Наткнувшись в «Горячем» на историю о блокадном Ленинграде, все-таки решила написать первый пост. В большинстве своем пишут о благородных поступках, силе духа и мужестве советского человека. Моя история о другой стороне медали.
Я, как и много поколений моей семьи, родом из Новочеркасска, небольшого казачьего города на Дону. Во время ВОВ город был занят немцами в конце июля 42-го и освобожден в феврале 43-го. Среди близких родственников, слава богу, никто не пострадал серьезно, не был убит.
Речь пойдет о моем прадеде Георгии Г. Он работал участковым, из-за увечья на службе (а может по каким другим причинам) на фронт не пошел, во время оккупации продолжал работать на прежнем месте до самой пенсии. Он дожил до 93 лет, последние годы его досматривала моя бабушка (его дочь) и мы жили все вместе. Прадеда я помню смутно, когда он умер, мне было 7.
Что мне о нем рассказывали? Доблестный милиционер, отец, товарищ, трудился в тылу на благо Родины. Во время войны из кожи вон лез, чтобы жена и дети не видели лишений и голода. И далее по списку.
В начале этой осени волей судеб я оказалась в месте, где семья прадеда жила во время войны и до тех пор, пока мы его не забрали к себе в центр (что- то вроде совхоза в некотором удалении от города). Там я бывала еще очень маленькой, но о некоторых соседях периодически слышала от родителей, т.е. знала по именам. Решила заглянуть поздороваться. После «Ты кто такая? Ой, батюшки, не узнать. Какая вымахала, жених-то есть?» одна из соседок, баба Валя, пригласила на чай. Зашел разговор о Георгии. Я вспомнила, как в школе писала горделивые сочинения о нем. Баба Валя помрачнела и выругалась, «Тьфу ты, бес фашистский, так и помер в брехне своей».
Оказалось, с первыми немцами в городе прадед намеренно «подружился». Знал немецкий, а как участковый знал, в каких семьях есть достаток, а в каких симпатичные особи женского пола. За наводки получал еду, одежду (а иногда просто радовался, что невредимым отпускают). Дома говорил, приносит барыши с работы. ДомА грабились (в одном доме немцы убили старушку с маленьким внуком, в другом двух женщин), женщины подвергались насилию, а Георгий ел колбасу, изредка запивая шнапсом.
Город освободили.
Георгий продолжал работать, при этом никаких явных обвинений не возникало, хотя косо поглядывали: сыты, обуты, одеты «более чем» позволяло военное время. Шутка ли – подозревать сотрудника милиции в такой низости! Мало-помалу время сгладило последние обвинения, тем более Георгий помогал соседям, любил играть с ребятишками во дворе, в общем, был уважаемым человеком. Потом дети выросли, завели свои семьи, умерла жена. Некоторое время он жил один.
Баба Валя рассказала, что когда мы предложили прадеду перебраться к нам, он с ее покойным ныне мужем устроили пьяные посиделки-проводы (в 90 он был еще в хорошей форме). Тогда-то он все рассказал, плакал и каялся, показывал шрам от кухонного ножа – говорил, на работе мародеры пырнули, оказалось разъяренная мать изнасилованной девочки. Баба Валя думала, что и нам в последние годы жизни прадед рассказал – да видимо не смог.
Знаете, это очень странное и неприятное чувство. Колесо истории не повернуть вспять, но теперь у меня есть выбор, что рассказывать своим детям о родственнике… то, что знала и с чем росла я, или новую правду (что это правда, сомневаться не приходится, теперь все детали паззла собрались воедино).
Люблю свою семью, но на душе кошки скребутся. Спасибо за внимание.
