Аааа…. ууу…. гггг….

Именно так, по моим ощущениям, звучал бы сейчас гимн Российской Федерации, вздумай он заиграть. Пёс по кличке Пельмень — существо с интеллектом примерно как у меня в тот момент, но с гораздо лучшей координацией — отреагировал на мои звуки одобрительно: вильнул хвостом и лизнул меня прямо в левую ноздрю. Левую, потому что правая, как вы помните, была частью парализованной половины тела. Хотя, если честно, нос — это не совсем рука и не совсем нога, но в тот момент я был уверен, что и нос мне отказал: он не чувствовал ничего, кроме собачьего языка и лёгкого запаха перегара, который, судя по всему, источал я сам.

Я попытался сесть. Организм отреагировал так, будто я попросил его пробежать марафон. Правая рука лежала вдоль тела и смотрела на меня с укором, как обиженный кот. Правая нога вообще сделала вид, что она здесь не живёт. Зато левая рука и левая нога работали исправно — видимо, левое полушарие мозга решило, что вдвоём мы справимся. Я оперся на левую руку, и в этот момент понял, что лежу не на кровати. Я лежал на полу в коридоре, головой на коврике у входной двери. Коврик был с надписью «Добро пожаловать», и, судя по вмятине на моей щеке, надпись отпечаталась на мне зеркально.

Пельмень, видя, что я начал подавать признаки жизни, решил, что настал момент для активных действий. Он притащил мне тапок. Один. Розовый, с помпоном. Мой тапок был мужским, сорок пятого размера, и помпонов я не носил. Я попытался сказать псу, что это не мой тапок, но изо рта вышло:

— Ыыы… ббб… ммм…

Пельмень воспринял это как «молодец, неси второй». И убежал. Я остался лежать на коврике, размышляя о том, как легко, оказывается, потерять контроль над половиной тела. В школе нам говорили, что алкоголь убивает клетки мозга. Никто не уточнял, что он убивает их выборочно: правые клетки — насмерть, левые — оставляет в живых, но с чувством юмора.

Минут через пять — или через час, я не разобрал, потому что телефон остался где-то в комнате, а солнце за окном двигалось подозрительно быстро — я всё-таки смог перевернуться на живот. Это была победа. Правда, теперь я лежал лицом в коврик и дышал ворсом. Пахло пылью, собакой и какой-то надеждой. Я попробовал отжаться на левой руке. Получилось примерно на половину отжатия: я приподнялся и тут же рухнул обратно, но успел заметить, что в конце коридора, у зеркала, стоит что-то большое, белое и подозрительное.

Я пополз. Это было унизительно, но эффективно. Полз я, как раненый тюлень, волоча правую половину тела за собой. Пельмень вернулся и положил мне на спину второй тапок — тоже розовый, с помпоном. Теперь у меня был комплект. Я поблагодарил его мысленно и пополз дальше.

У зеркала я остановился. Зеркало — это вообще опасная штука, когда у тебя похмелье. Оно показывает правду, а правда в такие моменты обычно не льстит. Но то, что я увидел, превзошло все ожидания. Из зеркала на меня смотрел человек с опухшим лицом, на котором маркером было написано: «ГОСТЬ №2». Надпись шла от левой брови через лоб к правому уху. Буквы были кривые, но разборчивые. Ниже, на щеке, кто-то пририсовал усы. Одни. Слева. Получилось асимметрично, но с характером. Волосы мои были взлохмачены так, будто я всю ночь спал в центрифуге. На шее болтался галстук. Не мой. Я галстуков не ношу. Этот был ярко-жёлтый, с изображением бананов.

Я попытался стереть надпись. Маркер, конечно, был несмываемым. Это же классика жанра: если тебе пишут на лице, то обязательно перманентным маркером. Я потёр лоб левой рукой. Надпись слегка размазалась, но не исчезла. Теперь она выглядела как «ГОСТЬ №2, но уже не так уверенно».

Пельмень сел рядом и посмотрел на меня с сочувствием. Он, в отличие от меня, выглядел бодрым и жизнерадостным. У него была гладкая шерсть, ясные глаза и полное отсутствие похмелья. Я впервые в жизни позавидовал собаке.

— Гав, — сказал Пельмень.

— Угу, — ответил я.

Диалог получился содержательным. Мы поняли друг друга.

Я продолжил инспекцию квартиры. В комнате царил творческий беспорядок. На полу валялись: пустая бутылка из-под шампанского, три одноразовых стаканчика, чей-то носок, кусок пиццы, который уже начал образовывать собственную экосистему, и женская сумочка. Сумочка была не моя. Я сумочек не ношу. Я даже не помню, чтобы у меня дома была женская сумочка. Я вообще не помню, чтобы у меня дома была хоть какая-то женщина за последние полгода, но это уже детали.

Я открыл сумочку левой рукой. Внутри были: помада, кошелёк, ключи, паспорт на имя Валерии Сергеевны К., и записка: «Саша, не забудь вернуть манекен в магазин, иначе нам конец. P.S. Ты обещал на мне жениться». Я прочитал записку три раза. Каждый раз мне становилось всё интереснее. Во-первых, меня зовут Саша. Это я помнил. Во-вторых, какая-то Валерия Сергеевна утверждает, что я обещал на ней жениться. В-третьих, я должен вернуть манекен в магазин. Где манекен? Я огляделся. Манекена в комнате не было. Зато в углу стоял большой белый предмет, накрытый простынёй. Я подполз к нему и сдёрнул простыню.

Это был манекен. Женский. В свадебном платье. С фатой. И с моим галстуком на шее. Точнее, с таким же галстуком, как у меня, только завязанным на манекене. На груди манекена маркером было написано: «ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА». Я сел на пол и задумался о своей жизни.

Телефон нашёлся в ванной. Он лежал в раковине, рядом с зубной щёткой и резиновой уточкой. Уточка была не моя. Я вообще не понимаю, откуда в моей квартире столько чужих вещей. Телефон показывал 89 пропущенных вызовов. Из них 47 — от мамы, 12 — от Валеры, 8 — от «Манекен-Сити», 5 — от неизвестного номера, и 17 — от Валерии Сергеевны. Я решил начать с Валеры. Валера — это мой друг. Он был на вечеринке. Он должен знать, что произошло. Я набрал его номер левой рукой. Правой я всё ещё не мог. Гудки шли долго. Наконец Валера ответил.

— Саша? — сказал он. — Ты живой?

Я попытался ответить. Получилось:

— Ыыы… жжж… ууу…

— Саша, ты где? — забеспокоился Валера. — Тебя похитили? Ты в багажнике?

— Ннн… ддд… ммм…

— Саша, если ты не можешь говорить, нажми на кнопку. Я серьёзно.

Я нажал на сброс. Потом набрал его снова и попытался говорить медленнее. Получилось лучше:

— Я… н-не… м-могу… г-говорить.

— Ты пьяный? — спросил Валера.

— Х-хуже.

— Ты где?

— Д-дома.

— Я сейчас приеду.

— В-возьми… в-воду.

— Хорошо.

— И… м-манекен.

— Что?

— М-манекен. Ж-женский. В… с-свадебном… п-платье.

Валера помолчал. Потом сказал:

— Саша, я тебе, конечно, друг, но я не готов обсуждать твои сексуальные предпочтения по телефону. Дождись меня.

Он положил трубку. Я остался сидеть на полу в ванной с телефоном в левой руке и резиновой уточкой в правой. Правда, правой я её не держал — она просто лежала рядом. Но я чувствовал себя так, будто держу. Это уже прогресс.

Пока ждал Валеру, я решил восстановить хронологию событий. Накануне была вечеринка. Это я помнил. Она была у меня. Почему у меня? Потому что я, видимо, вызвался быть организатором. Я всегда вызываюсь быть организатором, когда пьян. Это моя особенность. Трезвый я не могу организовать даже поход в магазин за хлебом. Пьяный я организую вечеринки, свадьбы, благотворительные марафоны и иногда перевороты в странах третьего мира. Потом я об этом жалею. Но потом — это уже потом.

Валера приехал через полчаса. За это время я успел доползти до кухни и выпить воды из чайника. В чайнике была не вода. В чайнике был какой-то компот. Я не помню, чтобы я варил компот. Но это было вкусно. Пельмень смотрел на меня с одобрением: он тоже любил компот. Валера вошёл, посмотрел на меня, на манекен, на надпись на моём лбу и сказал:

— Ну, ты даёшь.

— Я… з-знаю, — ответил я.

— Ты помнишь, что было?

— Н-нет.

Валера вздохнул и сел на стул. Пельмень тут же положил голову ему на колени. Валера погладил пса и начал рассказ.

— Значит, так. Ты вчера решил, что мы будем играть в «Квест на выживание». Суть была в том, чтобы выполнять задания и пить. Кто больше выпьет и выполнит больше заданий, тот выиграл. Ты выиграл.

— У-ура, — сказал я без энтузиазма.

— Не ура. Приз был — свадьба.

— Ч-что?

— Ну, не настоящая свадьба. Шуточная. Ты должен был сделать предложение манекену из магазина «Манекен-Сити». Ты его украл.

— Я… у-украл… м-манекен?

— Да. Ночью. Мы пошли к магазину, ты разбил витрину, взял манекен, надел на него свадебное платье из соседнего магазина и сделал предложение. Потом вы с манекеном поехали на такси к тебе домой. Таксист, кстати, звонил мне. Он сказал, что пассажир с манекеном расплатился галстуком и попросил включить «Малинки». Таксист был в шоке.

— Я… н-ничего… н-не помню.

— Это к лучшему. Потом ты написал на манекене «Любовь до гроба» и на себе «Гость №2». Почему «Гость №2», я не знаю. Наверное, потому что ты был вторым гостем. Первым был Пельмень. Ты его тоже подписал.

Я посмотрел на Пельменя. На его боку, между рёбрами, действительно было что-то написано. Я присмотрелся. «ГОСТЬ №1». Бедный пёс. Он даже не сопротивлялся.

— А Валерия Сергеевна? — спросил я.

— Это хозяйка сумочки. Она была на вечеринке. Она тебе понравилась. Ты обещал на ней жениться. Она, кажется, не против. Но сначала ты должен вернуть манекен.

— К-как?

— Как хочешь. Я тебе не помощник. Мне ещё с таксистом разбираться. Он требует компенсацию за моральный ущерб. Говорит, что видел, как ты целовал манекен.

— Я… ц-целовал… м-манекен?

— Да. И плакал. Говорил, что она тебя понимает.

Я закрыл лицо левой рукой. Правой не мог. Это было самое позорное утро в моей жизни. Хотя, если честно, у меня были и похуже. Однажды я проснулся в зоопарке. Но это другая история.

Валера ушёл, оставив мне бутылку воды и кучу проблем. Я остался один на один с манекеном, собакой и похмельем. Нужно было что-то делать. Во-первых, вернуть манекен. Во-вторых, найти Валерию Сергеевну и извиниться. В-третьих, смыть надпись со лба. В-четвёртых, вылечить правую половину тела. В-пятых, объяснить маме, почему я не отвечал на 47 звонков. В-шестых, вернуть уточку. Уточка была не моя, но я чувствовал за неё ответственность.

Я начал с манекена. Как вернуть манекен в магазин, если ты не можешь ходить? Ответ: очень медленно. Я посадил манекен на офисный стул, который чудом оказался в коридоре. Потом сам сел на второй стул. Пельмень сел на третий. Мы были как три товарища в походе. Я оттолкнулся левой ногой и поехал к двери. Манекен ехал рядом. Пельмень бежал впереди и лаял, сообщая соседям, что мы выдвигаемся.

В подъезде мы встретили бабу Нюру с первого этажа. Баба Нюра — это легенда нашего дома. Она знает всё про всех. Она видела, как я вчера заносил манекен. Она видела, как я целовал манекен. Она видела, как таксист ругался. Она, вероятно, знала даже то, чего не знал я.

— Саша, — сказала баба Нюра, — ты куда это собрался? С невестой?

— Д-да, — сказал я. — Н-надо… в-вернуть.

— В магазин?

— Д-да.

— А чё случилось-то? Не сошлись характерами?

— Т-типа… т-того.

— Ну-ну. Молодёжь пошла. В наше время так просто не сдавались. В наше время если уж украл манекен, то женись.

— Я… н-не… у-успел.

— Эх, Саша. Ты бы хоть надпись со лба стёр. А то люди подумают, что ты гость.

Я попытался объяснить, что я и есть гость, но баба Нюра уже потеряла интерес и ушла к себе, бормоча что-то про современные нравы.

На улице было тепло. Август — это такой месяц, когда даже с похмельем можно чувствовать себя человеком. Почти. Я ехал на стуле по асфальту. Манекен ехал рядом. Пельмень бежал впереди. Люди оборачивались. Кто-то смеялся. Кто-то фотографировал. Кто-то вызывал полицию. Я не обращал внимания. У меня была миссия.

До «Манекен-Сити» было два квартала. Я преодолел их за сорок минут. Манекен несколько раз падал. Я поднимал его левой рукой. Пельмень помогал, хватая манекен за фату. В итоге фата порвалась, но манекен остался цел. Я решил, что это компромисс.

В магазине нас встретил охранник. Он посмотрел на меня, на манекен, на Пельменя и сказал:

— Вы кто?

— Я… п-пришёл… в-вернуть.

— Что вернуть?

— М-манекен.

— Это тот, который украли ночью?

— Д-да.

— А вы, простите, кто?

— Я… т-тот… к-который… у-украл.

Охранник задумался. Потом сказал:

— Подождите здесь. Я вызову менеджера.

Менеджер пришла через десять минут. Это была женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и выражением лица, которое говорило: «Я видела всё, но это — впервые». Она посмотрела на манекен, на меня, на надпись «ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА» и вздохнула.

— Молодой человек, вы понимаете, что это кража?

— П-понимаю.

— И что за это предусмотрена ответственность?

— П-предусмотрена.

— Почему вы это сделали?

— Я… б-был… п-пьян.

— Это не оправдание.

— Я… з-знаю.

— Ладно. Манекен вернули. Платье испорчено. Фата порвана. На груди надпись. Вы готовы возместить ущерб?

— С-сколько?

Менеджер назвала сумму. Я побледнел. Точнее, побледнела левая половина лица. Правая осталась такой же опухшей. Сумма была сопоставима с моей месячной зарплатой. Но выбора не было. Я отдал ей все деньги, которые были в кошельке. Она пересчитала, вздохнула и сказала:

— Идите. И больше не приходите.

— С-пасибо.

Я вышел из магазина. Манекен остался внутри. Пельмень смотрел на меня с укором: он привык к манекену. Они сдружились за это утро. Я чувствовал себя предателем.

Дома меня ждал сюрприз. На пороге сидела девушка. Симпатичная, с растрёпанными волосами и сумкой, очень похожей на ту, что я нашёл в квартире. Это была Валерия Сергеевна. Она пришла за сумкой. И за объяснениями.

— Ты почему не отвечаешь на звонки? — спросила она.

— Я… н-не… м-мог.

— Ты пил?

— Д-да.

— Сильно?

— О-очень.

— Я так и поняла. Ты помнишь, что было?

— Ч-частично.

— Ты помнишь, что обещал на мне жениться?

— П-помню… н-но… э-это… б-было… ш-шутка.

— А мне так не показалось. Ты был очень убедителен. Ты даже подарил мне кольцо.

— К-какое… к-кольцо?

— Вот.

Она достала из кармана кольцо. Оно было из фольги. Я выдохнул. Слава богу, не настоящее. Я был готов к худшему. Фольга — это не бриллиант. Фольгу можно пережить.

— Это… я… с-сам… с-сделал?

— Да. Ты сказал, что это временное, пока ты не купишь настоящее. И что ты уже присмотрел в ломбарде.

— Я… т-так… с-сказал?

— Да. И ещё сказал, что у меня глаза как у Пельменя.

Пельмень, услышав своё имя, подбежал и завилял хвостом. Валерия улыбнулась и погладила его.

— Знаешь, — сказала она, — я не собираюсь выходить за тебя замуж. Мы знакомы один вечер. Но мне было весело. Ты смешной. И твой пёс смешной. И даже твоё похмелье смешное. Так что я не в обиде. Но сумку верни.

Я вернул сумку. Она проверила содержимое, кивнула и ушла. На прощание сказала:

— Смой надпись со лба. А то люди подумают, что ты гость.

Я закрыл дверь и сел на пол. Пельмень положил голову мне на колени. Я посмотрел на себя в зеркало. «ГОСТЬ №2» всё ещё красовался на лбу. Усы на щеке слегка размазались. Волосы стояли дыбом. Но правая рука начала шевелиться. Я пошевелил пальцами. Получилось. Потом пошевелил правой ногой. Тоже получилось. Слух вернулся где-то между магазином и домом. Левый глаз начал видеть. Я снова был человеком. Почти.

Вечером позвонила мама. Я ответил.

— Саша, ты почему не отвечал? Я звонила сорок семь раз!

— Мама, я был занят.

— Чем?

— Возвращал манекен.

— Что?

— Долго объяснять.

— Ты пил?

— Немного.

— Саша, тебе тридцать два года. Пора уже повзрослеть.

— Мама, я взрослый. Просто иногда я делаю глупости.

— Какие глупости?

— Ну, например, краду манекены из магазинов и делаю им предложение.

Мама помолчала. Потом сказала:

— Саша, ты уверен, что тебе не нужна помощь специалиста?

— Уверен, мама. Мне нужен только один специалист — сантехник. У меня кран течёт.

— Хорошо. Я приеду завтра. И привезу рассол.

— Спасибо, мама.

Я положил трубку. Пельмень смотрел на меня с пониманием. Он тоже, наверное, иногда делал глупости. Например, лизал лицо человеку с похмельем. Но он хотя бы не крал манекены.

Я сел на диван. В комнате было тихо. Манекена не было. Валерии не было. Остались только я, пёс и надпись на лбу. Я взял маркер и написал на Пельмене: «ГОСТЬ №1. ЛУЧШИЙ ПЁС». Он не возражал. Он вообще был рад вниманию.

Так закончился этот августовский вечер. Я поклялся себе, что больше никогда не буду пить. Клятва продержалась ровно до следующей пятницы. Но это уже совсем другая история. А пока я сидел на диване, смотрел на Пельменя и думал о том, что классика — это не только Толстой и Достоевский. Классика — это когда ты просыпаешься на коврике с надписью «Добро пожаловать», с собакой, которая приносит тебе чужие тапки, и с манекеном в свадебном платье в углу. И ты понимаешь: жизнь удалась. Даже если ты гость №2.

Ничто не сравнится с классикой:

Прекрасный августовский вечер, примерно 18-00. Я проснулся от того, что мой пес лизал мне лицо и чуть попискивал. Накануне была какая-то вечеринка с количеством алкоголя, несовместимым с жизнью. Открыл глаза, a пес продолжал своё занятие. У меня было легкое, ненавязчивое похмелье. Выражалось оно в частичном параличе половины моего тела, т.е. правая рука и правая нога не слушались моего мозга. Кроме того, я оглох, a левый глаз перестал видеть. Если бы я даже захотел в этот момент что-то сказать, у меня бы максимум, что получилось, это:

- Аааа…. ууу…. гггг….

По глазам собаки я понял, что если в ближайшие минут пять я не выведу его на улицу, то к запаху моего перегара добавится еще и запах его говна. Я накинул джинсовую курточку (которая впоследствии сыграет немаловажную роль) и вывалился на улицу. Было воскресенье.

Вы когда нибудь пробовали ходить с полностью неподвластными вашим желаниям рукой и ногой? Я дополз до ларька. Жестами показал, что мне надо два пива. Одно из которых было уничтожено моментально. А жизнь-то по ходу налаживается… И посему решено было отправиться на прогулку в Ботанический сад. Это минут двадцать ходьбы. И вот я на месте, собаки, люди, вечер, тепло… Я же пытался найти укромный уголок, чтобы спокойно выпить вторую бутылку пива, а мой пес мог спокойно погонять. Чего сделать в Ботаническом саду в воскресенье просто невозможно.

То ли пиво подействовало, то ли вчерашняя вечеринка, сейчас сказать трудно. Но мой организм испытал первую волну. Люди, вас когда-нибудь переезжал каток? Меня в тот день переехал. Он наехал мне на голову и медленно начал двигаться по направлению к ногам. Единственным местом, через которое могло выйти всё то, что двигал каток, была моя жопа. Холодный пот покрыл всё мое тело в одно мгновение. Моя жопа спросила у меня:

- Слышь, брат, а может посрём?

И в тот же миг волна пошла на убыль и пропала вовсе. Hу дураку ж понятно, надо потихоньку идти домой. Но, с другой стороны, всё прошло, жизнь прекрасна. И поэтому я прислонился к дереву и закурил.

Вторая волна пришла как ураган. Резко, мощно, она попыталась выдавить из меня всё одним махом. Я, по-моему, даже хрюкнул. Холодный пот уже второй раз за вечер покрыл моё тело. Я не просто захотел срать, я понял, что или я сейчас посру, или надо пальцем затыкать жопу.

Вторая волна плавно пошла на убыль… Я снова закурил… Собака мирно грызла палку, мне было хорошо. Но уже тогда тревожные нотки зародились в моём мозгу… А не пойти ли мне домой? Но вторая бутылка пива в моей куртке, сигареты и прекрасный вечер отогнали эту мысль очень далеко. Моя правая половина тела начала приходить в себя, я начал слышать двумя ушами.

Третья волна пришла как цунами. Моя жопа меня уже ни о чем не спрашивала, она просто кричала:

- А вот теперь, парень, я буду срать!!!

Она не спрашивала, а утверждала. Мои глаза вылезли из орбит, у меня, по-моему, даже язык вывалился изо рта. Титаническим усилиями сжав свои полужопия и сведя вместе колени, я понял, что у меня есть максимум минуты три-четыре, больше я не выдержу. Пристегнув собаку к поводку, я ломанулся просто куда глаза глядят.

Люди, вы когда нибудь пробовали бегать с плотно сжатыми полужопиями и сведенными вместе коленями? Я бежал и тащил за собой собаку.

Пробежав метров тридцать, я понял, что в том направлении, куда я несусь, я не смогу погадить. И поэтому я резко поменял направление и побежал в другую сторону. Сориентироваться на местности мешало то, что пыталось вылезти из меня. Когда я мельком взглянул на собаку, которая летела за мной не касаясь земли лапами, то в её глазах был всего один вопрос:

- Хозяин, ты что, пизданулся, так быстро бегать?

Давление в жопе достигло критических параметров. Мне уже было всё похрен. Я готов был просто сесть и посрать там, где стоял. Но моё воспитание не позволяло мне этого сделать.

Майка прилипла к моему телу. Силы начали покидать меня. Я практически увидел, как моя жопа начала открываться. Моё сознание исчезло, остались только дикие инстинкты. И, о чудо…, небольшая полянка, укрытая от взоров кустами. Как я быстро снял штаны… Я сделал это, по-могучему, не стесняясь, и не думая ни о чем. У меня было дикое расстройство желудка.

Вы, наверное, знаете, собачий нюх раз в сто сильнее человеческого обоняния. Мой пес странно повел носом и очень уверенно направился к моей жопе. Но получив два удара кулаком по морде понял, что это не самое лучшее его решение.

- Ой, а кто тут у нас такой красивый…

Я чуть не охуел. Я даже чуть не ляпнул, что красивый - это я. Прямо по направлению к моему месту высера шло очень милое создание женского пола с французским бульдогом. У меня оставалось всего два варианта:

Первый: за 2 секунды вытереть жопу, одеть штаны и предстать во всей красе. Но моя жопа давала мне намеки, что процесс далеко не на стадии завершения.

Второй: продолжать сидеть в этом положении и делать вид, что просто присел на корточки.

Я выбрал второй вариант. Накинув одним движением себе на ноги курточку, я остался сидеть!

- А у вас мальчик или девочка? A то я забыла дома очки и не вижу, - сказала пелотка, приближаясь ко мне.

- У меня маааааальчик, - выдавил я из себя.

Я не контролировал свою жопу, мы жили в тот момент разными жизнями. Пишу эти строки и плачу. Как тяжело срать перед симпатичной девушкой и при этом делать вид, что просто сидишь на корточках...

Мой пёс резво играется с бульдогом по кличке Муся. Ну как можно было назвать бульдога Мусей?!

- Ой, вы знаете, мы недавно переехали сюда и у нас нет друзей, - прощебетала девушка.

Подожди, ща просрусь и стану тебе другом, пронеслось у меня в голове.

- У кого это у вааааас?

Блин, моя жопа меня сейчас попалит.

- Так у нас с Мусей,- захихикала девушка.

У меня затекли ноги. Шла десятая минута разговора. Вот только бы она не меняла свою позицию, в противном случае она сразу увидит мою голую жопу и то, что под жопой. A там было на что посмотреть. Во время всего разговора я чувствовал, как из жопы постоянно мелкими порциями выливается говно.

- Ой, а вы на выставки ходите? - проворковало создание.

- Хоооодииимм, - простонал я.

- Ой, как интересно, расскажите,- невинно хлопая глазками, пропело создание.

Пиздец... Это просто пиздец. Я сру прямо перед симпатичной девушкой, и она меня ещё просит рассказать, как мы ходим на выставки...

- Ну, мы это, чемпионы Украааааиныыыыы, - еще пару таких звуков и она подумает, что мне нехорошо. А мне действительно уже не очень хорошо. Идет двадцатая минута разговора. Она щебечет про то, как кормит и воспитывает Мусю, а я сру помаленьку.

Я перестал чувствовать свои ноги. Попытался чуть выставить вперед одну из них, но затея мне не очень понравилась, потому что я чуть не упал в своё говно. Пора это всё прекращать, вот только как. Сказать, что я сейчас посрал и мне надо вытереть жопу, a после этого мы продолжим нашу милую беседу? Нет, вариант отпал.

- Меня зовут Анжела, а вас как? - сказала девушка.

Ты мне ещё руку протяни для рукопожатия...

- А меня Сааааашшааа, - пиздец, моя жопа окончательно решила испортить эту идиллию.

- Я вот гуляю утром в 10-00 и вечером в 19-00, смотрите, как ваша собачка играет с моей, запишите мой телефон, давайте вместе гулять, - выдает создание.

Если честно, очень хотелось послать ее нахрен в месте с Мусей, но я полез в карман куртки, и честно начал записывать ее телефон. Пиздец, снял девку, когда срал, гы-гы-гы. Но тогда мне было уже не до смеха…

Моя жопа сама по-себе издала до того противный звук, что описать его, наверное, не получится. Но скорее всего, это было похоже на мокрый, прерывистый, гулкий пердёж с вкраплениями звука падающего жидкого говна. Я попытался скрыть эти звуки за своим кашлем. Может, девка ничего и не поняла, но Муся чётко уловила направление этих звуков. Муся неспеша потрусила прямо ко мне. Мой же, сука, пёс, лежал себе и грыз палку. В моих мыслях было только одно: как отогнать Мусю. Если она подойдёт чуть ближе, то она непременно уловит тонкий запах моих испражнений, и вот тогда Муся точно решит узнать природу этих ароматов. Жопа опять издала звук, но я уже ничего не заглушал, a просто сидел, слушал щебетание девушки и ждал своей участи.

Муся, осторожно пройдя мимо меня, направилась к моей жопе. Я не знаю, что она там делала, но я чётко ощущал горячее дыхание Муси прямо возле своей жопы. Мне захотелось плакать. Но Муся пошла намного дальше, Муся начала лизать мне жопу, сам анус. В моей голове пролетела мыслишка: eсли Муся лижет мне жопу, значит она стоит как минимум по-пояс в моём говне. Вот тут я совсем охуел, я просто представил себе вид этой Муси, когда она закончит лизать мне жопу.

Муся продолжала лизать мне жопу, xозяйка Муси продолжала лепетать про проблемы воспитания собак, кормежки и дрессуры, а я просто закурил и заплакал…. И вот именно в этой райской идилии наступил момент истины.

Четвертая волна калоизвержения была подобно девятому валу. Я уже не мог контролировать ни себя, ни свою жопу. Я даже не пытался сдержать эту волну. У меня создалось впечатление, что из меня в тот момент вырвалось наружу килограмма два говна. Муся странно хрюкнула и затихла. Я уже даже не потел, я просто ждал.

- Муся, Муся, девочка, иди ко мне,- встревожилась хозяйка.

А раньше, сука, ты не могла позвать свою собаку? - в тумане пронеслось в моей голове.

Когда я увидел Мусю, я понял, что все страхи которые я испытал до этого, были просто детским лепетом. Муся двигалась странным зигзагом, постоянно натыкаясь на палки и ветки. При этом она издавала звуки какого-то мокрого кашля и сипов. Когда Муся проходила мимо меня, я просто охуел. Я полностью обосрал Мусю, с ног до головы, я засрал Мусе всё, глаза, уши, рот, нос и вообще всё тело. Это был большой кусок говна на бульдожьих ножках…

У вас была собака белого цвета. Но теперь она у вас коричневого. Вы забыли дома очки. Что вы сделаете? Правильно, вы возьмете её на руки, дабы определить странные перемены в окрасе вашего любимца. Хозяйка Муси взяла её на руки…

Блин, Анжела была зачётной пелоткой...