Женщина у плиты.
Здравствуй, славный народ Пикабу, весь свой и так скромный рейтинг я заработал на баянах из ВК. Но душа творца хотела создавать. И я написал этот небольшой рассказик. Очень надеюсь, что вам понравится. Готов воспринять любую объективную критику:
Женщина у плиты.
Молодой и веселый журналист по сверхневероятной фамилии Смит неспешно двигался по узкой дорожке где-то на границе Аризоны и Юты. Хозяин такой незаурядной фамилии был, в противовес своему клейму, крайне интересным и живым малым, а также истинным представителем рода газетных людей. Он мог сделать сюжет из смерти ящерицы на дороге в Южной Дакоте или даже из кашля старого Дика в центре пивной, самым скромным образом названной в честь Дика.
День не предвещал ничего сенсационного, но наметанный глаз, а точнее оба глаза, так как наш герой не страдал тем, чем страдают люди, когда из них выкачивают деньги окулисты, заметили весьма притягивавшую картину, рассмотрев которую, даже самый анти-сентиментальный читатель пустит, хотя бы из чистого приличия, скупую, как шесть евреев-продавцов, слезу. Девушка, чье милое лицо еще не успели избороздить морщины и косметика из шанхайских закоулков, томно и печально сидела на коленях перед небольшой одинокой плитой в каких-то шестнадцати ярдах от дороги. Мистер Смит, джентльмен от рождения и Ангел-Хранитель газеты "Юнион Пресс" подошел к несчастной и положил руку ей на плечо:
-Недавняя потеря, мадам? Я полагаю, любому в такой момент необходима рука на плече. Я очень боюсь расстроить вас своими несвоевременными расспросами, но, простите: вы любите? Ну...любили этого беднягу? Я журналист, мне, извините, еще раз извините, требуется сюжет, простите, опять, ну снова, зачем я столько извиняюсь?
-Да, мистер...
-Смит.
-Да, Мистер Смит, вы абсолютно правы. Я очень люблю. Моя страсть сильнее всех страстей мушкетеров Дюма и портных О. Генри вместе взятых...
Девушка взглянула в лицо Мистеру Смиту, и последний, с огромным удивлением, обнаружил, что печаль и подобные отрицательные эмоции, на самом деле, отсутствуют у создания в корне.
-Я очень люблю...смотреть на камни.
Через час Мистер Смит уже попивал чай, лично испорченный им самим коньяком, думая, как же хорошо, что он рожден не в Юте.
И даже не в гребанной Аризоне.
Женщина у плиты.
Молодой и веселый журналист по сверхневероятной фамилии Смит неспешно двигался по узкой дорожке где-то на границе Аризоны и Юты. Хозяин такой незаурядной фамилии был, в противовес своему клейму, крайне интересным и живым малым, а также истинным представителем рода газетных людей. Он мог сделать сюжет из смерти ящерицы на дороге в Южной Дакоте или даже из кашля старого Дика в центре пивной, самым скромным образом названной в честь Дика.
День не предвещал ничего сенсационного, но наметанный глаз, а точнее оба глаза, так как наш герой не страдал тем, чем страдают люди, когда из них выкачивают деньги окулисты, заметили весьма притягивавшую картину, рассмотрев которую, даже самый анти-сентиментальный читатель пустит, хотя бы из чистого приличия, скупую, как шесть евреев-продавцов, слезу. Девушка, чье милое лицо еще не успели избороздить морщины и косметика из шанхайских закоулков, томно и печально сидела на коленях перед небольшой одинокой плитой в каких-то шестнадцати ярдах от дороги. Мистер Смит, джентльмен от рождения и Ангел-Хранитель газеты "Юнион Пресс" подошел к несчастной и положил руку ей на плечо:
-Недавняя потеря, мадам? Я полагаю, любому в такой момент необходима рука на плече. Я очень боюсь расстроить вас своими несвоевременными расспросами, но, простите: вы любите? Ну...любили этого беднягу? Я журналист, мне, извините, еще раз извините, требуется сюжет, простите, опять, ну снова, зачем я столько извиняюсь?
-Да, мистер...
-Смит.
-Да, Мистер Смит, вы абсолютно правы. Я очень люблю. Моя страсть сильнее всех страстей мушкетеров Дюма и портных О. Генри вместе взятых...
Девушка взглянула в лицо Мистеру Смиту, и последний, с огромным удивлением, обнаружил, что печаль и подобные отрицательные эмоции, на самом деле, отсутствуют у создания в корне.
-Я очень люблю...смотреть на камни.
Через час Мистер Смит уже попивал чай, лично испорченный им самим коньяком, думая, как же хорошо, что он рожден не в Юте.
И даже не в гребанной Аризоне.





