Нас тут двести человек. Спасибо вам огромное, я правда не ожидала, когда выкладывала первый текст и не понимала даже, куда теги ставить. И отдельное спасибо тем, кто закидывает донаты, даже самые маленькие. Я их все вижу, и мне от этого как-то неловко и приятно одновременно.
Подругу зовут Света, мы вместе работали в первой моей конторе, с тех пор дружим восемь лет. Дядя Юра — брат её матери, ему семьдесят, всю жизнь проработал в снабжении на заводе и, видимо, оттуда у него привычка всё записывать. Выложить Света разрешила сразу, потому что, по её словам, пусть люди знают.
Тетрадь завелась в девяносто первом. Обычная, в клетку, девяносто шесть листов, в коричневой дерматиновой обложке, которую он сам приклеил, чтобы не истрепалась. Начал он её после своей собственной свадьбы, потому что тогда ему подарили, как он говорит, «ерунду, а потом ещё и припоминали». Записывал он так: дата, повод, кто пришёл, что подарил, сколько это стоило в деньгах того года. Про некоторые подарки стояли пометки. Света мне фотографировала страницы, я их читала с телефона и хохотала в голос: «1994, день рожд., Клавдия Петр., набор полотенец, 3 шт., одно с дыркой». Или «1998, юбилей тёщи, Воронины, ваза, видел такую же у них на серванте в 97».
Дальше тридцать четыре года он это вёл без перерывов. Свадьбы, крестины, юбилеи, новоселья, поминки. Поминки он тоже учитывал, кто сколько сдавал, и это, как потом выяснилось, была отдельная графа.
Про тетрадь в семье знали и считали её чудачеством. Жена дяди Юры, тётя Валя, просила её убрать, когда приходили гости. Один раз, в двухтысячных, она эту тетрадь спрятала, и дядя Юра неделю ходил мрачный, а потом купил вторую, перенёс туда всё из памяти, и когда первая нашлась, обнаружилось, что по памяти он восстановил почти всё, разошлись только два подарка. Этим он потом гордился лет пятнадцать.
Юбилей был в апреле, в кафе при гостинице, сорок с чем-то человек. Сидели нормально, ели, говорили тосты. На горячем дядя Юра встал, сказал, что хочет сделать всем подарок, и достал из сумки пачку конвертов, подписанных от руки. Света говорит, что сначала все обрадовались, потому что решили, что это деньги просто так.
В каждом конверте лежал листок с расчётом. Что человек дарил дяде Юре и его семье за все эти годы, что дядя Юра дарил ему, и разница. Причём разница была пересчитана, и это самое прекрасное. Он взял свою старую зарплату на заводе, брал зарплату того года, делил стоимость подарка на неё и получал, сколько это было в днях работы. Потом переводил это в сегодняшние деньги по своей пенсии. Пенсия у него девятнадцать тысяч с копейками. Все эти вычисления были расписаны на листке в столбик, аккуратно, ручкой.
Кому был должен он, тому в конверте лежали деньги. Кто был должен ему, у того лежала только бумажка и сумма с подчёркиванием.
Его двоюродная племянница получила восемь рублей. Восемь рублей и сорок копеек, монетами, потому что дядя Юра принципиально считал до копейки. Она один раз, в двенадцатом году, подарила ему кружку, и эта кружка, по его расчётам, почти перекрылась тем, что он дарил её детям на выпускной. Она сидела с этими монетами в руке и смеялась, потом ей стало обидно, потом она опять смеялась, и это длилось весь вечер.
Семье Ворониных, тем самым, с вазой, достался листок с суммой двенадцать тысяч четыреста. Они его прочитали, ещё немного посидели, а потом ушли, не дождавшись чая. Через два дня муж Воронин позвонил дяде Юре выяснять, и выяснил он только то, что ваза в девяносто восьмом была учтена по цене комиссионки, потому что дядя Юра её узнал.
Светиной маме, своей родной сестре, он выдал одиннадцать тысяч шестьсот. У неё с ним за тридцать четыре года вышел перевес в его пользу, и он эти деньги выдал пятитысячными и мелочью, отдельно пересчитав при ней. Она сказала, что это сумасшествие, и взяла.
Отдельный скандал случился из-за графы с поминками. Там у дяди Юры были записаны все, кто сдавал деньги, когда умирали родственники, и выяснилось, что один человек, который на каждом застолье произносит самые длинные тосты про семью, не сдал ни разу за четыре похорон. Его имя дядя Юра вслух не назвал, он просто положил листок в его конверт. Но листок этот человек, уже выпив, зачем-то показал соседу по столу, и дальше за десять минут знали все.
Тётя Валя в середине всего этого ушла в коридор и стояла там с сумкой, Света ходила её успокаивать. Она говорила, что тридцать четыре года прожила с этой тетрадью и дожила до того, что её знают сорок человек.
А вечером, когда почти все разошлись и осталось человек восемь, кто-то из молодых попросил тетрадь посмотреть. Дядя Юра дал. Листали из любопытства, смеялись над полотенцем с дыркой, и Света дошла до двенадцатого года. Там, на отдельной странице, была графа, подписанная одним словом: «безвозвратно». И в ней шли записи, одиннадцать лет, раз в месяц, почти без пропусков. Суммы от трёх до восьми тысяч. Фамилия стояла одна — его двоюродной сестры из Орла, у которой сын родился с тяжёлой болезнью, ему сейчас четырнадцать.
Никто в семье об этом не знал. Сама она, когда Света ей позвонила, сказала, что знала, конечно, но дядя Юра просил не говорить, и она не говорила. Получалось, что он одиннадцать лет с девятнадцати тысяч пенсии отправлял ей деньги каждый месяц и вёл этому учёт в той же тетради, где считал кружки и вазы. И ни в один конверт, ни в один расчёт эта графа не попала, потому что она так и называлась.
Света говорит, что в этот момент за столом стало тихо, и её мама заплакала, а дядя Юра обиделся. Обиделся он на то, что тетрадь взяли листать, хотя сам её и дал.
Сейчас так. С Ворониными он не разговаривает, они с ним тоже, и свои двенадцать четыреста они не отдали и не отдадут. Человек с тостами на следующий юбилей, скорее всего, не придёт, он уже всем сказал, что «устал от этого цирка». Племянница свои восемь сорок не потратила, положила в рамку и повесила на кухне, и дядя Юра, когда узнал, сказал, что это глупо, но, по словам Светы, ему было приятно. Светина мама свои одиннадцать шестьсот перевела той самой сестре в Орёл, брату об этом не сказала, но он, конечно, узнал и записал, и теперь у него там стоит пометка, Света видела.
Тетрадь он ведёт дальше, уже третью по счёту. Юбилей он тоже внёс, у него там подсчитано, кто сколько принёс в этот раз, и тётя Валя говорит, что в графе напротив одной фамилии стоит просто прочерк и восклицательный знак.
Подписывайтесь, если вам такое заходит.
