой, залитой соусом с кусочками куриного филе, печёного перца, жареного лука и помидорчиков. Соус был ещё горячий и распространял по комнате густой аромат. Вова уже успел навернуть большую тарелку в ожидании Лены, но всё равно ещё захотелось. Подошёл и присел на краешек дивана, осторожно держа тарелочку двумя руками.

Лена перестала печатать всего на секунду.

- Даже не думай, я уже твёрдо сказала.

- Я опять ничего. Я себе добавку взял.

- Ты специально сюда пришёл? Мог бы есть на кухне.

- Я по тебе соскучился. Могу я просто тобой любоваться? Это ведь тоже удовольствие. Без тебя я страдал, а теперь страдание кончилось, но я решил получить больше удовольствия.

- Вова, блин!

- Что «блин»? Я ем, что, мне поесть нельзя? Ем молча. Ты работаешь — работай.

Лена уткнулась в ноутбук и стала читать текст вслух, демонстративно не реагируя на провокацию:

- «Эпикур делил человеческие желания на естественные и необходимые, естественные, но не необходимые...»

- Еда к каким относится?

- Вова!

- Мне правда интересно. А то буду потом тормозом перед твоими подружками.

- К естественным и необходимым.

Лена посмотрела на него злым взглядом. Воспользовавшись моментом, он подцепил кусочек картошки вилкой, тщательно повозюкал в соусе, чтоб подцепить туда же филе, и отправил в рот.

- Ты издеваешься?

- Я иллюстрирую твою работу. Можешь даже сфотографировать.

- Я сейчас тебе книжкой по башке дам.

- Я тарелку уроню. Мы оба испытаем страдания. А если диван выпачкаю, то...

- Ешь на кухне, блин! Не отвлекай.

- Молчу, дурак... молчу...

Лена снова уткнулась в экран. Через минуту Вова потянулся вперёд и осторожно поставил рядом с ней тарелку с ещё дымящимся соусом.

- Убери.

- Это стимул к работе. Ты страдаешь от голода, и чем быстрее закончишь, тем быстрее я уберу тарелку и прекращу...

- Вова!

- Хорошо.

Он потянулся к тарелке, чтобы забрать обратно.

- Подожди.

Вова замер. Кажется, вместо бомбы на клеточке засветилась циферка. Не взорвался, но всё ещё где-то рядом.

Лена взяла вилку и зачерпнула картошку с соусом, прожевала, потом наколола пару кусочков филе, их тоже в рот...

- Всё, - сказала девушка. - Я попробовала, очень вкусно, я получила удовольствие. Доешь на кухне, пожалуйста, я больше не буду.

- Да, хорошо. - Вова подчёркнуто медленно взялся за край тарелки.

Лена всё ещё держала вилку... Секунду помедлила, словно ковбой, собиравшийся выхватить кольт для дуэли, а потом наколола разом кусок филе и половинку картошки. Вова убрал руку от тарелки. Лена бросила вилку на стол и обхватила ладонями щёки.

- Вот! Всё! Это именно так и начинается.

- Что начинается? Удовольствие?

- Срыв.

- Какой срыв?

- С диеты.

- Ты съела граммов семьдесят еды.

- Именно! Сегодня семьдесят, завтра семьсот. После шести нельзя от слова «СОВСЕМ»!

- Лен...

- У нас Ольга Сергеевна на работе тоже говорила, что «кусочек ничего не решает», а потом набрала шесть килограммов.

- Кто такая Ольга Сергеевна?

- Косметолог.

- Это та, которая сказала, что тебе надо похудеть?

- Она не так сказала. - Лена насупилась.

- А как?

- Что у меня очень красивое лицо и, если немного сбросить, я вообще буду эффектная.

- А сейчас ты, значит, не эффектная?

- Вов...

- Я просто уточняю.

- И Света говорит, что мне нельзя облегающие вещи.

- Почему?

- Потому что бёдра слишком широкие и талия не очень.

- Неправда!

- Что?!

- Ничего не правда. Они дуры, а ты их слушаешь.

- Конечно, только ты думаешь, что самый умный?

- Я вообще-то подумал совсем другое.

- Какое?

На мысленной клеточке горела цифра три. Три мины где-то совсем рядом, а какая клетка безопасна, хрен поймёшь. Дальше целое минное поле. Надо бы промолчать и отступить. Не, пофигу!

- Я подумал, что мне твои бёдра очень нравятся. Просто с ума сводят каждый раз. Сзади особенно. Когда ты обуваешься утром, головой о стол биться хочу!

- Что?

- Так биться, чтобы ты испугалась и на работу не пошла, к этим дурам. И живот нравится. И щёки. Особенно когда ты злишься и они краснеют. И вообще я не понимаю, почему от тебя обязательно должно стать меньше?

Лена молчала. Вова почувствовал, что каким-то чудом всё ещё жив, и зачем-то пошёл дальше.

- Ты приходишь вечером, снимаешь пальто, волосы во все стороны, ругаешься на преподавателя, потом садишься вот так на кухне... Я всегда смотрю на тебя и думаю, что мне ужасно повезло. Я боюсь к тебе прикоснуться, потому что ты можешь растаять как прекрасный сон.

- Правда? - Лена впервые слегка улыбнулась. – Так вот боишься?

- Нет, блин, я просто третий год с тобой живу из вежливости. Давай кушай уже, пока не остыла, альпинистка, блин, сорвавшаяся. Не умею я красиво говорить, ты же знаешь!

Она встала. Кажется, на сегодня мины кончились и можно выдохнуть. Лена подошла к нему вплотную. Нагнулась, глядя прямо в глаза.

- И живот?

- Особенно животик.

Она поцеловала его. Сначала быстро. Потом ещё раз, потом навалилась сверху и обхватила руками за шею так, что Вова порадовался, что оставил тарелку на столе с ноутбуком.

- Лен...

Она целовала его снова и снова, словно впав в какое-то безумие.

- Подожди.

- Не хочу. Я устала, я соскучилась. Я хочу...

- Лена! - Вова крепко схватил её за запястья, вынуждая чуть отстраниться.

- Что? – она недовольно скривила губы

- Нет, сейчас ничего не будет.

- В смысле? - Лена замерла, широко раскрыв глаза.

- Сначала ужин.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно. Я не смогу с тобой лежать, слыша, как у тебя в животе урчит. Это физически больно. Как коленкой между ног вломить.

Она несколько секунд смотрела на него, кажется, собираясь влепить пощёчину. Эх, ошибся: последняя мина всё-таки нашлась.

-  Владимир, я тебя сейчас собственноручно убью.

- Можно. Но после ужина.

- Я тебя в постель тащу! А ты тут выделываешься и условия ставишь?

- Да.

- Почему?!

- Потому что сейчас восемь. Нужно поесть. Принять душ. А потом сжигать калории.

- А реферат?

- Тебя не отчислят за реферат. Ну вот не упадёт небо на землю. Зуб даю, не упадёт. У меня завтра вторая смена. Хочешь, с утра поеду к твоему преподавателю и поговорю с ним за Эпикура. По жизни поясню, что ты на практике в это самое эпикурство вникала. Типа не списала с нейросети какой-нибудь. А на практике, через отказ от страдания, пришла к удовольствию.

Лена медленно отпустила его. Поднялась с дивана, села к столу и, отодвинув ноутбук, взялась за вилку.

- Ты невыносим, - сказала она, медленно прожёвывая. - Сделай кофе, пожалуйста.

- А ты не выноси меня... Я тебе ещё дома пригожусь!

Лена улыбнулась. Совсем как смайлик в тёмных очках, когда все мины на сегодня кончились.

Вова понадеялся, что историчка возьмет трубку, вспомнит о деле, время позднее,  заторопится куда-нибудь и отпустит его, пожалев и поставив тройку. Но преподавательница упорно игнорировала звонившего. От раздражающего звука напряжение в маленькой аудитории только возрастало. Вызов прервался, снова повисла вязкая тишина, парень не выдержал, тяжело вздохнул и заговорил чуть заикаясь:

- Е-елизаве-ета П-петровна, ну пожалу-уйста, ну поставьте тройку. Семестр уже, нельзя никак уже с хвостом, отчислить меня грозят. Ну инженерам же история не критична вообще… Ну пожалуйста, войдите в положение…

- Владимир, поймите, я и так вошла! Я сижу тут с вами который раз, уже час после занятий. В пятый раз принимаю у вас этот несчастный экзамен. Уже разрешила два раза менять сложный билет. И вы все равно испытываете мое терпение, даже не пытаясь отвечать!

- Ну я как бы это… Ну теряюсь в общем с вами тут. Точно помню, читал про это, страницу помню даже, а как с вами сяду, так все, как отрезало… только сел отвечать и все забыл!

- Ох, ну расскажите хоть что-нибудь. Давайте про Екатерину Вторую, подряд, все что знаешь!

- Хорошо… Ну она короче в общем это была… Мудрая очень. Короче и это, как бы сказать, ну любвеобильная, в общем. Короче, очень у неё много было мужчин.

Вова замер, ожидая реакции, но Елизавета Петровна только слегка улыбнулась и бросила на него короткий взгляд поверх очков. Парень решил, что это знак того, что не все так плохо и продолжил:

- Еще она была немецкой принцессой.

- Хорошо, это так. Продолжайте…

- В общем, она не в России родилась, а потом, значит приехала, - бодро продолжал нерадивый историк.

- И что дальше? Давайте по порядку, как она попала в Россию?

- Я точно не помню, но наверное в карете приехала.

- Хм, логично, но я не это имела ввиду. Давайте спрошу по-другому. В чем была причина её восшествия на престол?

- Ну, она это, совершила гвардейский переворот. У неё всегда были любовники в армии, ну среди гвардейцев. И вот один из них подговорил остальных, сделал так, что она стала императрицей.

- И как звали этого человека?

- Сейчас, как же, вот блин, сейчас вспомню. Темный, темницкий… О, Потемкин! Его звали Потемкин, потом в честь него еще крейсер назвали, где еще бунт потом был! – радостно сообщил Вова.

- По видимому история СССр вам куда ближе, - вздохнула преподавательница, рисуя ромашки в открытом блокнотике. – Что вы еще можете рассказать об этой выдающейся женщине?

- Ну, она это, веселая в общем была, любила наряды, там всякие балы, дворцы короче развлечения. Животных там разных и вообще. Короче слухи про неё ходили всякие разные… Вот жители Москвы её вообще так и называли «Шальная императрица».

- Очень интересно. Про источники ваших исторических знаний я даже боюсь спрашивать. Давайте вы может быть что-нибудь вспомните о внешней политике Екатерины?

- Давайте, может быть вспомню, - машинально согласился Вова.

- Я слушаю, - потерев виски, пробормотала Елизавета Петровна. – Давай по порядку, чем занималась Екатерина, с кем вела войны…

- Ну, она, в общем, один большой кос… промах допустила… Короче, она продала америкосам Аляску. И это короче реальная ошибка была. Но я думаю просто это не она виновата, это мужик её, ну Потемкин который, он её  уболтал, а не сама она короче…

Елизавета Петровна устало подняла голову и внимательно посмотрела на смущенно улыбающегося Вову, потом снова потерла виски и спросила:

- Владимир, вы сами понимаете, какую чушь несете? Вас слушать просто невозможно, я считала, что таких отъявленных иди… то есть неучей, просто не бывает в природе. И вот теперь вы, целеустремленно, раз за разом разрушаете мою веру в человечество…

- Простите, Елизавета Петровна, я не специально, - часто моргая, промямлил студент.

- Вот скажите мне, Владимир, честно, что мне с вами делать?

- Понять, простить и поставить тройку,- быстро выпалил парень.

- Ну знаете, я так не смогу…

- А давайте я вам чем-нибудь помогу? – неожиданно предложил настырный троечник, - Куплю там на кафедру чего-нибудь. Коробку бумаги или катриджи для принтера, например.

- Ох, только бытовой коррупции нам с тобой тут не хватало, – вздохнула преподавательница. – Давай зачетку и бегунок. Выстрадал ты свою тройку…

- Ой, спасибо. Я так вам благодарен, вы даже не представляете, как я вам благодарен. – радостно затараторил студент. – Позвольте я вам все-таки чем-нибудь помогу. Может вам покрасить что-нибудь надо или поштукатурить.  Я летом на окнах работал, откосы мазал, у меня хорошо получается.

- Ой, лучше бы вы книжки по истории летом читали.

- Я читал, правда, я же говорю, забываю просто, - вжал парень голову в плечи, пряча зачетку в карман.  – Я серьезно, может быть  все-таки для чего-нибудь пригожусь.

- Хм, я вспомнила об одном деле. Мне тут Игорь Сергеевич  две пачки плитки отдал. В лаборантской  ремонт делали, и вот лишние остались. Уже полгода под столом лежит, все забрать не могу, тяжелая очень. Домой мне надо отнести, сможешь с этим помочь?

- Вообще не вопрос, Это я мигом! Куда отнести только? Назовите адрес.

- Цветочный переулок двадцать семь. Это третий дом от угла, я живу во втором подъезде. Пойдем, я тебе выдам, понесешь сам, а мне еще надо будет в магазин зайти. Подождешь возле подъезда.

- Давайте я лучше возле магазина подожду и пойду следом.

Они вышли из корпуса вместе. Елизавета Петровна двигалась чуть впереди, а коротконогий Вова едва поспевал за ней, держа в руках, словно стопку книг увесистые коробки с плиткой.  Они миновали  парк и свернули к преподавательским пятиэтажкам университетского городка. Здесь Елизавета Петровна ненадолго зашла в «Пятерочку», чтобы купить яйца, хлеб и кефир, и они двинулись дальше в том же порядке. Дойдя до угла нужного дома, Вова остановился и, примостив коробки с плиткой на бордюр, принялся завязывать шнурок на ботинке.

Преподавательница двинулась дальше, не заметив этой задержки. Обходя большую лужу перед подъездом, она приблизилась к кустам, и оттуда неожиданно выскочил здоровенный мужик с седой бородкой-эспаньолкой и заметно полысевшей шевелюрой, резко схватив её за руку.

- Стой, Лиза!  Нам надо поговорить!

- Отпусти Коля, я все тебе уже сказала!

- Нет, подожди, я еще…

- Ай, больно, отпусти, я вызову…

Договорить она не успела. Мужик сгреб её в охапку и заткнул рот лопатой волосатой ладони. Елизавета Петровна выронила пакет, тот бухнул об асфальт, растекаясь белой лужей кефира. Мужик в это время поволок, словно паук муху, свою добычу к черной «Тойоте», припаркованной на газоне.  От угла дома донесся грохот падающей плитки, и в следующий миг  на похитителя сзади налетел низенький Вова. Он с размаху врезал ему по затылку кулаком.  От неожиданности мужик отпустил жертву, она споткнувшись о бордюр, рухнула на тротуар.

- Ой, Коля, стой! Нет… - испуганно воскликнула историчка.

Мужик с неожиданной прытью крутанулся на месте, выхватил из-за пазухи куртки здоровенный кухонный нож и, размахивая им перед собой, заревел:

- Ах ты, пиздолиз малолетний, съебал на хуй пока уши не отхерачил!

Вова молча бросился в атаку и с размаху рубанул ребром ладони по предплечью руки с ножом. В ответ Николай ответил увесистой оплехуой, которую врезал студенту левой рукой.  Тот отшатнулся, и Николай наклонился, попытавшись подобрать упавший нож. Вова воспользовался моментом и с размаху засадил противнику коленкой в лицо.  Тот опрокинулся навзничь и угодил в лужу, подняв тучу брызг. Вова тут же навалился сверху, умело молотя кулаками по лицу нападавшего. Хлопнула дверь «Тойоты»,  и оттуда выскочил какой-то вихрастый юнец с монтировкой, бросившись на помощь Николаю.

- Помогите! Убивают! Вызовите полицию! – завопила Елизавета Петровна, пытаясь подняться на ноги.

Водитель попытался огреть Вову монтировкой по затылку, но тот увернулся в сторону и размашистый удар угодил по плечу. Николай, пользуясь тем, что студент ослабил хватку, укатился вправо и, вскочив на четвереньки, бросился к машине. Водитель выронил монтировку и поспешил следом. Через полсекунды загудел мотор, и «Тойота», не зажигая фары, вырвалась из двора. Елизавета склонилась над Вовой, помогая встать из лужи, а парень испуганно залепетал:

- Простите,  я, кажется, плитку разбил, все так быстро, вот и упустил просто. Ну вот так все и получилось.

- Ничего Володенька, ничего, ты сам как? Голова не кружится? Он тебя не задел?

- Нет, ничего вроде, так по руке слегка.

- Подожди, я скорую вызову, вдруг у тебя перелом? – не унималась преподавательница.

- Да все нормально, измазался только, да джинсы порвал чуток, - отмахнулся студент, с трудом поднимаясь на ноги – У нас в деревне на дискотеке и не такое бывало, меня раз цепью от явы по лицу перетянули, нос сломали, а так ничего…

- Пойдем, ко мне поднимешься, посмотрим, как что, - предложила Елизавета Петровна.

- Да-да, я конечно, я сейчас, только плитку соберу…

- Ох, да шут с ней, господи, пойдем скорей, - махнула рукой преподавательница, но неугомонный Вова все равно подобрал с земли разлетевшиеся из пакета продукты. Из яиц уцелело восемь штук, хлеб вовсе не пострадал, а вот кефир, к сожалению, был безвозвратно испорчен.

- Вы идите, а я сейчас быстренько, только  за кефиром сбегаю, - торопливо предложил парень.

- Успокойся, кефирный рыцарь, я без него переживу, пошли скорее.

Они поднялись на третий этаж, в скромную двухкомнатную хрущобу,  где Елизавета стянула с Вовы разодранную рубашку и убедилась, что удар монтировки не прошел даром. Острым краем железяка не только разорвала рукав, но и оставила глубокую царапину, переходящую в огромный лиловый синяк.

- Тебе стоит обратиться к врачу, - сказала Елизавета. – Конечно, не скорую вызывать, но в травмпункт надо бы поехать, хочешь, я тебе такси вызову?

- Нет-нет, не надо, все хорошо. Я это… Хотел попросить… Можно я у вас в душ схожу?  А то нам в общаге горячую еще не дали.

- Да, можно конечно. Подожди, я тебе сейчас полотенце принесу. А еще вот халат есть. Великоват, но больше не меньше. Переоденешься, а я вещи в стиралку закину…

- А можно еще спросить? Это же ваш муж был, Николай Семенович, зав. кафедрой механизации?

- Да, только бывший муж, мы на развод подали. Не переживай, я все улажу, он тебе ничего не сделает, я с ректором поговорю если что…

- Я не за то, я не за себя боюсь, а за вас просто…

- Давай, иди купайся, потом поговорим…

Она развернулась и вышла на кухню, прикрыла за собой дверь  и принялась возиться с ужином. Поставила чайник, нашарила в морозилке сливочное масло, а в шкафу на полке банку кабачковой икры. Замерзшее масло резалось плохо, а банка икры не желала открываться. Вдобавок кончился сахар, она опять забыла купить. Сердце яростно колотилось, преподавательница никак не могла успокоиться.  Надо было вызвать полицию, но тогда и Вова мог пострадать, он так набросился на этого мудака, мог и нос сломать, не дай бог снимут побои…

Раздался робкий стук в стекло, Лиза обернулась и распахнула дверь.

- Я уже все,- зачем-то констатировал Вова, кутаясь в огромный халат, волочившийся по полу.

- Угу, вижу, кушать будешь? – улыбнулась хозяйка. – Я тут бутербродики организовала. Могу еще яичницу сделать или суп подогреть.

- Да, спасибо, я с удовольствием.

- Так что будешь?

- А можно ну это все? И яичницу с супом…

- Можно!

Парень с неожиданной жадностью набросился на еду, словно долгое время голодал в общаге. Елизавета стеснялась спросить о причине, она молча подавала и подавала на стол. Храбрый гость притормозил только добравшись до чая. Виновато улыбаясь, он пояснил:

-  Я всегда очень кушать хочу, когда волнуюсь. С ваших переэкзаменовок возвращался и булку хлеба съедал за раз.

- Ничего, бывает, ешь на здоровье, это я виновата перед тобой.

- Очень вкусно, правда, суп бесподобный, прямо вообще.

- Я рада, что понравилось. – улыбнулась Елизавета Петровна. – Но тебе наверное уже пора, а то можешь в общагу до десяти не успеть. Я не стала твои вещи кидать в стирку, а то не в чем будет идти.

- Вот я и хотел об этом спросить, можно я у вас тут до утра останусь? Как раз и вещи постираются. Я на полу могу спать, если что…

- Зачем? Ты же можешь в общагу успеть.

- Я боюсь за вас, вдруг ваш этот, ну бывший муж…

- Но я уже замок сменила, так просто в квартиру попасть.

- Он может возле подъезда подстеречь  и вообще.

- Ну, если ты так переживаешь, можешь прийти меня встретить, я обычно в семь тридцать выхожу.

- А вдруг я не успею? Ну что вам жалко? Я честно волнуюсь

- Ох, ну что с тобой делать… Оставайся… Я тебе на диване постелю в гостиной. Только чур не храпеть. Давай, я в душ, а ты пока телевизор можешь посмотреть, вон пульт на столике.

Вова кивнул и расплылся в добродушной улыбке. Лиза не выдержала и тоже улыбнулась. Только сейчас она до конца осознала, чем рисковал этот простоватый парнишка, когда бросился сломя голову её защищать. Распустив волосы под струями воды она наконец расслабилась и сбросила с плеч груз прошедшего дня.

Искупавшись, Лиза прямо в ванной облачилась во фланелевую пижаму с розовыми единорогами. Обычно она носила её только зимой, но сейчас боялась проходить полуголой мимо студента в спальню и предпочла быть лучше забавной, чем эротичной.

Предосторожность оказалась излишней. Когда она вышла из ванной, Вова уже храпел на не застеленном диване, повернувшись лицом к стене.

«Эх ты, защитник, - подумала Елизавета Петровна – Надо бы укрыть, простынет еще, не дай бог.» Она достала с антресоли теплый плед и осторожно укрыла парня, потушила свет и на цыпочках прошла в спальню.

Ночь прошла спокойно, утром Лиза встала первой, успела сварить на кухне овсяную кашу и поджарила яичницу с колбасой. Жаль вместо обычного стакана кефира на завтрак пришлось варить себе и Вове ароматный кофе.

Вова категорически не хотел просыпаться, Елизавета Петровна пару раз окликнула его, когда завтрак был готов, но парень никак не отреагировал. Она осторожно потянула плед, Вова дернулся, перевернулся на другой бок, но все равно не проснулся. Пришлось ласково погладить по голове, и только тогда парень испуганно открыл глаза.

- Доброе утро, завтрак готов, пора вставать.

- Ой, где я, откуда вы? – зевая спросил Вова. – Здравствуйте, Елизавета Петровна.

- Здравствуй, - улыбнулась хозяйка, - Иди, умывайся, там свежее полотенце висит. Вот только зубную щетку предложить не могу.

- Ничего, я обойдусь.

За завтраком Вова смущенно молчал, а хозяйка тоже не знала о чем говорить. Наконец студент решился задать вопрос:

- А это,  ну у вас мужем как?

- Ох, даже рассказывать  не хочу, если честно, - махнула рукой Елизавета. -  Обычная история, он старше меня, я студенткой была, а он преподаватель. Таким уверенным мне казался и мудрым. С учебой мне помогал, а вот у него потом с диссертацией не пошло. Я ребенка очень хотела, а он категорически против был, считал, что работе помешает, хотя сам и не занимался уже толком наукой, так изображал только. С алкоголем начались  проблемы. Плюс налево начал  ходить, студентки молодые, ну сам понимаешь.

- Да я понимаю все, - торопливо кивнул Вова. – Я не об этом  я о том, как дальше быть…

- Давай не будем ладно? – строго попросила хозяйка. – Это мой личный вопрос. Я уже подала на развод, в течении месяца будет суд, поделим имущество и все кончится.

- Хорошо, - удовлетворенно кивнул Вова.- Тогда на этот месяц я буду вашим телохранителем.

- Это еще зачем? – удивилась Елизавета Петровна.

- Чтобы с вами ничего не случилось, буду вас везде сопровождать.

- Ну знаешь, это уже перебор, - хлопнула она по столу ладонью. – Я категорически против.  Это уже преследование какое-то  и вообще вмешательство в частную жизнь.

Я благодарна за твой поступок, но должны же вообще какие-то пределы быть.

Владимир молча смотрел на неё льдисто голубыми глазами и только загадочно улыбался. В течение следующего дня она наглядно убедилась, что парень не собирается отступать.

Когда она велела ему уйти, он не стал спорить, а вышел в подъезд и терпеливо ждал её появления  на лестничной клетке, а потом целый день непрерывно  сопровождал, каждый раз находясь на расстоянии трех-четырех метров. На время пар он, разумеется,  убегал, но на каждом перерыве появлялся как из под земли все с той же неизменно загадочной улыбкой.

Вечером он проводил её до дверей квартиры и ни слова не говоря устроился на лестничной клетке между этажами. Елизавета Петровна была рассудительной, но упрямой женщиной и просто так поддаваться на наглость не собиралась. Бывший муж её не беспокоил, она сходила на встречу с проректором по учебной работе, и он заверил, что поговорит с Николаем и никакой скандал университету не нужен, тем более с вооруженными нападениями и полицией. Николай вовсе не попадался ей на глаза следующие два дня, а вот Вова неизменно ждал её в подъезде рано утром. Парень по- прежнему сопровождал её в течение дня и вечером провожал до дверей. Теперь настырный студент беспокоил её гораздо больше.

На третий день глубокой ночью она долго не могла уснуть, все ворочалась в кровати, ругая себя  за то, что допустила такое развитие ситуации. Мальчик конечно в неё влюблен, но почему так получилось? И что теперь делать? Интересно, он уходит на ночь или так и ждет её в подъезде? Надо проверить, вдруг он торчит на лестничной клетке, еще не хватало, чтобы соседи ментов вызывали…

Она нашарила на спинке кровати мужской халат, закуталась в него и осторожно выглянула из квартиры. Вова никуда не ушел. Он дремал, примостившись на подоконнике между этажами.

- Вова… Владимир идите сюда!!- позвала Елизавета Петровна.

Но он даже в таком месте умудрялся спать крепко  и не проснулся, пока Лиза не спустилась к нему…Открыв глаза, Вова улыбнулся и радостно пробормотал:

- Ой, что утро уже? Здравствуйте Елизавета Пет…

- Сейчас первый час ночи, – вздохнула Лиза. – Пойдем, у меня на диване место свободно.

- Что, правда можно? – испуганно спросил парень.

- Конечно, раз позвала. Ты как? Голодный? Ужинал вообще?

- Ну я так, как бы… У меня сникерс был…

- Эх ты, чудо… дитя рекламы. Пойдем, у меня там рагу из свинины осталось.

- О! Супер! Это я с удовольствием.

Пока Лиза молола и варила кофе, Вова без лишних слов уничтожил две тарелки картошки с мясом и сам бросился мыть посуду, стараясь быть во всем полезным. Он будто опасался, что преподаватель передумает и после внезапного ужина выставит его за дверь. Взяв кружку с кофе, он тут же ополовинил её могучим глотком и забавно сморщился, вызвав её улыбку.

- Не спеши, обожгешься еще. Печенье будешь?

- Да, я конечно,  с удовольствием… У вас тут так хорошо. Я как будто домой вернулся…

- Уж конечно поуютнее, чем в общаге.

- Нет, я не об этом, я как бы сказать… Можно честно признаться?

- Ну хорошо, давай честно.

- Я как дома у вас, потому, что вы очень мне маму напоминаете. Она тоже учительницей истории была, но я её плохо помню, она умерла, когда я во второй класс пошёл…

- Ого, вот это удивительно. А что с ней случилось?

- Машина сбила в городе, мы в деревне жили, а она в город за покупками поехала, а там такое движение с непривычки. Случайность, на переходе, раз и все…

- Прими мои соболезнования… Я представляю, как это тяжело…

- Да я ничего, успокоился так-то. В начале с батей тяжело было, он очень пил, а потом взял себя в руки и потянул нас с братанами. Я старший, а у меня два маленьких еще. Сказал, что надо сильными быть, что бы не случилось. Вот я теперь и стараюсь… Ой, хотите я вам фотографию покажу.

- Какую?

- Ну, мамину. У меня только одна хорошая осталась, я её в паспорте ношу  с собой всегда.

- Хорошо, покажи, интересно…

Он поспешил в прихожую и достал из внутреннего кармана куртки чуть подрезанный квадратик полароидной карточки, на котором была запечатлена высокая светловолосая женщина с младенцем на руках. Два других мальчика стояли у её ног с серьезными лицами, и только мать улыбалась нежно, как-то даже смущенно глядя в камеру.

- Очень красивая, - сказала Елизавета Петровна. – Гораздо красивей, чем я. Не знаю, что ты в нас похожего увидел?

- Я не увидел, я как бы почувствовал. Столько лет прошло, я её плохо уже помню. Но знаете, голос, улыбка. И как вы на лекциях рассказывали. Так вдохновенно про историю. Вот с мамой так же было. Она так рассказывала всегда, что в голове прямо картинка, как будто мультфильм смотришь. Она нам с братом вместо сказок всегда. Мне особенно про князей нравилось. Владимир там, Александр Невский. И про Ольгу тоже, ну про княгиню, как она за мужа там дала всем. Вот уж великая женщина.

- Ого, так ты оказывается, историю любишь? – удивилась Елизавета Петровна. – Так почему ты пять раз передо мной идиота изображал? Двух слов связать не мог и на самый простой вопрос ответить?

- Я честно очень стеснялся. И даже не столько стеснялся, как боялся, что закончится все, - честно признался Вова. – Вы поставите мне пять в зачетку, и больше не будет повода вас видеть и разговаривать.

- Прямо  пятерку? Ты действительно все знаешь хорошо?

- А вы спросите. Прямо сейчас любой вопрос и вот увидите…

Елизавету охватил азарт, и следующие два часа она атаковала Вову самыми каверзными вопросами из курса истории, какие только могли прийти в голову. Он помнил  все. Даты имена, численность войск и даже такие мелочи как названия населенных пунктов, по которым пролегал путь наступающих армий. Она была поражена.

- Вот это память! И зачем ты все это скрывал?

- Просто очень стеснялся. Я же говорю, мне страшно было, что потом не захотите…

- Да я некоторых подробностей и сама не знала с такой дотошностью. Вот про русский поход откуда?

- Мемуары Армана-Огюста Коленкура, он сопровождал Наполеона во время всей войны. Очень интересный взгляд с той стороны получается.

- И ты что его почти наизусть запомнил?

- Ну, получилось так, что-то в память врезалось. Но некоторые вещи прямо наизусть учил, хотел повторить при случае…

- Это как? – удивилась Елизавета.

- Да вот так, - воскликнул Вова, неожиданно воскликнул Вова, вскочил со своего места, припал перед ней на одно колено и заговорил с вдохновенным пафосом, прижав руку учительницы к своей груди:

Сим будучи терзаем, принял дерзновение, пав к освященным стопам Вашего Императорского Величества, просить, ежели служба моя достойна Вашего благоволения и когда щедроты и Высокомонаршая милость ко мне не оскудевают, разрешить сие сомнение мое пожалованием меня в Генерал-Адъютанты Вашего Императорского Величества. Сие не будет никому в обиду, а я приму за верх моего щастия: тем паче, что находясь под особливым покровительством Вашего Императорского Величества, удостоюсь принимать премудрые Ваши повеления и, вникая во оныя, сделаться вящще способным к службе Вашему Императорскому Величеству и Отечеству.

На несколько секунд на кухне повисла тикающая тишина ночного будильника. Пораженная Елизавета замерла с приоткрытым ртом. Прошло несколько вечных секунд прежде, чем она шумно вздохнула и произнесла:

- Вот это да, вот ты даешь, Это откуда? Тоже мемуары, но чьи?

- Это из письма Потемкина к Екатерине, - торопливо заговорил Вова, не отпуская её ладонь, чтобы она чувствовала, как колотится его сердце. – Я долго хотел признаться сказать. Ну, в общем, я хочу как Потемкин. Быть вашим тайным помощником и защитником. Не мужем, вы не захотите, а хотя бы так. Как вы сказали: кефирным рыцарем. Сопровождать, помогать, защищать, даже если просто…

Она вырвала руку из его вспотевших ладоней и еще пару секунд судорожно глотала воздух прежде, чем смогла найти силы сказать.

- Все, что вы рассказали просто поразительно. Я, конечно, чувствовала фальшь на ваших глупых переэкзаменовках, но такой глубокой причины представить не могла. Я не могу ответить согласием. У нас разные жизни, я старше вас почти на двадцать лет.

- На семнадцать, но это… - попытался возразить осмелевший студент.

- Не суть, все равно вы правильно заметили, почти в матери гожусь. Это будет мучительно для нас обоих. Поэтому ты сейчас послушаешься меня. Пойдешь и ляжешь спать на диване. И это будет в последний раз. В последний раз ты будешь меня преследовать. Я благодарна тебе, мой прилежный ученик и верный рыцарь. Хочешь, считать меня своей императрицей – пожалуйста. Вот я как императрица приказываю тебе: ложись спать и оставь меня в покое!

На Вову было страшно смотреть. Губы изогнулись и дрожали, лоб покрылся линиями морщин. Было видно, что парень сдерживается изо всех сил, лишь бы не заплакать. Чтобы не видеть это пораженное лицо, она отвернулась к окну и стала смотреть на первые осенние снежинки, бурным хороводом кружившие по двору.

За её спиной Вова молча поднялся с колен, прошлепал в комнату и с размаху бухнулся на диван, так что жалобно заскрипели пружины.

Она стояла и смотрела на снег. Тот шел все сильнее и, не смотря на теплые октябрьские батареи, ей от чего-то стало очень холодно. Взяв со стола резинку, она попыталась собрать в хвост растрепанные волосы и почувствовала под пальцами неприятную жирную липкость. О господи, с этой чехардой она третий день голову помыть не может. Вот дура-то а…

Лиза проскользнула в ванную и, включив душ, полезла под тугие струи. Холод не отпускал, Она стояла под горячей водой, выкрутив кран чуть не на полную и все равно её била дрожь. Неприятно покалывало в груди, она смотрела на свою маленькую, чуть обвисшую грудь, худые длинные ноги, намокший старой мочалкой нежный пух лобка. Холод не отпускал, и колени чуть заметно дрожали. Отвратительные ногти с жалкими следами летнего педикюра. Морщины и вены, змеями взбегавшие вверх.

Она выключила воду и потянулась за полотенцем. Вытерлась, и вспомнила, что не взяла пижаму. Опять придется надеть этот огромный мешкообразный махровый халат, который Николай украл в Турции. Но как иначе, проскользнешь в спальню если не…

- Да пошло все к черту! – воскликнула Лиза. – Пошли к черту вы все.  К черту, что там потом. Я хочу, и этого хватит.

Она сбросила на пол полотенце и обнаженной ведьмой пролетела на кухню. Распахнула шкафчик над печкой и достала почти полную бутылку коньяка. Сделала большой глоток прямо из горла, разбросала веер мокрых волос по плечам. Хорошо!  Так тепло и приятно!

Она подхватила с полки пару бокалов и поспешила с бутылкой в комнату. Вова спал прямо в одежде, повернувшись к стене. Она присела у дивана, сделала еще глоток и дернула парня за плечо, поворачивая к себе. Он испуганно уставился на Лизу круглыми глазами, а она подалась вперед и резко поцеловала. Вова испуганно заморгал, не понимая, что происходит. Она отпрянула, встала и, шагнув назад, наполнила бокал.

- Вставай, мой генерал, труба зовет, – весело воскликнула она протягивая парню фужер с коньяком. – Твоя шальная императрица желает, чтобы ты согрел её постель. Нет даже не так… Я хочу, чтобы моя постель теперь всегда была тёплой!

КОНЕЦ

Еще одна история про сложную любовь.

- Вы сами меня призывали, склоняли можно сказать и заставили! -  возмутился Костик - Вчера утром я дико об этом жалел. Стыдно сказать, но даже большинство  продуктов было потрачено впустую.

- Слышали мы твое «стыдно». Не умеешь пить, так не берись! – пробурчал Даня.

- Так вы меня научить порывались!

- Что ты не мог в тазик попасть что ли? – продолжал монотонно возмущаться Данил.- Весь ковер мне облевал, как его стирать? Все равно теперь пятно останется… Так что это, ты мне еще должен за это как его… Ну за порчу имущества. Давай сосисками делись!

- Если что, мы в одной комнате живем. И вообще-то – не буду!  По четыре сосиски в день, две утром и две вечером – это тот необходимый минимум, который позволит избежать голодных обмороков на занятиях! Если что случится со мной, мама очень расстроится.

- Значит, не дашь? – хмуря густые брови, поинтересовался Гриша.

- Несомненно!

- Отлично! Ну и жри в крысу! А я тогда сейчас такое блюдо замучу, что ты на коленях будешь ползать, слюной обливаясь, чтобы хоть ложечку попробовать. Я рецепт знаю, меня бабушка научила, там один запах будет - закачаешься.

- Ну-ну,- презрительно скривился очкарик. – Видел я, как ты готовишь. Даже картошку одинаково порезать не получается. И сковородка вечно пригоревшая, ничем не отодрать.  И из чего ты это блюдо собрался готовить? Как в сказке, кашу из топора? Но у тебя даже такого инструмента нет. Разве что возьмешь Данины носки. Вот уж действительно аромат сногсшибательный выйдет.

- Ха! Топора нет, но я сейчас найду что-нибудь более современное! – воскликнул Гриша и, окинув орлиным взором комнату, ткнул пальцем в стоявший на окне магнитофон. – Даня, будь другом, одолжи бумбокс на пару дней  ради общего дела?

- Я магнитофон продавать не дам!

- Так я же не это…

- Менять на хавчик, тем более! Он братанский. Братан узнает – в раз башку мне отвернет!

- Ничего с твоей шарманкой не будет, не ссы! Это, так сказать, просто стартовый капитал нашей кулинарной концессии!

С магнитофоном под мышкой, Гриша в три часа покинул общагу, а вернулся только около семи вечера. Он вошел в комнату, с трудом волоча огромную, литров на шестьдесят, алюминиевую кастрюлю, закрытую массивной крышкой. Внутри посудины что-то подозрительно громыхало, но Гриша не позволил соседям заглянуть внутрь.

- Так, Даня, - скомандовал предводитель концессии, - давай кабанчиком метнись на кухню и оккупируй полностью одну плиту. Видишь, какой у нас теперь аппарат. Все четыре конфорки понадобятся точно.

- Хорошо, ща все будет, - радостно воскликнул оголодавший за сутки Даня. – А чего там внутри?

- Секрет! – подмигнул Гриша. – За бумбокс не парься. Я его за кастрюлю в залог оставил в столовке. Вернем кастрюлю, а они нам магнитофон. Пусть там пока тёти золотое очко послушают, им же тоже радость нужна на смене, правда?

- А все-таки, что вы планируете в ней варить? – обходя алюминиевый трофей, поинтересовался Костик – Вы же не собираетесь последовать примеру Гришковца и сварить целиком собаку?

- Слышь, ты, жадюга, давай там, сосиски свои посасывай, а на наше рагу хлебало не разевай! – оскалился Гриша, с трудом обхватывая кастрюлю. – Жратва будет – закачаешься.

В их старой пятиэтажной общаге кухня была только одна на этаж. В обложенной кафелем комнате стояли две обычные газовые печки, а из стены торчала раковина с краном. Спартанскую  обстановку дополнял широкий стол, и больше там ничего не было. Разве что тараканы иногда выползали в надежде урвать хотя бы крошку.

На двадцать комнат этажа кухонного пространства было преступно мало, поэтому когда половина мощностей оказалась занята, возник ропот местных жителей.

Не обращая внимания на возмущение соседей, Гриша взял ведро и быстренько наполнил огромную кастрюлю водой, сыпанул туда соли, перца, лаврового листа и еще каких-то травок из пакетика. После этого он закрыл кастрюлю крышкой и верный Даня тут же поставил на нее принесенную из комнаты двухпудовую гирю. Это стало надежной защитой от посягательств, но Гриша все равно не спешил покидать кухню, зорко обороняя кастрюлю от недовольных и любопытствующих.

- Вы что там, простыни решили кипятить? – поинтересовалась Ленка из двадцать третьей.

Гриша только улыбнулся и покрутил пальцем у виска. Девушка сердито фыркнула, схватила с плиты чайник и зашлепала по коридору. Навстречу из комнаты двадцать один вывалился второкурсник Макс с кастрюлей и, заглянув на кухню, возмутился:

- Эй, чудики, вы не обалдели столько конфорок занимать?

- Да правда, чайник некуда поставить, - поддакнула толстая Катя из двадцать седьмой. – А я хотела еще ведро нагреть. В душе холодная, а мне голову надо помыть…

- Так спокойно, мы заняли печку надолго! – улыбаясь заявил Гриша. - Имеем право, сутки к плите не подходили.  Мне бабушка прислала из деревни целую баранью ногу. Она замороженная была, вот мы её теперь варим целиком, размораживаем заодно. Здоровая зараза, в холодильник не помещается, вот пришлось так.

- Не, ну нормально? – уперла руки в бока Катя. – Я коменде пожалуюсь, вы тут  не одни такие.

- Спокойно, администрация в курсе, я договорился, ей и вахтерше по кастрюльке готовой баранинки отнесу, – ухмыльнулся Гриша. – Если кому срочно кипяточек нужен, могу кипятильничек одолжить.

- А вы что же, просто с бульоном её кушать будете? – поинтересовалась вернувшаяся на шум Лена.

- А что, вы думаете, нам будет не вкусно? – ехидно ответил Гриша вопросом на вопрос. – Или вы имеете дать нам мудрый совет?

- Ну, у нас просто картошка есть, - предложила Лена. – Я подумала, если добавить, может супчик вкусный выйдет.  

- Хм, дайте подумать, - почесал подбородок Гриша. – В принципе там, объем позволяет….

- О, а у нас свекла есть и капуста, – оживился Макс. – Можно бомбический борщец замутить вообще.

- Да парни, идея здравая. Куда вам такую бадью сожрать, даже с комендой в доле, - двинулась в атаку Катя. – Раз печку общую заняли, надо с людьми делиться!

- Так-так, спокойнее! – вскинул руки Гриша, отступая на шаг. – Дамы и господа!  Борщ – это не актуально. Мы будем готовить мое фамильное блюдо – рагу по-хачикарски!

- Ого! Это что такое? – удивленно спросил сосед Макса, Вова, заглядывая на кухню. – Впервые слышу о таком.

- Это изумительное блюдо, для большой семьи, – объяснил Гриша - Готовится из баранины специальным образом. Главное,  чтобы крышку поменьше открывать, там внутри особая атмосфера. В старые времена в горах вообще всем аулом готовили, а на крышку котла ставили каменюку потяжелее… У нас как раз все условия, даже гирька есть.

- А что туда нужно? – спросил Макс. – Капусту со свеклой можно положить?

- Можно! – хлопнув в ладоши провозгласил Гриша. – Так, ребята, кто хочет баранье рагу по-хачикарски, тащите все, что есть съедобного сюда, мы тут быстренько разберемся, что пойдет в кастрюлю. Каждому участнику хоть по одной тарелочке обещаю.

В считанные минуты кулинарная концессия заработала на полную катушку. Загадочное хачикарское рагу допускало практически любые ингредиенты. С легкой руки Гриши, в котел отправились картошка, лук, морковь, капуста, болгарский перец, соленые огурцы, яйца, зеленый горошек, томатная паста и даже лапша быстрого приготовления с гречневой крупой. Прямо на кухне девочки организовали чистку компонентов, а жителями второго этажа овладел настоящий азарт. Добровольцы стучали в комнаты еще не задействованных в конценссии и предлагали пожертвовать что-нибудь в хачикарское рагу. Таким макаром в котел попали даже консервированные маслины без косточек, маринованные шампиньоны и внезапный, нарезанный кубиком, ананас. Вскоре в Гришиной затее приняли участие девять комнат из двадцати, а на кухне было не протолкнуться от акционеров.

Единственным условием приготовления было не открывать кастрюлю надолго. Гриша лично забрасывал подготовленные компоненты в рагу, ловко орудуя широкой разделочной доской, которую принесли девочки из двадцать седьмой. Верный Даня ненадолго приподнимал гирю, Гриша смахивал в бурлящее нечто нарезку с доски, аккуратно зачерпывал ложечку варева, пробовал и, причмокивая от удовольствия, задвигал крышку.

- Великолепно, просто великолепно. Совсем чуточку подождать осталось, - широко улыбаясь, приговаривал кулинар.

Толпившиеся на кухне голодные студенты не протестовали. Многие еще не ездили домой, застряв после переэкзаменовок суровой сессии и теперь с надеждой сглатывая слюну. От кастрюли вкусно пахло мясом и овощами, никто из собравшихся не сомневался, что внутри томится великолепный бараний окорок, прибывший прямо с щедрых кавказских гор от доброй Гришиной бабушки.

Последним на кухне появился Костя, стыдливо сжимая в руках пакет  с десятью сосисками. Две, согласно своему плану, он успел съесть, но остался очень голодным. Потянув носом приятный аромат, парень виновато улыбнулся и обратился к Грише:

- Слушай, извини, что я сегодня, ну можно сказать был резок чересчур. Я хочу тоже, ну так сказать поучаствовать. Ну, скажем, обменять три сосиски на тарелку рагу например?

- Ого! Ишь, как ты теперь запел, дорогой, - ухмыльнулся Гриша. – Давай восемь, меньше нельзя, кастрюля большая, сам понимаешь. Вот девочкам отдай, пусть нарежут мелким кубиком, оно там разойдется хоть чуть-чуть.

Спустя полчаса рагу, наконец, было готово. Гриша вооружил девочек из двадцать восьмой комнаты тремя большими половниками и организовал выдачу дивидендов. В коридоре мигом выстроилась очередь с кастрюльками, мисками и тарелками, а Гриша занял позицию у стола, зорко считая отпускаемые порции. Предосторожность оказалась излишней. Когда все студенты получили вожделенное рагу, в кастрюле оставалось еще чуть больше половины густой красновато-желтой смеси с крапинками оливок и горошка. Очередь расползлась по комнатам, осторожно неся добычу и дуя на дымящиеся тарелки. Гриша, Даня и Костя остались на кухне, трапезничая  за общим столом. Блюдо вышло очень вкусным и напоминало какой-то  экзотический французский суп-пюре.

- Эх, зря ты креветки забраковал, они б тут в тему были вообще, - довольно ухмыляясь произнес Даня. – Слышь, а добавку можно, пока нету никого? Там же где-то еще и баранина должна быть, а то мне чего-то не попалось.

- Бери, бери дорогой, все для тебя, -  махнул рукой Гриша. – Костя, ты тоже накладывай, а то прямо как не родной. Я ж тебе денег должен, ты не забыл еще? Креветки, конечно, дело хорошее, кабы размерзшиеся и чищенные были, а так выходит слишком много возни. Вы запомнили у кого они были? Когда пивную вечеринку забабахаем, они как раз в тему будут.

- Опять ты о своем? – вздохнул Костя. - Сегодня же говорили..

- Проблемы решаются по мере их поступления – махнул рукой Григорий.

Спустя минут десять из  некоторых комнат народ потянулся за добавкой и у многих возник вопрос о баранине. Гриша в недоумении разводил руками и всем отвечал:

- Девочки были на раздаче, все по-честному, я не при делах.

- Ага, только ногу эту не видел никто, может ты нас надул, а её и не было вовсе? – с подозрением прищурилась Катя.

- Но вкус-то есть? – парировал Гриша. – Бараниной пахло? Это блюдо такое, специально готовится долго и под крышкой, чтобы мясо все по кастрюле разошлось. И даже хрящи растворились, типа как в холодце.

- Ну да, вроде мне попадались как хрящики мелкие или что-то типа того, - задумчиво протянул Макс.

- А я не заметил, - возразил Вова. – В холодце оно-то по-другому, хоть  и разваренное, но мясо на лицо.

- Холодец прозрачный просто, а тут сами видите… – не сдавался Гриша.

- У меня тоже вроде попадалось разваренное, - сказал кто-то из задних рядов.

- Хватит трындеть, дайте добавки лучше…

- А у меня вроде не было, хотя правда вкусно.

- Пропустите, задолбали, дайте я сам наберу, пусть попадется кусочек, я пять штук яиц отдал?

- Хоть пару себе оставил или все пожертвовал?

- Да пошел ты…

На шум выползли и те, кто наелся, и в коридоре образовалась гудящая толпа. Гриша картинно вскинул крышку от кастрюли, словно варяжский щит и можно заколотил  по ней половником, заглушая общий гвалт. Когда все притихли и повернулись к нему, коротыш Гриша взобрался на стул и объявил:

- Дамы и господа! Я тут слышу обвинение в моей нечистоплотности. Мол, не было бараньей ноги.  Я считаю, что стоит предъявить доказательства. Вот смотрите.

Он пошерудил в кастрюле половником и извлек одну за другой лопатку, плечо и предплечье, разваренные настолько, что суставы отставали от кости.

- Вот видите, - торжествующе провозгласил он. – Все кости на месте, а мясо разварилось на волокно и по всей кастрюле разошлось, поэтому так вкусно получилось!

- Так может ты кости бараньи туда кинул, а не окорок, - не сдавалась Катя. – Бульон вкусный получился, и запах есть, а про мясо ты нам вешаешь лапшу?

- Я устал от ваших голословных обвинений! – воскликнул Гриша, снова бряцая половником по кастрюле. – Если кто-то не доволен блюдом, я готов вернуть ваши вложения. У меня все записано в блокнотике, я же честный человек. Но и вы с вашей стороны должны возместить, все что уже съели, а так же мои затраты на организацию. И про специи не забудьте. Фиг бы так вкусно получилось, если бы не секретный набор трав от моей бабушки.

Несколько секунд в коридоре царило молчание, а потом студенты один за другим расхохотались и стали выстраиваться в очередь за добавкой. Больше никто сомнений в честности Гриши не выражал.

Кастрюля казалась просто бездонной. Даже после раздачи, добавки хватило, чтобы угостить вахтершу и еще осталось пара литров самой гущины, которую хитрый Гриша припрятал для себя и сокамерников на завтрак. Кости выкинули собакам и потом долго на кухне мыли кастрюлю, которая разумеется не влезла в раковину, и пришлось мыть её на полу, поливая из ведра. Уже ночью ребята вернулись в комнату и недоверчивый Костя спросил:

- Григорий, ну признайся честно, там же не было целой бараньей ноги. Она слишком дорого стоит, и ты вряд ли смог её где-то тут украсть.

- Опять двадцать пять, даже близкие люди не верят, - махнул рукой Гриша. – Я никого не обманывал. Я говорил – целая баранья нога. Она и правда целая, все составные части на месте. А то, что мяса на них был очень тонкий слой, так это же другой разговор в конце-концов.

- Так где ты её урвал все-таки? – полюбопытствовал Даня. – Может там еще есть, так чтоб  мяса побольше? Так я б прогулялся с тобой хоть сейчас.

- Вот же ты бочка ненасытная, - возмутился Гриша. – Я до трассы прогулялся, там рядом с заправкой шашлычная есть. Они мясо с лопаток срезают на люля, а кости остаются. Я помог дрова разгрузить, они мне ногу и специй подкинули. Кориандр там, зира, все дела, я даже точно не знаю какие, но в целом пахнут хорошо. Потом кастрюлю одолжил в столовке, в залог магнитофона и вуаля. По-моему отлично получилось.

- Но это же все равно обман и мошенничество, - возмутился Костя.

- Никакого обмана нет, - возразил Гриша. – Мошенничество – это когда пострадавшие есть. А раз все довольны – никакого обмана. Взаимное сотрудничество получается, во имя всеобщего блага, разве нет? Ты что экономику в школе не изучал, ты же отличник вроде? Если разобраться, вся банковская система в мире примерно так и работает.

- Не так если подумать, пацаны, все в натуре обман вообще, – почесав затылок, объявил Даня. – Вот если эту, как её, ну Матрицу вспомнить. Может вообще все вокруг только кажется, а на самом деле обман и мы для машин батарейки. Но ничего, как-то ведь колупаемся…

- Ох, Даня, тебе бы как-то яснее мысли выражать, а то сытый ты о жратве думать перестаешь и становишься слишком философом, - усмехнулся Гриша. – Давайте спать уже, а то завтра на пары с утра…

– Знаете, по поводу завтра меня мучает еще один вопрос, - никак не унимался Костя. – Там на завтрак есть еще рагу, ну может, на ужин еще наскребем, а как же еще два дня? Что мы дальше кушать будем?

- Ну ты и зануда вообще, - проворчал Гриша, ворочаясь в кровати. – Как говорится – будет день, будет пища, надо только смекалку приложить. У нас вон какое средство производства есть, надо только ингредиент для затравки хороший найти, а остальное приложится. Как насчет чахохбили из голубей? Как думаете, народу зайдет, а?

КОНЕЦ.

Другая история про студентов

Конверт упал на пол, мужик, блеснув коротко-сальной стрижкой, плюхнулся на пол, пытаясь подхватить послание. Ксения вывернулась и метнулась в свою квартиру, благо дверь не успела закрыть. Она почти успела, но потный толстяк в последний миг успел схватить её за лодыжку, и девушка упала на четвереньки, больно ударившись ладонями и коленями.

- ААА! ОТПУСТИТЕ, БОЛЬНО!!! – Ксюша кричала и дёргала ногой, в тщетной попытке освободиться.

Сосед дёрнул сильнее, протащив к себе, она ударилась подбородком об пол, до сладкой крови прикусив губу. На секунду замолчала, мужик бросил её ногу, подхватил с пола конверт и заскочил следом за ней в квартиру. Ксюша только успела перевернуться на спину и, присев, прижаться к стене. Во рту противный вкус, сердце сейчас разорвётся от пульса в ушах. Секунда, и сосед навис над ней мерзкой щетиной опухшего лица. Орал, стоя на коленях и размахивая конвертом перед носом Ксении.

- Слушай сюда! Взяла заяву и беги с подъезда. Бегом, блять! У меня газ с четырёх конфорок хуярит! Я всё взорву через минуту, вот зажигалка, поняла? Ну! Встала и бегом. Не звони, не кричи, не успеешь, там газ хуярит, пиздец! Я не шучу, я всё ёбну!

- Па-па-подождите... я не... почему... не надо... пожалуйста... я не могу... Так нельзя, я не... Стойте, не надо... Пожалуйста...

- Бля, я не шучу, сука, слышишь... Я разъебу всё нахуй... Ты тоже сдохнешь, поняла? В полный фарш тебя распидорасит!

- Ой, подождите... Как же... Но тут... люди, пять этажей, все погибнут. Там это...

- Похуй... Пидарасы все... Все сверху донизу гниды конченные! Живут как крысы и сдохнут так!

- Успокойтесь! Ну, пожалуйста, я прошу! Умоляю...  За... зачем? Почему... причина же...

- В письме! Всё в письме... Я, чтоб не сгорело, тебе, ты отдашь, пусть все знают какая она блядина!

- Кто?

- Маринка блядь, жена сука... Блядина конченная! Я пять лет чужого выблядка кормил! Женился, сука, радовался, а это не мой! Это пиздец, пиздец, представляешь?! Так мало я кормил, он её ещё и поёбывать заезжал, пока я... кхе... – сосед закашлялся, брызгая слюной. – Кхе, газ, сука, надышался...

- Давайте закроем, газ закроем, проветрим, не нужно так сразу! Успокойтесь, пожалуйста, пого...

- Заткнись! Бери и беги, а то ёбну... Я уже и так... Давно пора, сука... Я уже давно думаю, а теперь понял, всё нахуй. Я всё решил, сто пудов!

- Не надо так! Давайте поговорим! Как вас зовут?

- Ты чё, Ксюш, вообще? Я тут рядом всегда, виделись каждый... Помнишь, как бабушка твоя померла? Я ж гроб нёс, а ты... Саша... Александр, ты чё? Ты ж здоровалась... Да я тебя малую...

- Простите, я не помню, я так. Это стресс, вы... ты так... Я просто забыла от неожиданности. Я это... на психолога учусь. Давайте поговорим, успокойтесь. Самоубийство не...

- Заткнись! Заткнись, сука, и беги, пока я тебя с балкона не выкинул! Пидорасы все, и психологи на хуй. Маринка таскала меня... Ко-ко-ко, психолог поможет, у тебя стресс, доктор поможет... расскажи... Хуйня полная эта вся, бля, психология! Только, сука, деньги с людей тянуть. Все наёбывают, экстрасексы, гадалки, психологи-астрологи, аналитики анальные, всё одна хуйня! Я как дурак пиздел сидел с пустого в порожнее, а у этого чучмека на хую прыгала. А сын, сын сука...

- Вы тест ДНК сделали?

- На хуй тест! И так всё ясно! Я по фотке всё понял. Переписку с ноута открыл, и всё как на ладони, бля. В вотсапе фотка. Она ему фотку сына послала! И всё, бля, понятно. Нахуя левому мужику фотку сына посылать?  Сначала сиськи, сын потом. А он типа такой психолог. Отмазка, психологу можно сиськи слать?! Пиздец, тут всё понятно! Этот чебурек и есть отец. И отмазка чёткая, сеанс психолога, диванчик кожаный, вся хуйня. Я его сына кормлю, а он жену мою в кайф поёбывает в неделю пару раз. Ещё и за мои деньги! Нормально, бля? Заебись психолог?

- Простите, я не понимаю. Нам нужно спокойно поговорить. Я другой психолог. Я могу ва... тебе помочь! – Ксюша попыталась встать, и тут же щёку раскрасила потная пощёчина.

- Ебало завали! Все вы, бабы-суки, одинаковые! Пиздец, лапшу на уши... а сами... мандавошки коварные... Ты вот не лучше. Своих тоже тут крутишь. Я за всеми в глазок смотрел, сколько их, трое было, четверо? Один за другим. Я за стенкой слышал, ты каждую ночь... Бери письмо и беги давай, а то ёбну...

- Ай, больно... Подождите...  Дайте сказать! Зачем, что там в письме? Почему в нашем подъезде должны невинные пострадать? Тут же дети сверху над нами... Давай успокоимся и поговорим, ты мне спокойно всё расскажешь, я правда хочу знать зачем?

- Затем! Чтобы все знали какая Маринка БЛЯДЬ! Чтоб квартира ей не досталась! Чтоб она, пизда, всю жизнь мучилась! Чтоб её травили как крысу вонючую, что все тут из-за неё сдохли. Чтоб замуж больше никогда не вышла. Жила одна и меня только вспоминала! Как она меня... А потом сдохла в одиночестве! Я такой дурак, ей верил, слушался! Затем письмо, я там всё расписал подробно! И про психолога мудака, какой он гандон написал. Всю хуйню, за все годы расписал! А ты отнесёшь! Отдашь журналюгам. Пусть всем расскажут с каждого утюга! Они, бля, точно тут, как жахнет, все слетятся как вороньё... Ментам не давай, слышишь? Этим отдай, которые с видеокамерой... Они точно приедут, сто пудов!

- Стойте, а я...если я...

- Заткнись! Беги, слышишь! Бегом, бля... Что ты мне зубы заговариваешь? Хер там, со мной не прокатит!

- Стой! Почему я? Вы могли... я не знаю... Объясните причину! Ты же мог по-другому как-то... Почему именно я, я случайно мусор вынести собралась, и газ почувствовала. А если б я в институт раньше? Расскажи почему!  Иначе я на улице письмо просто выкину и всё!

Сосед замер, выпучив глаза, торопливо облизнул губы и пробормотал нервно заморгав:

- Захотел! Просто захотел и всё! Нравишься ты мне, красивая... Давно тебя смотрю... за тобой. В глазок, как нагнёшься обуваться. Такая в юбочке когда, просто конфетка. Ты красивая, будешь дальше жить. Может ума наберёшься, не будешь блядовать. Такая нормальная, бля, причина? Теперь давай, сука, бегом!

- Подожди, так что, я тебе нравилась? – Ксюша торопливо слизнула выступившую на вспухшей губе кровь. – Но почему ты не сказал? Я всегда хотела, но стеснялась... Ещё когда к бабушке ходила, ещё в девятом классе, нет, в восьмом даже, когда случайно тут в прихожей видела. Ты улыбался всегда, такой взрослый, сильный... Я даже письмо думала... ну как эта, ну в школе Татьяна Онегина. Но побоялась, ты же тут с женой и вообще, страшно, ты такой большой, а я...

- Чего-о-о?! Ты чё... Охренеть! Охренеть просто...

- Правда, я постоянно о тебе думала. Но не решилась... Ты женатый, хоть и рядом, а я... я потому встречалась с разными, искала похожего. Такого большого, мощного, как ты. Чтобы руки грубые и сильные. А сейчас пацаны, они все хлюпики, настоящего нет... чтоб могучий и зрелый... Я тоже смотрела, когда здоровалась, хотела, чтоб ты потрогал... Я специально всегда напротив твоей двери нагибалась, чтобы обувь надеть.

Ксюша вскинула руки, сбрасывая с плеч тонкие бретельки. Свободный летний топик скользнул к животу обнажая острый пики тёмных сосков. Вспотевший Саня замер, выпучив глаза, а Ксюша схватила его ладонь и прижала к левой груди.

- Чувствуешь, как торчат остро! А сердце чувствуешь, сейчас разорвётся?! Я так возбуждена! Я столько это представляла. С каждым сопливым хлюпиком представляла тебя. Как ты придёшь и сожмёшь меня вот так. Ущипнёшь за сосок посильнее... Кричала каждую ночь погромче, чтобы ты слышал. Всё слышал там за стеной! А ты всё не приходил...

- Я... не... Я же не знал... У нас пятнадцать лет разницы, я не думал никогда... Я если б знал только! Столько времени... обидно как... В голове просто...  Ксюша... Ксюшенька... почему, почему ты не сказала?

- Я же девочка! Ты сильный мужчина, ты первый должен... Я так ждала... а потом решила, что я тебе не нравлюсь, худая слишком и уродина.

- Блин, да ты самая красивая вообще. Идеальная, в натуре... богиня!

- Правда? Скажи, ты правда так думаешь? Вот, посмотри внимательно!

Она вскочила перед стоявшим на коленях Саней и проворно сбросила смятый на животе топик, трусы и шортики, оставшись абсолютно беззащитной в хрупком изяществе двадцатилетней наготы. Не удержалась и прикрыла вспотевшей ладошкой лобок, смущённо улыбнулась и сказала:

- Вот видишь... Я тебе не нравлюсь...

- Ты самая красивая! Как я... Я даже подумать... Что когда-нибудь такую красоту увижу.

- А я теперь хочу на тебя посмотреть. А ещё потрогать. Я так долго ждала! Только давай не здесь. Я этот момент сто тысяч раз представляла! Пошли в ванную! Я хочу тебя приласкать! Я столько мечтала, представляла как ты... как мы под душем. Я когда душ принимала, всё время мечтала о тебе, когда себя пальчиками там... Как я нежно сосу твой большой член, а ты ласково гладишь меня по голове, зовёшь котенком, и по спине тёплый душ... А потом ты лежишь в ванной, а я сверху и покачиваюсь...

- О да! Да! Давай! Давай попробуем...

- Ванная там, залезай, раздевайся, к стенке туда, а я...

Санёк тяжело поднялся, опираясь на стену. Ксюша с игривой нежностью хлопнула его хлопковый бугорок, приглашая поторопиться. Сосед, широко улыбаясь, рванул через голову пропотевшую майку, обнажая большую, чем у Ксюши, волосатую грудь над пузырём пивного пуза.

- Давай скорей в ванную, я только резинку возьму, волосы завязать. Чтобы они не мешали, – она по-змеиному подразнила острым язычком между вспухшими губами. – Включай воду, сделай погорячее...

- Да-да...  Я сейчас быстро...

Санёк шагнул в ванную комнатку и повернулся к кранам. Ксюша резко рванулась в прихожую, и быстро сунула руку в сумку на вешалке. Секунда, и в лицо соседа ударила упругая оранжевая струя перцового баллончика. 

- Ай, блу, кхе-кхе, гра, гху... – захлебнулся Саня, схватившись за лицо. – Ой, блууеее...

Он зашатался, ноги запутались в наполовину спущенных трусах, и тут Ксюша с размаху пнула его ногой под пузо, опрокидывая в пустую ванну. Бодро захлопнула дверь и подпёрла стулом, зацепив дверную ручку и уперев ножками в стену. Потом, как была голая, рванула в соседнюю квартиру. На пороге задержала дыхание, и бегом на кухню. Кран над печкой рывком поперёк. Потом открыла окно, и бегом на балкон. Распахнула дверь, выскочила, тяжело дыша, под палящее солнце.

До неё донёсся глухой стук, а потом даже ритмичная вибрация. Кажется, Саня пришёл в себя и выламывал двери. Бил так сильно, что казалось, и стена в квартиру тоже не выдержит. Ксюша запрыгала на балконе размахивая руками!

- ЛЮДИ!!! НА ПОМОЩЬ!!! ПОЛИЦИЯ!! ЗВОНИТЕ В ПОЛИЦИЮ!!! МАНЬЯК УБИВАЕТ!!

Мамочки во дворе продолжали мирно беседовать на детской площадке, их детки суетились в песочнице. Бабки у подъезда вскинули головы, но никто не потянулся за телефоном. Ксюша оглянулась, схватила железную банку с краской, и с размаху швырнула вниз, точно в стекло припаркованного у подъезда Соляриса. Раздался звон стекла, взревела сигнализация. Народ во дворе засуетился, на балконах появились люди с телефонами. Никто не звонил, все снимали голую Ксюшу, прыгавшую на балконе.

- ЛЮДИ! ПОЛИЦИЮ! ТУТ МАНЬЯК! НА ПОМОЩЬ!!! – продолжала кричать девушка.

Это не помогало, удары в стену усилились, казалось, вся панельная хрущевка сейчас сложится как карточный домик. Ксюша схватила табуретку и метнула в стоявшую рядом с Солярисом Кию. Со всех сторон послышались гневные выкрики:

- Дура! Что делаешь!

- Наркоманка чёртова!

- Обкурятся солью и дурят!

- Ты чё пиздой трясёшь, дети смотрят!

- ПОМОГИТЕ! МЕНЯ СЕЙЧАС УБЬЮТ! ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА! – кричала Ксюша. – ВЫЗОВИТЕ ПОЛИЦИЮ, ПУСТЬ МЕНЯ ЗАБЕРУТ!

- Меньше пиздой торгуй, убивать не будут! Сначала с хачами трёшься, а теперь скачешь там! – заорала бабка у ближнего подъезда. – Раз убивают, знать есть за что. Приличные девки не орут голые!

Где-то за углом раздался вой сирены, и во двор протиснулся патриотичный УАЗик. Ксюша замахала руками, посылая стражам порядка воздушные поцелуи. Двое рослых полицейских выскочили из машины и побежали к подъезду.

- Тётя, ты простотутка?

Ксюша резко обернулась. На соседнем балконе сверху стояла девочка лет шести и внимательно смотрела на неё сквозь москитную сетку...

- Нет, почему ты...

- Мама тёте по телефону про тебя сказала... Там простотутка голая скачет...

- Ха-ха... ой...  Нет, я... я психолог. Просто психолог такой получается... Очень хороший психолог и всё!

КОНЕЦ

ДРУГАЯ ИСТОРИЯ ИЗ ЖИЗНИ

Они втроем собрались в школьном актовом зале у сцены. До начала последней — третьей на сегодня — ёлки оставалось ещё полчаса, и ребята только закончили приводить в порядок декорации после прошлого спектакля. Актовый зал имел два входа, и занимал центральную часть второго этажа. Центральный вход вёл в зрительный зал, а второй — маленький, выходил в боковое крыло и вёл сразу в маленькую за сценой комнатку, которая служила сразу чуланом и гримёркой. К новому году зал немного преобразили: часть рядов кресел вынесли в коридор, остальные раздвинули, чтобы освободить место перед сценой для установки ёлки, и ещё оставили свободное пространство вокруг, чтоб водить хороводы. Вместимость зала существенно снизилась, и потому на новогоднее представление пускали ограниченные группы, разбив их на три части по возрасту, начиная с самых старших.

Показывать пятиклассникам ёлочное представление было ужасно тупым решением. Эти мелкие пиздюки всего на три года младше актёров, но им этот Дед Мороз, как ведро за баней — устроили знатный шухер, чуть не опрокинув ёлку. Даже окрики классных руководителей не сильно помогали. Все просто радовались, что вместо уроков можно беситься и отрывались по полной. Со второй ёлкой кое как справились. Сергей Александрович многое зарешал своими могучими воплями. Всё-таки бородатый бугай под метр девяносто выглядел внушительно, тем более борода частично настоящая. И вот теперь что-то приключилось с Дедом Морозом.

Вся троица уже собралась двинуться в гримёрку за сценой, но тут им навстречу выскочила раскрасневшаяся Снегурочка-Настя.

— Мальчики, там кошмар! Катастрофа просто! Сергей Александрович, ему плохо стало... — Настя сбилась, широко раскрыв глаза. — Он не может... это... я его разбудить не смогла. Он лежит и храпит просто.

— Надо скорую вызвать. Пошли найдём завуча, — заволновался Саня.

— Ну значит всё, не прикалывается Дед, — махнул рукой Вова. — Спектакля не будет, можем домой пораньше уйти. Как мы теперь без Деда Мороза? Куда вот только костюмы, тут надо оставить где-то или домой забрать?

— Нет, нельзя скорую, — Настя вдруг переменилась. — Нам спектакль отменят, так нельзя. Мне кажется он переутомился просто. Так кричал... Нам просто нужно собраться и сыграть без него. Помните, как он нас учил? Вся сила актёра в импровизации!

— Да ты гонишь? Мы чуть не охренели, даже с Дедом, а без него это вообще пиздец будет! — скривился Вова. — Всё, я сваливаю...

Он уже потянул с головы порядком надоевший чепчик с длинными серыми ушами, но снегурочка схватила его за запястье.

— Ты что, не понимаешь? Мы не можем вот так всё бросить! Эта главное выступление, дети на ёлку уже пришли. Там малыши даже с садика. Все уже в зале сидят ждут. Как мы это отменим? Так нельзя! Мы же актёры, мы должны выйти и довести дело до конца!
— А что мы, собственно, сделаем? — Мы и так сегодня с заменителем Бабы-Яги. А без Деда Мороза как? Кто слова его говорить будет?

— Я буду импровизировать! Скажу что... что Дед Мороз оставил мне жезл... мне его, ну то есть свой волшебный посох, — Настя, теребя косу, расхаживала из стороны в сторону по краю сцены. — Да, так можно... Я посохом развею заклинания и прогоню Бабу-Ягу, а вы потом водите дальше хоровод по сценарию. И я сама проведу конкурсы, как должен был Сергей Александрович. А ты, Саша, ты будешь моим помощником — всё подавать и поддерживать, как я должна была у Деда Мороза по сценарию. В общем, вспоминай реплики Снегурочки, они на тебе теперь. А ты, Вова, получается, ну, как делал так и делай. Сможете ребята?

— Он, кажется, просто забухал, — задумчиво протянула Баба-Яга-Марина, заглянув в приоткрытую дверь гримёрки. — Помните, трудовик по коридору с пакетом тусил? Наверняка у него там пузырь был, вот они его и уговорили, пока мы в магазин бегали и были в столовой.

— О! Точно! Трудовик ещё с первого дня празднует, что Ельцин с телевизора свалил. Помните, он орал вечером, когда мы вчера с репетиции выходили? — оживился Заяц. — Сто пудов они крепко накатили. Слушайте, может просто ведёрко снега принесём, чуть растопим и на хлебальник ему плеснём? У меня матушка так бате делала, он быстро очухивался так, что приходилось его ведром пиздить.

— Так, Вовчик, давай без вашего семейного идиотизма. Пусть проспится и сам придёт в сознание, — поморщилась Настя. — Нам нужно, чтобы всё чётко прошло. Тут будут и родители, и малыши. Мы должны сделать всё красиво. Я с Ольгой Николаевной договорюсь, чтобы она так же музыку включала по моим командам. Вы все роли знаете. Изменения только у Сашеньки...

— А, так вот чего! Блин, ну натурально комедия, — продолжал веселиться Заяц. — Ну понятно. Наш босс как от жены вырвался, так и пошёл в разнос. Прям как батя мой после развода. Получается на Елене Ивановне у нас всё держалось, а без неё даже один день не устоял.

Вова был прав. Театральный кружок при школе формально вёл Сергей Александрович — в прошлом маститый актёр областного ТЮЗа, — которого попёрли с работы за какие-то провинности. Но по факту всем заправляла его жена Елена Ивановна — тоже в прошлом актриса; говорили даже, что балерина, но с нынешними габаритами трудно было в такое поверить. Репетиции проходили тут же в школе, в одном из классов или в актовом зале. Директор очень хотела иметь в школе действующий театральный кружок. Так что для подготовки к постановкам можно было иногда даже отпрашиваться с уроков. А для проведения спектаклей вообще пожертвовать одним учебным днём. Это существенно добавляло популярности драм-кружку, так что для новогодней постановки был даже небольшой «кастинг». На Деда Мороза с Бабой-Ягой отобрали четверых лучших. Но после первого января всё пошло не по плану: Елена Ивановна слегла с ангиной, и пришлось спешно, всего за три репетиции менять сценарий; Марину повысили из Кикиморы до Бабы-Яги, и ей надлежало отвечать одной за все силы зла в новогоднем шоу. Бойкая десятиклассница с энтузиазмом взялась за дело и в двух последних ёлках хорошо справилась с задачей. Но сейчас совсем другое дело.

В целом, для семи-восьмиклассников, заниматься в театральном кружке было прикольно. Можно было с уважительной причиной пропускать уроки, потому что репетиции иногда устраивали прямо в учебное время. Опять же, в кружок с нами ходили девочки и можно было с ними тусить, и при этом так не позориться, как на танцах. А если повезёт, и подглянуть как переодеваются.

Мысли в Сашиной голове неслись причудливым хороводом, постоянно возвращаясь к красной ленте, которой был подпоясан серебристый сарафан Снегурочки. Он так выгодно подчёркивал колыхание чего-то нежного, мягкого... Настя была выше ростом, и это всегда так мелькало перед глазами...

— Я вообще не с тобой разговариваю, Брюховский, — Снегурочка повернулась и склонилась над Ёжиком. — Саша, ты меня поддержишь? Я на тебя очень рассчитываю.

Настя прекрасна, выше буквально во всём: училась на два класса старше и была самой красивой в школе. В этом Саша не секунды не сомневался. С тех пор, как в первый раз увидел её на сцене год назад, почувствовал, что вот она — та самая — первая настоящая любовь. Что-то такое испытал Питер Блад при первой встрече на пристани, увидев Арабеллу Бишоп. Саша в то лето, перейдя в седьмой класс, до дыр зачитывал роман Сабатини. Вот и здесь была любительская постановка, в которой Настя играла капитанскую дочку. После спектакля, сам удивляясь своей храбрости, пошёл и записался в драм-кружок, с одной только мыслью, что можно будет выйти на сцену с волшебной феей. Даже если нужно будет ей только «кушать подано» говорить. Разговаривать, прикоснуться и даже обнять…И смотреть снизу вверх, ведь Настя на полголовы выше. А сегодня в сапожках на каблуке, в серебряном сарафане с красной лентой под тугой грудью и длинной настоящей косой. Смотрит огромными голубыми глазами и спрашивает только...

— Конечно! Настя, я всё сделаю, что скажешь... Я помню все твои слова. Я не подведу! Я готов!

— Ну и отлично! — Настя улыбнулась, ласково погладила его по голове и добавила. — Давай я тебе шапочку поправлю, а то тут с краю иголки замялись. Вот так, теперь хорошо.

Глаза в глаза было близко. Он почувствовал запах тёплого дыхания, чем-то таким домашним, какими-то конфетами сладкими… так близко, что голова закружилось. На секунду показалось, что сейчас поцелует. Но тут подала голос Марина, и Настя тут же обернулась к ней.

— Мы не сможем, — вздохнула Баба-Яга. — Учителя заметят, и вообще... Давайте скажем, что не будет спектакля. Все побузят конечно, но разойдутся.

— Нет! — Ёжик-Саша проскочил между Настей и Мариной. — Мы должны, нельзя забирать у малых сказку. Это вообще фигня получается. Мы пятиклашкам сыграли, которым этот Дед Мороз вообще не втарахтел, а детсадовцам, которых спецом привели, скажем типа домой топать. Прикиньте как обидятся? Нет, мы должны сыграть в любом случае. Правильно Настя говорит, мы же актёры, помните? Нужно доиграть чтобы не случилось, даже если театр горит!

— Ага, это нам сказал актёр дядя Серёжа, который доигрывать не стал, набухался и спит, — криво усмехнулся Вован-Заяц. — Давайте тупо раздадим подарки и всё, по домам.  Санёк, хочешь ко мне? У меня родаки до вечера к бабушке уехали, сможем Диаблу погонять по очереди: один играет, второй на мане с жизнями сидит; по полчаса, всё по-честному.

— Молодец, Санечка, всё правильно говоришь! — Настя вдруг шагнула и обняла Ёжика за плечо и, склонившись, прижалась щекой к его виску. — Давай вдвоём попробуем, если все остальные против? У нас получится...

Она прижалась так близко, что голова закружилась от прилива крови. В плечо уткнулось что-то тёплое и мягкое. На полголовы выше, казалось сейчас чмокнет в щёку…Вот это класс! Вдвоём, только вдвоём с Настей сыграть целый спектакль, спасти сказку и обрадовать детей. Вот это да... вот это круто!

— Нет, ну если так...  я тоже буду, — уперев руки в боки, надула щёки пухлая Марина. — Зря что ли меня из Кикиморы до Бабы-Яги повысили? Давайте пять минут короткий прогон сделаем и будем уже зал открывать. А то, кажись, в коридоре народ собирается, скоро учителя бузеть будут.

Все вышли на сцену и стали наскоро проговаривать роли. Настя была в ударе. Кажется, она давно хотела побыть режиссёром и теперь уверенно раздавала указания. Совсем как Елена Ивановна — жена руководителя драм-кружка. Вообще, в их репетициях именно жена чаще была за режиссёра. Сергей Александрович сам всё время пытался кого-нибудь играть. В «Капитанской дочке» он очень натурально изображал косматого Пугачёва. Ему хорошо давались роли бородатых мужиков. Может потому что и в жизни был бородатый, и грим был нужен минимальный. А Елена Ивановна чаще сидела в зале, давая чёткие и едкие указания. В той же «Капитанской дочке» она сыграла маленькую роль Екатерины Великой, но всем сразу стало понятно, что на сцене истинная императрица.

Спектакль начался по привычному сценарию. С Мариной в роли Бабы-Яги играли уже третий раз, да ещё и вчера репетировали часа четыре. Крепкая пухляшка хорошо знала свою роль и местами даже была более убедительна. Если Елена Ивановна выдавала свои фразы монолитно застыв на сцене, то Марина отрывалась во всю, скача по залу и размахивая метлой. После того, как роль Кикиморы сократили, ей пришлось одной вытягивать всю злую линию, и она неплохо справлялась, пару раз вызывая у малышни испуганный визг.

Всех зажарю на паштет! Исключений точно нет!

Кто стихи мне не расскажет – не увидит белый свет!
Если только захочу – маму с папой проглочу!

Вам никто тут не поможет, я любого проучу!

В положенное время с разных концов зала выскочили Саня с Вовой— Ёжик и Заяц, соответственно. Зайцу было немного проще, его костюм ограничивался удобной серой курточкой и шапкой с длинными ушами. А вот Саше в плаще с картонным иголками и дурацкой игольчатой кепке было довольно тяжело. Если не проговаривать, никто и не поймёт, что это ёжик. Но другим вариантом была белочка, там костюм вообще предполагал юбку с пышным хвостом, и парень предпочёл ежа. Причём по сценарию Ёж был на втором плане, прикрывая спину оборзевшему Зайцу.

Но теперь всё несколько изменилось. Вован на третьей за день ёлке уже заметно устал. А тут привели совсем малышню, которая нифига не смеялась с его приколов, когда он всё время норовил вставить их помимо сценария. Наверное, ему хотелось поскорей свинтить домой играть себе в Диаблу. Зато Саша теперь развернулся и активно работал с залом, даже в какие-то моменты яростно перекрикивая Бабу-Ягу:

Ты, бабуся, не кричи! Не поверим в калачи...

Мы уже читали в сказке, что ты делаешь в печи!

Не обманешь ты детей, вместе выгоним взашей!

Ты у нас своё получишь! Много храбрых малышей!

В положенный момент на сцену ворвалась Снегурочка. Глянув на Настю, Саша в какой-то момент сбился и чуть не забыл слова. За пятнадцать минут она успела здорово поменять привычный костюм: шапочка осталась где-то в гримёрке, вместо косы распущенные волнистые волосы и блестящий, в полном смысле, с блёстками на щеках и серебряными тенями макияж; а в довершении огненная помада, которой точно раньше не было. Блеск! Сейчас под большим фонарём на сцене, в столбе света, с посохом в руках, она как настоящая волшебница!

Заяц с Бабой-Ягой тоже знатно офигели от такого преображения, но дальше было больше. Настя выдала со сцены какую-то чистую импровизацию — вообще без стихов, или это были такие стихи, но, кажется, она сочиняла их на ходу:

Дед Мороз меня оставил, я теперь одна живу. Чудо-посохом владею, сокрушу Бабу-Ягу! Буду Зимняя принцесса, Королева ясных дней. Подарю вам красоту я… Помогайте...

Дальше она сбилась. Махнула посохом, но не знала что сказать, и тут Саша почувствовал, что нужно действовать. Не зная что сказать, подскочил к Насте и, припав на колено, склонился в рыцарском поклоне. На секунду все взгляды устремились на него, и этой краткой передышки хватило, чтобы Настя продолжила свою самодеятельность.

Помогайте праздник двинуть, раз пришёл уж новый год! Бабку-Ёжку опрокинем доброй сказкой... Пусть уйдёт! Раз вы тут, давайте песни! Встанем в дружный хоровод! У меня подарков двести, каждый что-то заберёт!

Баба-Яга скривилась, очень натурально покрутив пальцем у виска. Заяц тоже от души угорал над происходящим, и только верный Ёжик подхватил, хлопая в ладоши:

Ну, давайте встанем дружно. Расколдуем быстро лес!

Веселиться ведь нам нужно, чтобы... Леший не залез...

— Ты чего несёшь? — коротко шепнул Заяц. — Какой Леший?

Саня только отмахнулся и помог Насте собирать хоровод вокруг ёлки. Всё шло замечательно: посрамлённая Баба-Яга шустро скрылась за сценой, Настя принялась с милой улыбкой заслушивать от малышей стихи, загадки и песенки. Саня занял почётное место за её левым плечом и подавал маленькие подарочки из мешка. Оставшийся без дела Заяц, просто присел по-турецки под ёлкой и стал строить смешные рожицы. В целом, спектакль вышел минут на двадцать короче от изначального часового сценария, но похоже это никого не волновало. Только сейчас Саша заметил, что из учителей в зале были только две училки младших классов, которые встретили своих первоклашек с родителями. А остальные взрослые пришли с детсадовцами, и им, кажется, всё нравится. Подставы с отсутствием Деда Мороза, кажется, вообще никто не заметил. Ну и отлично, нормально, значит…

— ЭЙ! ПУСТИ СУКА БЛЯДЬ! ПЕРЕЕБУ, ПИЗДА СТАРАЯ!

Все стоявшие в зале вокруг ёлочки обернулись на сцену. Туда из подсобки, вывалив из распахнутой шубы неслабый живот, выкатился, грозно размахивая кулаками, всклокоченный Дед Мороз.

— У, БЛЯДЬ КОНЧЕНАЯ, СУКА... ХУЙ ТЕБЕ, ТЫ БЕЗДАРЬ… ГНАТЬ ТЕБЯ СО СЦЕНЫ, ДЖУЛЬЕТА СРАННАЯ. Я ЗНАЮ, КАК ТЫ ХУДРУКУ СОСАЛА ЗА...

— О, боже! — перепуганная Настя закрыла лицо руками.

Дети и родители замерли, широко распахнув глаза, а некоторые и рты разинули, позабыв от удивления дышать. Следом за Дедом Морозом на сцену выскочило нечто в высокой меховой шапке и с замотанным в пышный пуховый платок лицом и горлом. Саня не сразу понял, что это Елена Ивановна — жена Деда Мороза — пыталась шипящим от простуды голосом утихомирить разбушевавшегося мужа. Она хватала его за рукав шубы и хрипела изо всех сил:

— С-сережа, ну ш-што ты! Успокойся, уйди, не позорьс-сся. Со школы, как и с театра, выпрут... Не ори, дебил, дети ту...

— СМЕЙСЯ, ПАЯЦ, НАД РАЗБИТОЙ ЛЮБОВЬЮ. ЯДУ МНЕ, БЛЯДЬ, ЯДУ! И КАРЕТУ НАХУЙ ОТСЮДА, — шатаясь на краю сцены, орал Сергей Александрович.

— Что делать?! Ох господи…Почему, блин, почему, — продолжала причитать рядом Настя.

Некоторые ошалевшие от зрелища мамаши стали тащить детей к выходу. Началась толчея. Нужно было срочно что-то делать. Елена Ивановна вцепилась в руку Деда Мороза, пытаясь увести его со сцены, но тот начал яростно отбиваться. Из подсобки выскочила Любовь Петровна — завуч по воспитательной работе — и вцепилась в другую руку. Сергея Александровича это только раззадорило, и он принялся орать ещё громче:

— СРАНЫЕ ЛИБЕРАЛЫ! СТАЛИНА НА ВАС НЕТ! ВСЕХ БЫ ВАС СУЧЕК К СТЕНКЕ ПОСТАВИЛ! ЁБАНЫЕ ВОРЮГИ! ТЕАТР ПРОСРАЛИ, ВСЁ ПРОСРАЛИ... ПИДОРАСОВ ИГРАЮТ КЛОУНЫ, А КЛОУНОВ...

Настя, уронив посох, закрыла лицо руками и заплакала. Заяц ржал чуть ли не громче воплей Деда Мороза. Саня оглянулся на плачущую Снегурочку — нет, так нельзя, нужно что-то сделать. Она так хотела всё доиграть. Нужно как-то всё исправить. Нужно срочно что-то делать, нужно...

Он схватил из под ног Насти посох и кинулся к сцене. Хотел было огреть Деда Мороза посохом по ногам, но нет, нельзя, что дети подумают? И он здоровый, блин, если не свалить, в ответ мало не покажется. Нужно что-то другое.

— Занавес! — заорал Саня, запрыгивая на сцену. — Заяц, занавес давай!
Вован сообразил не сразу, но когда Саня, отбросив посох, схватил за правую сторону и потянул к середине сцены тяжелую портьеру на кольцах, поспешил делать то же со свой стороны.

Они на пару секунд успели скрыть истошно матерящегося Деда Мороза от юных зрителей,  но тот успел отпихнуть завуча, и с повисшей на плече женой, продолжал рваться к народу.

— НЕ ЗАТКНЁТЕ СУКИ... ЛИБЕРАЛЫ — БЛЯДИ! ДАЁШЬ ГОРЬКОГО И СОВЕТСКИЙ ТЕАТР... ДАЗДРАВСТВУЕТ МИЛЛЕНИУМ И ТОРЖЕСТВО КОММУНИЗМА!

Он почти нащупал проход между двумя половинами занавеса, когда Саня обернулся и глянул на трос, который проходил через крутилку или как там эта фигня с ручкой сбоку, которая в норме должна занавес двигать. У них в школе она сто лет как сломана, занавес двигали вручную. Но трос через неё пропущен и идёт кверху, на нём всё держится...

Саня схватил железный стул на трёх ножках, который стоял возле пианино и со всей дури долбанул по крутилке — колесу, через которое был пропущен трос. С грохотом колесо подпрыгнуло на оси, трос соскочил, и тяжеленный занавес рухнул, накрыв Деда Мороза и его жену. Зал замер, наблюдая за развитием событий. На сцену выскочили ещё пара учительниц и завуч. Совместными усилиями они стали выталкивать, вернее выкатывать со сцены запутавшихся в занавесе Деда Мороза с женой. Заяц с нескрываемой радостью помогал им, пиная получившийся тюк. Настя внизу плакала у ёлки. Саня подхватил брошенный на краю сцены посох и заорал как никогда в жизни, стараясь перекрыть весь общий шум:

— ЭТО ЗЛОЕ КОЛДОВСТВО! ПОКА БАБА-ЯГА НАС ОТВЛЕКАЛА, КИКИМОРА НАПАЛА И ЗАКОЛДОВАЛА ДЕДА МОРОЗА, НУЖНО СРОЧНО ПОЙМАТЬ БАБУ-ЯГУ И ЗАСТАВИТЬ ЕЁ РАСКОЛДОВАТЬ ДЕДУШКУ МОРОЗА! МНЕ НУЖНЫ САМЫЕ СМЕЛЫЕ МАЛЫШИ! САМЫЕ СМЕЛЫЕ, ВСЕ ЗА МНОЙ! МЫ СПАСЁМ ДЕДА МОРОЗА. ВПЕРЁД! К ПОБЕДЕ! ЗА СНЕГУРОЧКУ! КАВАБУНГА!!! УРА!

Он спрыгнул со сцены, и вращая посох над головой, побежал через зал к главному выходу. За ним ринулись два десятка детей, в основном мальчики-первоклашки, но и детсадовцы с родителями были. Саня не раздумывая вытащил их в коридор. Нужно как-нибудь дать время учителям утихомирить Деда Мороза, а потом помочь Насте как-то зафиналить этот пиздец. Но сначала надо найти Бабу-Ягу. По идее, Марине ничего не нужно больше играть, она и домой могла уйти. Но нет, её одежда же в гримёрке, не пойдёт она в парике и в лохмотьях. Ага, вот и парик, на подоконнике рядом с женским туалетом. Значит она там. Но...

Опережая всю толпу, Саня схватил парик и заскочил в туалет. Марина стояла у окна и задумчиво курила в приоткрытую форточку:

— Хренасе, ты в женский заскочил. Смотри, девки головой в унитаз макнут! - воскликнула Марина, инстинктивно пряча сигарету за батарею.

— Марина, надень срочно! — Саня швырнул ей в лицо парик.

— Нахрена? Вы же кончили этот цирк?

— Заткнись! Ты сейчас делаешь... короче раскаиваешься. Нет, просто молчи. Короче, молчи, ничего не говори. Парик и за мной! — одним рыком выдохнул Саня и за руку потащил пухляшку в коридор. — Молчи, вообще молчи!

— ВОТ! Попалась колдунья! Я её язык украл! Не колдует больше лгунья, час возмездия настал! — крутя посох, как боевой шест, и прыгая вокруг обалдевшей Марины, орал Ёжик. — Мы теперь её заставим Дед Мороза отпустить. Не посмеет больше ведьма праздник... праздник в общем нам разбить.

— Бей её! — заорал кто-то из первоклассников, и орава мелких пакостников ринулась исполнять призыв.

— Нет, нельзя! — Ёжик выставил перед ними посох. — Я на неё сильные чары налалажал, облажал полностью! Наложил то есть. Кто тронет, сам язык проглотит. Бегите, Зайца позовите. Он её отведёт в волшебную тюрьму, а мы со Снегурочкой будем расколдовывать Деда Мороза.

Вован и так прибежал следом, но предпочёл не вмешиваться, давясь от смеха где-то в сторонке. Саня подтащил к нему за руку Бабу-Ягу, а сам тем временем побежал с детьми обратно в зал. Битва по заталкиванию Деда Мороза обратно в гримёрку успешно завершилась, и только перепуганная Снегурочка теперь замерла на сцене. Ёжик вскочил на сцену и заорал:

— Мы победили Бабу-Ягу! Но Дед Мороз тяжело ранен чёрной магией! У него магическая контузия! Его увезут в волшебную больницу на северном полюсе до следующего года! Вы все молодцы! Сейчас Снегурочка раздаст всем бойцам с силами зла подарки. Ура! Мы победили! Ура!

— Спасибо! Вы спасли Дедушку! — наконец пришла в себя Настя. — Давайте все к ёлочке, сейчас будут подарки без стихов!

Слава богу запас маленьких подарков был обширный, хватило на всех и ещё осталось. В основном это были наборы полицветных карандашей, маленькие блокнотики, красивые ластики, значки «Наш дом Россия» и прочая канцтоварная мишура. Но на фоне привычных конфет это детвору порадовало. Так что расчёт директора полностью оправдался.

Спустя полчаса всё было кончено и довольная малышня покинула зал. Родители конечно качали головами, некоторые странно ухмылялись. Другие были разгневаны и осаждали коридор директора школы. Что она там рассказывала Саша не слышал. Все его мысли занимала Настя. После такого она точно... После такого может быть... Может её куда-нибудь... Может позвать её в центр игровых автоматов? Или куда ещё... Для кафе-мороженного холодно. Может в кино, или нет, лучше театр. Театр же она любит. Сначала позвать, а потом билеты. Или хотя бы домой пока проводить. Точно, сегодня нужно проводить домой. Он прекрасно знал где она живёт, несколько раз осторожно ходил следом. Или гулял в её дворе, чтобы случайно встретить. Но теперь... Теперь другое...

Когда он вышел в коридор, то застал Настю угодливо лыбящейся перед каким-то ушастым амбалом, стоящем вместе с мелким пацаном, с ровно такими же ушами. Саша подошёл, попытался аккуратно отвлечь Снегурочку, но та только огрызнулась неожиданно резко:

— Отстань, не видишь занята. Костюм в подсобке оставь, — и тут же отвернулась.

От такого ответа Ёжик потерял дар речи. Ничего себе! Только что буквально как герой спас весь спектакль. Её же от конкретного позора спас, а теперь вроде как и не при делах. Ну охренеть теперь, ничего не скажешь. Поплёлся обратно в зал, залез на сцену, и тут навстречу вышла директор школы. Марина с Вовой были рядом, и она обратилась сразу ко всем:

— Вы что тут устроили? Это ты Смирнов занавес оборвал? Ты вообще в курсе сколько он стоит?

— Я случайно задел. Он не порвался. Я хотел как лучше, чтобы Сергей Александрович...

— Приведёшь отца своего в школу. Пусть думает как это починить теперь. Так, все костюмы сдайте завхозу. Домой ничего не забирать! — глаза директрисы пылали искренней яростью. — И завтра придёте зал в порядок приводить после ваших фокусов!

— А как же кружок? – испуганно спросила Марина.

— Всё закрывается. Не будет у нас больше драм-кружков после такого. Радуйтесь, что в детскую комнату милиции вас не определили.

— Ну заебись, — выругался Заяц, не обращая внимания на директрису. — Вот и сыграли блин.

— Поматерись мне ещё, Брюховский! — рыкнула директор. — Твою мать я тоже вызову, она тебе устроит.

Заяц понуро повесил голову. Мы пошли, молча переоделись в разгромленной гримёрке. Вован сразу свалил домой, а я замешкался. Никак не мог найти свою шапку, её сорвали с вешалки и закинули куда-то в общей суматохе. Марина осталась мне помочь и спустя десять минут достала её из под шкафа.

— Держи, Саш.

— Спасибо.

— Пожалуйста, только не спали, что я курила. Если мама узнает, мне капут натурально.

— Да я вообще не думал. Я вообще не собирался в женский туалет заходить. Прости пожалуйста, что на тебя накричал. Я не знаю, импровизировал, как-то само собой получилось.

— Блин, знаешь, это было реально круто! Я так офигела в коридоре. Жаль не видела что ты на сцене творил. Но как Вова сказал, это было прям охренеть.

— Ну так... Я просто хотел Насте помочь. Ты же видела, как она хотела одна сыграть Снегурочку. Кто ж знал что так получится. Я думал она оценит. А она с каким-то чуваком трындела. Даже переодеваться не пришла. Кстати, а где её вещи? Она что, сюда не заходила?

— Ха, да она ради этого мудака всё и затеяла. Это же Коля из одиннадцатого «А». Он брата своего младшего привёл. Это перед ним Настя зайчиком прыгала. Для него расфуфырилась как сука.

— Что, правда?

— Ага. До меня только сейчас дошло. Она по нему уже год сохла. Даже у меня всё выспрашивала. Мы же с ней в одном классе. Не то, чтоб прям подруги, но так...

— Но Дед Мороз, то есть Сергей Александрович как же?

— Да вот! Смотри палево... — Марина потянула из мусорки какую-то картонную коробку. — Коньяк марочный, бутылка ноль семь. Это Настя Сергею Александровичу притащила сегодня с утра, типа с новым годом. Я тогда не поняла, думала просто типа подарок, а это походу всё хитрый план был. Ты же видел, как она себе морду раскрасила? Она по-любому это заранее задумала, только блин всё не по плану пошло. Не подумала, что наш Дед ещё и с трудовиком хряпнет, а потом в разнос пойдёт.

— Я не понял... Она его отравила получается?

— Да не, он просто в завязке был походу. А тут без жены у него краны сорвало. Бухнул от души! И всё, привет.

— Что-то всё равно не сходится. Как это всё получилось? — Саша нахмурился, теребя в руках шапку.

— Настя подарила бутылку Сергею Александровичу. А когда тот прибухнул, позвонила его жене. Расчёт был на то, что жена примчится и заберёт нашего Деда Мороза. А Настя —  вся такая звезда — будет спасать спектакль. Но тут получилось ты героем стал, а она так обосралась жиденько.

— Вот блин, — Саша опустился на единственный уцелевший стул, рассеяно глядя по сторонам.

— Ты очень классно играл, — сказала Марина, присаживаясь рядом на корточки. — Правда, очень круто. Я никогда от тебя такого не ожидала. Я даже поверила в какой-то момент, что это всё на самом деле. Жалко, что больше не будет драм-кружка. Я бы хотела сыграть в каком-нибудь спектакле с тобой вместе.

— Спасибо! Жалко, что Настя...

— Настя дура. Ей вообще на всех вокруг плевать. Сука самовлюбленная. А ты чего кстати за неё так переживаешь? Влюбился в неё что ли...

— Ну так... Типа нравится просто. Ничего такого...

— Да ладно, не пизди... Я видела, как ты на неё смотрел всю дорогу...

— Не, я это так... Может немного. Просто обидно... Я всё вытянул, а она... Я думал, ну может хоть в щёчку...

— Ничего. Я тебе очень благодарна. Ты офигенный актёр, вот реально, самый лучший из нас всех. Ты прям смог вообще импровизировать без сценария, без вообще. И не сомневался ни секунды! Тебе в кино надо пойти сниматься!

— Спасибо. Только всё равно как-то грустно всё это. Ты права. Жалко, что драм-кружка теперь больше не будет. Как-то грустно вообще на душе и...

— Не переживай. Хочешь я тебя поцелую и всё пройдёт?

Саша не успел ничего ответить. Марина вдруг обхватила его пухлыми руками, прижала к не по-детски пышной груди, и он получил свой первый в жизни долгострастный поцелуй.

Конец.

ДРУГАЯ МОЯ ИСТОРИЯ, В КОТОРОЙ УЖЕ СТУДЕНТЫ ИМПРОВИЗИРУЮТ В НЕОЖИДАННОЙ СИТУАЦИИ