Ответ Gx460 в «Как парень устроил мне газовую камеру в душе»3
Аааа…. ууу…. гггг….
Именно так, по моим ощущениям, звучал бы сейчас гимн Российской Федерации, вздумай он заиграть. Пёс по кличке Пельмень — существо с интеллектом примерно как у меня в тот момент, но с гораздо лучшей координацией — отреагировал на мои звуки одобрительно: вильнул хвостом и лизнул меня прямо в левую ноздрю. Левую, потому что правая, как вы помните, была частью парализованной половины тела. Хотя, если честно, нос — это не совсем рука и не совсем нога, но в тот момент я был уверен, что и нос мне отказал: он не чувствовал ничего, кроме собачьего языка и лёгкого запаха перегара, который, судя по всему, источал я сам.
Я попытался сесть. Организм отреагировал так, будто я попросил его пробежать марафон. Правая рука лежала вдоль тела и смотрела на меня с укором, как обиженный кот. Правая нога вообще сделала вид, что она здесь не живёт. Зато левая рука и левая нога работали исправно — видимо, левое полушарие мозга решило, что вдвоём мы справимся. Я оперся на левую руку, и в этот момент понял, что лежу не на кровати. Я лежал на полу в коридоре, головой на коврике у входной двери. Коврик был с надписью «Добро пожаловать», и, судя по вмятине на моей щеке, надпись отпечаталась на мне зеркально.
Пельмень, видя, что я начал подавать признаки жизни, решил, что настал момент для активных действий. Он притащил мне тапок. Один. Розовый, с помпоном. Мой тапок был мужским, сорок пятого размера, и помпонов я не носил. Я попытался сказать псу, что это не мой тапок, но изо рта вышло:
— Ыыы… ббб… ммм…
Пельмень воспринял это как «молодец, неси второй». И убежал. Я остался лежать на коврике, размышляя о том, как легко, оказывается, потерять контроль над половиной тела. В школе нам говорили, что алкоголь убивает клетки мозга. Никто не уточнял, что он убивает их выборочно: правые клетки — насмерть, левые — оставляет в живых, но с чувством юмора.
Минут через пять — или через час, я не разобрал, потому что телефон остался где-то в комнате, а солнце за окном двигалось подозрительно быстро — я всё-таки смог перевернуться на живот. Это была победа. Правда, теперь я лежал лицом в коврик и дышал ворсом. Пахло пылью, собакой и какой-то надеждой. Я попробовал отжаться на левой руке. Получилось примерно на половину отжатия: я приподнялся и тут же рухнул обратно, но успел заметить, что в конце коридора, у зеркала, стоит что-то большое, белое и подозрительное.
Я пополз. Это было унизительно, но эффективно. Полз я, как раненый тюлень, волоча правую половину тела за собой. Пельмень вернулся и положил мне на спину второй тапок — тоже розовый, с помпоном. Теперь у меня был комплект. Я поблагодарил его мысленно и пополз дальше.
У зеркала я остановился. Зеркало — это вообще опасная штука, когда у тебя похмелье. Оно показывает правду, а правда в такие моменты обычно не льстит. Но то, что я увидел, превзошло все ожидания. Из зеркала на меня смотрел человек с опухшим лицом, на котором маркером было написано: «ГОСТЬ №2». Надпись шла от левой брови через лоб к правому уху. Буквы были кривые, но разборчивые. Ниже, на щеке, кто-то пририсовал усы. Одни. Слева. Получилось асимметрично, но с характером. Волосы мои были взлохмачены так, будто я всю ночь спал в центрифуге. На шее болтался галстук. Не мой. Я галстуков не ношу. Этот был ярко-жёлтый, с изображением бананов.
Я попытался стереть надпись. Маркер, конечно, был несмываемым. Это же классика жанра: если тебе пишут на лице, то обязательно перманентным маркером. Я потёр лоб левой рукой. Надпись слегка размазалась, но не исчезла. Теперь она выглядела как «ГОСТЬ №2, но уже не так уверенно».
Пельмень сел рядом и посмотрел на меня с сочувствием. Он, в отличие от меня, выглядел бодрым и жизнерадостным. У него была гладкая шерсть, ясные глаза и полное отсутствие похмелья. Я впервые в жизни позавидовал собаке.
— Гав, — сказал Пельмень.
— Угу, — ответил я.
Диалог получился содержательным. Мы поняли друг друга.
Я продолжил инспекцию квартиры. В комнате царил творческий беспорядок. На полу валялись: пустая бутылка из-под шампанского, три одноразовых стаканчика, чей-то носок, кусок пиццы, который уже начал образовывать собственную экосистему, и женская сумочка. Сумочка была не моя. Я сумочек не ношу. Я даже не помню, чтобы у меня дома была женская сумочка. Я вообще не помню, чтобы у меня дома была хоть какая-то женщина за последние полгода, но это уже детали.
Я открыл сумочку левой рукой. Внутри были: помада, кошелёк, ключи, паспорт на имя Валерии Сергеевны К., и записка: «Саша, не забудь вернуть манекен в магазин, иначе нам конец. P.S. Ты обещал на мне жениться». Я прочитал записку три раза. Каждый раз мне становилось всё интереснее. Во-первых, меня зовут Саша. Это я помнил. Во-вторых, какая-то Валерия Сергеевна утверждает, что я обещал на ней жениться. В-третьих, я должен вернуть манекен в магазин. Где манекен? Я огляделся. Манекена в комнате не было. Зато в углу стоял большой белый предмет, накрытый простынёй. Я подполз к нему и сдёрнул простыню.
Это был манекен. Женский. В свадебном платье. С фатой. И с моим галстуком на шее. Точнее, с таким же галстуком, как у меня, только завязанным на манекене. На груди манекена маркером было написано: «ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА». Я сел на пол и задумался о своей жизни.
Телефон нашёлся в ванной. Он лежал в раковине, рядом с зубной щёткой и резиновой уточкой. Уточка была не моя. Я вообще не понимаю, откуда в моей квартире столько чужих вещей. Телефон показывал 89 пропущенных вызовов. Из них 47 — от мамы, 12 — от Валеры, 8 — от «Манекен-Сити», 5 — от неизвестного номера, и 17 — от Валерии Сергеевны. Я решил начать с Валеры. Валера — это мой друг. Он был на вечеринке. Он должен знать, что произошло. Я набрал его номер левой рукой. Правой я всё ещё не мог. Гудки шли долго. Наконец Валера ответил.
— Саша? — сказал он. — Ты живой?
Я попытался ответить. Получилось:
— Ыыы… жжж… ууу…
— Саша, ты где? — забеспокоился Валера. — Тебя похитили? Ты в багажнике?
— Ннн… ддд… ммм…
— Саша, если ты не можешь говорить, нажми на кнопку. Я серьёзно.
Я нажал на сброс. Потом набрал его снова и попытался говорить медленнее. Получилось лучше:
— Я… н-не… м-могу… г-говорить.
— Ты пьяный? — спросил Валера.
— Х-хуже.
— Ты где?
— Д-дома.
— Я сейчас приеду.
— В-возьми… в-воду.
— Хорошо.
— И… м-манекен.
— Что?
— М-манекен. Ж-женский. В… с-свадебном… п-платье.
Валера помолчал. Потом сказал:
— Саша, я тебе, конечно, друг, но я не готов обсуждать твои сексуальные предпочтения по телефону. Дождись меня.
Он положил трубку. Я остался сидеть на полу в ванной с телефоном в левой руке и резиновой уточкой в правой. Правда, правой я её не держал — она просто лежала рядом. Но я чувствовал себя так, будто держу. Это уже прогресс.
Пока ждал Валеру, я решил восстановить хронологию событий. Накануне была вечеринка. Это я помнил. Она была у меня. Почему у меня? Потому что я, видимо, вызвался быть организатором. Я всегда вызываюсь быть организатором, когда пьян. Это моя особенность. Трезвый я не могу организовать даже поход в магазин за хлебом. Пьяный я организую вечеринки, свадьбы, благотворительные марафоны и иногда перевороты в странах третьего мира. Потом я об этом жалею. Но потом — это уже потом.
Валера приехал через полчаса. За это время я успел доползти до кухни и выпить воды из чайника. В чайнике была не вода. В чайнике был какой-то компот. Я не помню, чтобы я варил компот. Но это было вкусно. Пельмень смотрел на меня с одобрением: он тоже любил компот. Валера вошёл, посмотрел на меня, на манекен, на надпись на моём лбу и сказал:
— Ну, ты даёшь.
— Я… з-знаю, — ответил я.
— Ты помнишь, что было?
— Н-нет.
Валера вздохнул и сел на стул. Пельмень тут же положил голову ему на колени. Валера погладил пса и начал рассказ.
— Значит, так. Ты вчера решил, что мы будем играть в «Квест на выживание». Суть была в том, чтобы выполнять задания и пить. Кто больше выпьет и выполнит больше заданий, тот выиграл. Ты выиграл.
— У-ура, — сказал я без энтузиазма.
— Не ура. Приз был — свадьба.
— Ч-что?
— Ну, не настоящая свадьба. Шуточная. Ты должен был сделать предложение манекену из магазина «Манекен-Сити». Ты его украл.
— Я… у-украл… м-манекен?
— Да. Ночью. Мы пошли к магазину, ты разбил витрину, взял манекен, надел на него свадебное платье из соседнего магазина и сделал предложение. Потом вы с манекеном поехали на такси к тебе домой. Таксист, кстати, звонил мне. Он сказал, что пассажир с манекеном расплатился галстуком и попросил включить «Малинки». Таксист был в шоке.
— Я… н-ничего… н-не помню.
— Это к лучшему. Потом ты написал на манекене «Любовь до гроба» и на себе «Гость №2». Почему «Гость №2», я не знаю. Наверное, потому что ты был вторым гостем. Первым был Пельмень. Ты его тоже подписал.
Я посмотрел на Пельменя. На его боку, между рёбрами, действительно было что-то написано. Я присмотрелся. «ГОСТЬ №1». Бедный пёс. Он даже не сопротивлялся.
— А Валерия Сергеевна? — спросил я.
— Это хозяйка сумочки. Она была на вечеринке. Она тебе понравилась. Ты обещал на ней жениться. Она, кажется, не против. Но сначала ты должен вернуть манекен.
— К-как?
— Как хочешь. Я тебе не помощник. Мне ещё с таксистом разбираться. Он требует компенсацию за моральный ущерб. Говорит, что видел, как ты целовал манекен.
— Я… ц-целовал… м-манекен?
— Да. И плакал. Говорил, что она тебя понимает.
Я закрыл лицо левой рукой. Правой не мог. Это было самое позорное утро в моей жизни. Хотя, если честно, у меня были и похуже. Однажды я проснулся в зоопарке. Но это другая история.
Валера ушёл, оставив мне бутылку воды и кучу проблем. Я остался один на один с манекеном, собакой и похмельем. Нужно было что-то делать. Во-первых, вернуть манекен. Во-вторых, найти Валерию Сергеевну и извиниться. В-третьих, смыть надпись со лба. В-четвёртых, вылечить правую половину тела. В-пятых, объяснить маме, почему я не отвечал на 47 звонков. В-шестых, вернуть уточку. Уточка была не моя, но я чувствовал за неё ответственность.
Я начал с манекена. Как вернуть манекен в магазин, если ты не можешь ходить? Ответ: очень медленно. Я посадил манекен на офисный стул, который чудом оказался в коридоре. Потом сам сел на второй стул. Пельмень сел на третий. Мы были как три товарища в походе. Я оттолкнулся левой ногой и поехал к двери. Манекен ехал рядом. Пельмень бежал впереди и лаял, сообщая соседям, что мы выдвигаемся.
В подъезде мы встретили бабу Нюру с первого этажа. Баба Нюра — это легенда нашего дома. Она знает всё про всех. Она видела, как я вчера заносил манекен. Она видела, как я целовал манекен. Она видела, как таксист ругался. Она, вероятно, знала даже то, чего не знал я.
— Саша, — сказала баба Нюра, — ты куда это собрался? С невестой?
— Д-да, — сказал я. — Н-надо… в-вернуть.
— В магазин?
— Д-да.
— А чё случилось-то? Не сошлись характерами?
— Т-типа… т-того.
— Ну-ну. Молодёжь пошла. В наше время так просто не сдавались. В наше время если уж украл манекен, то женись.
— Я… н-не… у-успел.
— Эх, Саша. Ты бы хоть надпись со лба стёр. А то люди подумают, что ты гость.
Я попытался объяснить, что я и есть гость, но баба Нюра уже потеряла интерес и ушла к себе, бормоча что-то про современные нравы.
На улице было тепло. Август — это такой месяц, когда даже с похмельем можно чувствовать себя человеком. Почти. Я ехал на стуле по асфальту. Манекен ехал рядом. Пельмень бежал впереди. Люди оборачивались. Кто-то смеялся. Кто-то фотографировал. Кто-то вызывал полицию. Я не обращал внимания. У меня была миссия.
До «Манекен-Сити» было два квартала. Я преодолел их за сорок минут. Манекен несколько раз падал. Я поднимал его левой рукой. Пельмень помогал, хватая манекен за фату. В итоге фата порвалась, но манекен остался цел. Я решил, что это компромисс.
В магазине нас встретил охранник. Он посмотрел на меня, на манекен, на Пельменя и сказал:
— Вы кто?
— Я… п-пришёл… в-вернуть.
— Что вернуть?
— М-манекен.
— Это тот, который украли ночью?
— Д-да.
— А вы, простите, кто?
— Я… т-тот… к-который… у-украл.
Охранник задумался. Потом сказал:
— Подождите здесь. Я вызову менеджера.
Менеджер пришла через десять минут. Это была женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и выражением лица, которое говорило: «Я видела всё, но это — впервые». Она посмотрела на манекен, на меня, на надпись «ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА» и вздохнула.
— Молодой человек, вы понимаете, что это кража?
— П-понимаю.
— И что за это предусмотрена ответственность?
— П-предусмотрена.
— Почему вы это сделали?
— Я… б-был… п-пьян.
— Это не оправдание.
— Я… з-знаю.
— Ладно. Манекен вернули. Платье испорчено. Фата порвана. На груди надпись. Вы готовы возместить ущерб?
— С-сколько?
Менеджер назвала сумму. Я побледнел. Точнее, побледнела левая половина лица. Правая осталась такой же опухшей. Сумма была сопоставима с моей месячной зарплатой. Но выбора не было. Я отдал ей все деньги, которые были в кошельке. Она пересчитала, вздохнула и сказала:
— Идите. И больше не приходите.
— С-пасибо.
Я вышел из магазина. Манекен остался внутри. Пельмень смотрел на меня с укором: он привык к манекену. Они сдружились за это утро. Я чувствовал себя предателем.
Дома меня ждал сюрприз. На пороге сидела девушка. Симпатичная, с растрёпанными волосами и сумкой, очень похожей на ту, что я нашёл в квартире. Это была Валерия Сергеевна. Она пришла за сумкой. И за объяснениями.
— Ты почему не отвечаешь на звонки? — спросила она.
— Я… н-не… м-мог.
— Ты пил?
— Д-да.
— Сильно?
— О-очень.
— Я так и поняла. Ты помнишь, что было?
— Ч-частично.
— Ты помнишь, что обещал на мне жениться?
— П-помню… н-но… э-это… б-было… ш-шутка.
— А мне так не показалось. Ты был очень убедителен. Ты даже подарил мне кольцо.
— К-какое… к-кольцо?
— Вот.
Она достала из кармана кольцо. Оно было из фольги. Я выдохнул. Слава богу, не настоящее. Я был готов к худшему. Фольга — это не бриллиант. Фольгу можно пережить.
— Это… я… с-сам… с-сделал?
— Да. Ты сказал, что это временное, пока ты не купишь настоящее. И что ты уже присмотрел в ломбарде.
— Я… т-так… с-сказал?
— Да. И ещё сказал, что у меня глаза как у Пельменя.
Пельмень, услышав своё имя, подбежал и завилял хвостом. Валерия улыбнулась и погладила его.
— Знаешь, — сказала она, — я не собираюсь выходить за тебя замуж. Мы знакомы один вечер. Но мне было весело. Ты смешной. И твой пёс смешной. И даже твоё похмелье смешное. Так что я не в обиде. Но сумку верни.
Я вернул сумку. Она проверила содержимое, кивнула и ушла. На прощание сказала:
— Смой надпись со лба. А то люди подумают, что ты гость.
Я закрыл дверь и сел на пол. Пельмень положил голову мне на колени. Я посмотрел на себя в зеркало. «ГОСТЬ №2» всё ещё красовался на лбу. Усы на щеке слегка размазались. Волосы стояли дыбом. Но правая рука начала шевелиться. Я пошевелил пальцами. Получилось. Потом пошевелил правой ногой. Тоже получилось. Слух вернулся где-то между магазином и домом. Левый глаз начал видеть. Я снова был человеком. Почти.
Вечером позвонила мама. Я ответил.
— Саша, ты почему не отвечал? Я звонила сорок семь раз!
— Мама, я был занят.
— Чем?
— Возвращал манекен.
— Что?
— Долго объяснять.
— Ты пил?
— Немного.
— Саша, тебе тридцать два года. Пора уже повзрослеть.
— Мама, я взрослый. Просто иногда я делаю глупости.
— Какие глупости?
— Ну, например, краду манекены из магазинов и делаю им предложение.
Мама помолчала. Потом сказала:
— Саша, ты уверен, что тебе не нужна помощь специалиста?
— Уверен, мама. Мне нужен только один специалист — сантехник. У меня кран течёт.
— Хорошо. Я приеду завтра. И привезу рассол.
— Спасибо, мама.
Я положил трубку. Пельмень смотрел на меня с пониманием. Он тоже, наверное, иногда делал глупости. Например, лизал лицо человеку с похмельем. Но он хотя бы не крал манекены.
Я сел на диван. В комнате было тихо. Манекена не было. Валерии не было. Остались только я, пёс и надпись на лбу. Я взял маркер и написал на Пельмене: «ГОСТЬ №1. ЛУЧШИЙ ПЁС». Он не возражал. Он вообще был рад вниманию.
Так закончился этот августовский вечер. Я поклялся себе, что больше никогда не буду пить. Клятва продержалась ровно до следующей пятницы. Но это уже совсем другая история. А пока я сидел на диване, смотрел на Пельменя и думал о том, что классика — это не только Толстой и Достоевский. Классика — это когда ты просыпаешься на коврике с надписью «Добро пожаловать», с собакой, которая приносит тебе чужие тапки, и с манекеном в свадебном платье в углу. И ты понимаешь: жизнь удалась. Даже если ты гость №2.
