Кто мечтал заиметь власть над людьми, славу и сожрать без обеда пачку детского питания «Малыш»?
Конечно, я — советская девочка тринадцати лет.
Вы помните свои тринадцать? Как до чёртиков хотели быть лучше всех?
Не знаю, как вы. А я лучше всех была. Отличница по всем предметам. Сочинения писала на пять с плюсом. И пять с двумя плюсами незабвенная Галина Карловна мне ставила. Запомните это!
Сочиняла в тайне. Не стишки! Настоящую прозу. Как у Мухиной-Петринской. Показывала листочки отражению в зеркале:
– Кто во дворе может так? Фигушки кто!
Что-то разболталась я… Главного никак не скажу. Еще бы. Рискнуть и признаться в поступке с душком трудно.
В общем, был август, скука, горячий степной ветер и скрип песка на зубах. Тьфу!
Мы с подружками без дела маялись на лавочке во дворе:
– Кто все книги по списку на лето прочитал?
– Не я, – Ирка потрогала заколки в волосах, – нафига они нужны. Всё равно в жизни не пригодится.
– Ты чего? А про любовь? Интересно же. Вон Онегин Ленского, считай, словом убил за неё, – Катерина изучила Пушкина. Успела.
– Точно! Язык у людей страшнее пулемета. Мама так говорит,— Ирка заметно оживилась.
Я хмыкнула. Глянь, умная какая! Щас! Последнее слово должно быть моим:
– Глупости! Словом убить нельзя. Что это вам? Пуля? Хватит болтать. Давайте лучше на турник пойдем. Кувыркаться через спину.
Я видела — подружки согласились со мной понарошку. Потащились на турник нехотя. Заткнулись. Побоялись, что в очередной раз выставлю их дурочками.
Я почему-то разозлилась! Виду не показала. Но решила:
— Докажу на деле. Знаю, кто мне в этом поможет.
В доме напротив жила девочка. Наша ровесница. Неказистая. Не модная. С прыщами. С лохматыми кудрями.
Раздражала она меня. Вот прям бесила своим существованием. Гуляла в ситцевых платьях, сшитых бабушкой. Не знала, кто такой саксофонист. Вертеться на турнике боялась.
Мне показалась гениальной идея разыграть девицу. Втянуть в любовную переписку. Если поведётся, опозорить на весь микрорайон, а самой прославиться.
Я выдумала Сергея. Красавца старшеклассника. Нашла фото далекого родственника из другого города. Ага… Придумала, что он из соседней школы, случайно увидел девчонку в кудрях и влюбился в нее навсегда. Приходить к нам во двор не мог( хрен знает почему), а передал сердечное послание через меня.
Как так не мог, не спрашивайте. Не помню. Но история получилась настолько правдоподобной, что девочка удивилась, задрожала и письмо взяла.
Мало того! Через день она притащила ответ для Сергея.
Честно говоря, я обалдела настолько, что не сразу поняла — шалость удалась!
Мне было страшно, было. Где-то внутри, за сердцем, противный холодок время от времени заставлял меня замирать без дыхания и изо всех сил жмурить глаза. Но фанфары будущей славы Самой Крутой девчонки на районе в конце концов неприятное ощущение прогнали и придали мне бесшабашности.
Я решила довести задуманное до победного конца.
Первые письма кудрявой лохудры были кислыми. « Живу хорошо. Люблю клубнику. Учусь в школе».
Я театрально кривлялась, читая их с выражением дворовым ребятам. Смаковала каждое слово:
– Клубнику любит! – это казалось дико смешным. – Ещё бы про мороженку написала!…
От письма к письму моя уверенность в себе пузырилась и поднималась как пена в папином стакане пива.
Ответы падали на бумагу сами. Разные. В одном опусе – Сережа "писал" про поцелуи. В другом – ревность к соседу. В третьем — «прощай-прости».
Отличница с плюсом, блин…
Вы же запомнили? Я просила вас.
«Прелестная девочка! Ты самая красивая в мире. Мне нравится твоё платье в зелёный горошек. На первое свидание я принесу тебе кулёк с клубникой. И ещё кое-что ( это намёк)».
Августовские дни побежали один за другим. Жить стало интересно. С наивной подачи несчастной девочки в моей голове сам по себе писался любовный роман. Ну, конечно, с учетом моей тогдашней наивности и прилежных знаний из школьной литературы.
Письма девочки становились все жарче и откровеннее! Наверное, у взрослых это и называлось «страсть»?
Она вкладывала в конверт петунии и пачкала лист помадой: «Мой родной Серёженька, я люблю тебя (ржач). Я так хочу потрогать твои волосы (дикая укатайка). Я не дождЮся, когда ты меня поцелуешь» ( Фууу!…Какая гадость!)
Ужас! Она по правде влюбилась?! Втюрилась!?
Это я! Я! Влюбила девчонку в придуманного персонажа!
– Тварь! А я говорила! Прыщавая коза! – я трясла результатом своего труда перед слушателями. Они кивали. Поддакивали. Прыскали в кулачки.
Но никому. Понимаете! Никому из них. Не пришло в голову рассказать правду моей жертве.
О! Я была от себя без ума! Упивалась невиданной славой злой Королевы, как газировкой в день рождения.
От воспоминаний пережитого драйва у меня мутнеет взор и дергаются от возбуждения плечи. До сих пор.
Наступил сентябрь, учёба, занятия рисованием при Доме пионеров. Сочинять письма мне неожиданно надоело. То ли фантазия иссякла. То ли утомил предсказуемый обмен конвертами с девочкой. Я решила:
И организовала образцово-показательную казнь.
Как? Назначила ей свидание от имени Сергея.
Девочка пришла. В белой блузке с бантом. В маминых красных босоножках на каблуках. Но её ждала толпа злобных подростков во главе со мной. Вместо любимого мальчика.
Как я жонглировала обвинениями! Плевала в нее правильными, колючими словами. От них девочка ёжилась и дрожала. Зрители наслаждались эффектом. Ржали.
– Это же надо родиться такой идиоткой! Ты правда думала, что в тебя можно влюбиться, уродина?
До сих пор помню её глаза. Широко распахнутые, пронзительно голубые и без слез. Она стояла передо мной по стойке смирно и не шевелилась. Только раз дернулась, прикрылась рукой. Когда я швырнула ей в лицо письма:
Девочка неловко присела на высоких каблуках. Собрала конверты вокруг себя. Оперлась рукой о землю, поднимаясь, и пошла к своему подъезду. Не побежала. Медленно, спотыкаясь, пошла. Под гомерический смех и мои колкости:
– Стыдовище лохматое! Каблук не сломай, а то мать убьет!
Я нашла в толпе Катю и Ирку:
– Как видите, все живы. А вы говорили, слово убивает. Ха!
Мы с подругами никогда не задумывались, что будет с девочкой, когда она поймет — никакого Сережки не существует. Я рассуждала так:
– Да что может быть? Переживёт. Родителям нажалуется и они придут к моим разбираться? Отбрешусь. Подумаешь, пошутила! Драки то не было! Никто ее пальцем не трогал.
Допускала ли я, что мой розыгрыш станет поводом для суицида?
Я и слова-то такого не знала. В наше время с детьми на такие темы не разговаривали. У советских школьников поводов добровольно расстаться с жизнью не было. Впереди всех ждало безоблачное коммунистическое завтра.
Нет! Нет! Что вы! Девочка осталась жива. Даже не пыталась что-нибудь с собой сотворить.
Даже сейчас не понимаю. Как она смогла пережить позорную славу малолетней развратницы? Причем в одиночку! Не посвящая в переживания родителей и учителей!
Так то ничего внешне не изменилось. Девочка продолжала вышагивать с портфелем через наш двор в школу. Я с подружками– хихикать ей вслед, шептаться и пересказывать эту историю тем, кто не в курсе.
Она продолжала ходить. Мы — фыркать. Прошли осень и зима. Постепенно забылось всё. История про любовь девочки и Сережи умерла. Почти у всех её «читателей» появились свои «любови». Силой чувств они затмили эпизод с девочкой.
Было ли мне стыдно тогда? Нет. Ни секунды. Я считала себя правой:
— А чего? Она сама виновата. Потому что дура.
Сегодня. На другом конце жизни. Я пишу своё признание, опустив голову. Кусая губы. Отбирая у себя право на слёзы.
Прости меня, девочка, которая так хотела погладить Серёжкины волосы. Прости! Где бы ты ни была, прости. За каждую букву из моего глупого сочинения прости. За мою жестокость и тупость. Прости!
Знаешь, жизнь не раз давала мне почувствовать силу слов, способных убить без ножа. Простая фраза: «Я люблю другую» однажды разбила мой мир в осколки. Не собрать.
Я знаю, какими всесильными могут быть слова. Снова и снова вспоминаю тебя. Когда пациент замирает на пороге кабинета. Оборачивается. И говорит, волнуясь:
– Доктор, к вам приходишь и сразу выздоравливаешь. От одних ваших слов.
