Изба-читальня
3 поста
Чернышевский Николай: Что делать?
обложка книги
Аннотация
Наверное, в русской литературе XIX века не было романа более скандального, чем "Что делать?", – книги, впервые опубликованной в 1862 году, тотчас же запрещенной цензурой и тем не менее известной каждому российскому читателю. Этим романом, переведенным на 9 языков еще при жизни автора, восхищались Кропоткин, Золя и Стриндберг и возмущались Достоевский и Лесков, его либо безоговорочно принимали, либо столь же безоговорочно отрицали. Но что именно столь сенсационного и опасного нашли современники в произведении, о котором сам автор писал, что в нем лишь "хотел изобразить обыкновенных порядочных людей нового поколения"?..
Мнение
Начну с того, что это произведение – литературная блевотина. На этом можно было бы закончить, но – зря я что ли так страдал, читая эту дрянь?.. Обмакнув перо в навоз, погрузимся же.
Читать сейчас начал по необычной причине, ведь ещё в школе напрочь отбили всякое желание возвращаться к этому калу. Просто не верится, что в те школьные годы кто-то всерьёз это прочитал, и даже смог писать сочинения, и как-то рассуждать о прочитанном! Я вот не читал тогда, Бог миловал, в моей жизни были занятия поинтересней. Зато с тех пор в подсознании цепко укрепились такие выражения как «что делать» и «такой-то сон Веры Павловны».
Собственно, почему же сейчас к этому вернулся? – каким-то чудом подвернулась под руку хвалебная статья Писарева – «Мыслящий пролетариат» – об этом романе Чернышевского, фактически, панегирик, где он так и сяк восхваляет талант автора, осуждает обильную критику современников в адрес этого произведения, превозносит достоинства самого романа, его героев, их образ мысли и поступки, и так далее. Уже из самой этой статьи стало понятно, что и Писарев, и Чернышевский – оба литературные мерзавцы, которые просто хвалят друг друга ввиду одинаковости ремесла (оба литературные критики), но по факту являются подлыми людишками, позволяющими себе выступать «против мнений света», отражающих настоящее традиционное общество того времени. Эдакие дерзкие позёры, с фигой в кармане против властей. Об интеллекте и проницательности Писарева достаточно знать лишь одно – он отрицал значение творчества Пушкина, считал его пройденной ступенью. Занавес, как говорится. В общем, возбудился я от этой статьи и потому решил обратиться к первоисточнику.
По содержанию «Что делать?» похоже на простенький роман, со стенаниями и заламываниями рук, с непонятыми, но гордыми девушками, с очень правильными и честными молодыми людьми, спасающими этих девушек от грозящей им пагубы, и прочее. Тут автор, словно пылкий и неопытный подросток, выдаёт желаемое за действительное, – как славно мы бы всё устроили, и зажили бы счастливо и весело! – и выводит такую жизнь для своих героев, всё-то у них получается, во всём они преуспевают, побеждают все напасти и всех восхищают. Они одновременно ещё очень молодые (20-25 лет), но и уже очень зрелые – по образованию, по рассудку, по силе, по жизненному опыту, по умению обращаться с противоположным полом. К тому же – богатыри-красавцы! Невероятное сочетание! Важная деталь: все основные герои произведения не страдают от безденежья, ни в чём не нуждаются, они вполне обеспеченные, хотя и работают ради финансовой стабильности (не все), но чаще – для самоудовлетворения. Или для любования автором своими персонажами – какие же они умные и прозорливые, трудолюбивые и талантливые, учёные и подающие большие надежды!
«Цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земли» называет их автор, т.е. подчёркивает, что это лучшие люди планеты. При таком утверждении ожидаешь увидеть нравственно и интеллектуально безупречных людей, но на самом деле это всё фальшивки и фантики, покрашенные гробы, лицемеры. Это вовсе не ростки, пробившиеся к свету сквозь толщу асфальта, не поднявшиеся из самых низов люди в борьбе за жизнь, не пламенные идейные борцы за народное счастье, готовые идти на смерть за свои убеждения. Это мелкие люди, беспокоящиеся не о всеобщем благе, а о своей повседневной жизни, о своих мелких страстишках. Мечтающие мещане – так можно двумя словами охарактеризовать главных действующих лиц романа. Они не возбуждают во мне лучших чувств, мне не хочется быть на них похожим, они часто вызывают брезгливость. Но это не они такие, это создавший их автор – популист и лицемер: утверждает о своих героях, что они «сочувствуют всему, что требует сочувствия, желают помогать всему, что требует помощи», но при этом постоянно погружены в мир потребления и дорогих удовольствий, их не беспокоят реальные страдания простого народа, они их просто не замечают, и живут лишь своими мелкими заботами. Почему-то они заявляют о себе, что они «люди небогатые», но это – с кем сравнивать, очевидно, что писатель ничего не знал и не хотел знать о жизни крестьян и рабочих.
В плане именно романа, лучшая часть в том, как ВП поступила в ситуации с глупым Сторешниковым, в остальном это не роман, а кисель какой-то. Важно подчеркнуть, что рассуждения автора о любви по большей части носят страстный, чувственный характер, любовь для него это «беззаботная жизнь в ленивой неге, день за днем, в ласках и песнях любви», если любовь – то обязательно плотская. Одно из любимых слов Чернышевского «нега», а слово «нежиться» в описании жизни ВП упоминается в тексте 14 раз!
Словно матрёшка, внутрь романа вложен ещё один роман – о раскаявшейся проститутке Крюковой. Для чувствительных и мечтательных особ в самый раз (однако местами Чернышевский срывается в сексуальные фантазии). Забавно, что в рамках этих отношений писатель проговаривается о своём отношении к социальной сегрегации – он её поддерживает!
Некоторые действия и рассуждения героев удивляют своей невероятной наивностью, они верят в то, что со временем все люди станут порядочными – это основная смысловая начинка всех здешних разговоров «за всё хорошее». В провидческом угаре писателю видится счастливое будущее: «Здесь все живут, как лучше кому жить, здесь всем и каждому – полная воля, вольная воля». Феерический идиот!
В организационно-повседневном плане нельзя строго судить героев романа, ведь они проживают обычную жизнь, похожую на многих людей их круга, однако это «проживание» происходит по принципу «сытый голодного не разумеет», а Чернышевский при этом нарочно ограждает себя от необходимости вникать в настоящие жизненные потребности большинства людей, и прямо заявляет: «наш рассказ не хочет заниматься людьми, нуждающимися в съестном продовольствии», – он просто балабол и демагог.
Зато он отлично разбирался в процессе веселья и много уделил этому внимания.
Про любовь в романе «Что делать?» Центральная любовная линия однозначно гнилая, как бы ни пытался её драпировать Чернышевский новизной взглядов своих персонажей, особенностями их интеллекта, беспрекословному поклонению идеалу полной свободы всякого человека и т.п. В этом своём желании выпендриться, а заодно и обосновать эти взгляды, Чернышевский крайне просто предлагает относиться к брачному союзу – в буквальном смысле, как к сучьей свадьбе. Писатель подчёркивает, что брак не должен сковывать супругов, они вольны в своей личной жизни на условиях взаимного уважения, в браке супруги не должны быть стеснены в своей свободе, в чём бы это ни выражалось. По факту получилось следующее (спойлер, кто не читал): Вера Павловна (ВП) невероятно счастлива в браке с Дмитрием Лопуховым (ДЛ), всё у них прекрасно, ладно, уважительно, они люди одного культурного круга, быт устроен умно и ко взаимному удовлетворению обеих сторон: он много работает, она много спит и нежится в своей постельке (это последнее с особой любовью, многократно и в красках живописует автор), он угождает всем её прихотям, она изнывает от праздности и чая со сливочками, живут супруги в разных комнатах, и на «чужую территорию» вступают лишь с разрешения другого, встречаются за трапезой на нейтральной территории, в третьей комнате, детей у них нет... И в этом-то оазисе благополучия и стабильности ВП внезапно ощущает себя несчастной, – потому что полюбила другого. В общем-то такое бывает, но тут очень метко было бы заметить: горя вы не знали (ц). Любящий ДЛ настолько уважает свободу выбора своей супруги, что жертвует собой ради её счастья с другим...
Мерзавец Чернышевский зачем-то остановил на этом полёт своей фантазии, но тенденция тут легко угадывается «проницательным читателем» (как надменно называет в тексте своих читателей автор): Верочка, с позволения самоудалившегося с её пути законного супруга, прыгнув в постель к другому, логично должна была вслед за этим полюбить третьего, и так далее... Ну, это уж слишком! – возразил бы «проницательный читатель». – А вот хрен вам! – возразил бы Чернышевский, но благоразумно решил не привлекать излишнее внимание санитаров, которым достаточно было и первого раза. Подчеркну ещё раз жирной линией: при полном внешнем благополучии и наслаждении жизнью, при полной удовлетворённости своим супругом, при понимании своего вечного неоплатного долга перед ним, ВП позволила себе увлечься другим и предпочесть его. Свинья, чё!.. Бывшего мужа Чернышевский выставляет рыцарем в блистающих доспехах, гигантом мысли и воли, – осмысленно и целенаправленно он из рук в руки передаёт свою жену своему лучшему другу... Ну, только руками развести!
Тут следует добавить, что Кирсанов и Лопухов поступили как лицемеры, маскируя глупую и опасную игру на чувствах девушки под научный психологический эксперимент, в виде оправдания своим намерениям. Но Лопухов из них двоих хуже: если Кирсанов и ВП по-своему как-то противостояли накатившим на них неприятным обстоятельствам (в виде взаимного внезапного влечения), то Лопухов, наоборот, прямо способствовал укреплению в своей жене чувств к другому мужчине. Идеальный герой Чернышевского, Дмитрий Лопухов, по нынешним молодёжным понятиям, – турбокуколд! Писатель Николай Чернышевский выступает здесь нравственным выродком, направляя свою творческую энергию на оправдание супружеской измены, да ещё в такой идиллически-гуманистической форме. В этом вся суть замысла романа, в этом вся «соль» этих «новых людей». Недаром всё здоровое творческое общество России того времени восстало против этого литературного беснования. Писарев же предпочёл жрать говно с лопаты и нахваливать. (Этим же самым, к сожалению, вынуждали заниматься советских школьников при изучении данного произведения).
Замечу здесь, что писатель настойчиво подгоняет супругов Лопуховых к измене своему браку, потому что в тот момент, когда ВП уже вроде бы определилась со своими новыми чувствами и супруг её поддержал, с Кирсановым было ещё ничего не ясно. В этой ситуации Чернышевский делает его заложником чувств замужней Лопуховой, он будто автоматически становится обязанным на взаимность к ней. А если нет, если он не захочет мешать семейному счастью своего друга?.. Человек чести должен уйти с дороги и не мешать браку друга, но у Чернышевского свои понятия о чести, которые он транслирует через этих «новых людей». Так, «свобода для» у Чернышевского превращается в «свободу от»: свобода для – для решительного отвержения появившегося соблазна к другому мужчине, для осмысленной деятельной любви к своему законному супругу, для сохранения общественного авторитета института семьи и т.п.; свобода от – от верности своему супругу, от семейных обязательств, от общественной нравственности и т.п. Устами героев писатель утверждает, что «счастья нет без свободы», но понимает свободу в её безнравственном виде – это свобода эгоиста потакать своим желаниям.
Так, писатель показывает во всех смыслах сомнительный пример того, как из-за глупой влюблённости ВП Лопуховы разрушают свою состоявшуюся хорошую семью, и рискуют тем, что новые отношения у них не сложатся. Тут обязательно надо заметить, что в процессе принятия решения ВП ведёт себя как истеричка (т.е. действует не рассудком, а эмоциями), а ДЛ как бесхребетный подкаблучник, последовательно угождающий безумному капризу жены. Параллельно с этим они признаются во взаимной глубокой привязанности друг ко другу, и в этом наглядно проявляется уже сформировавшееся и окрепшее их чувство любви, но ввиду шизофренической воли автора герои принимают решение прямо противоположное. ДЛ признаётся, что осознанно отпускал ВП в объятья другого, в расчёте, что она перебесится и вернётся, – ведь он, Лопухов, такой хороший!.. У этих героев Чернышевского совершенно извращённые понятия о свободе, о чести, о приоритетах, о долге, о ревности. О брезгливости, наконец.
Про детей. В этом новом браке у ВП появляется какой-то ребёнок... Однако автор настолько далёк от понимания, что такое дети, что такое мать и отец, каковы должны быть нормальные отношения между матерью и ребёнком, каковы естественные обязанности матери и естественные потребности ребёнка, какова роль отца в семье и в воспитании, и т.п., – что легко и просто лишь указывает в тексте на это недоразумение (на ребёнка), указывает вскользь, как на какую-то ничего не значащую мелочь. Это и в самом деле похоже не недоразумение, потому что к ребёнку Чернышевский больше никогда не возвращается, он для него больше не существует ни в какой форме, и привычный образ жизни ВП при таких обстоятельствах нисколечко не меняется. Очевидно, что писатель упомянул ребёнка лишь для формальности, для удостоверения перед читателем, что в зоологическом смысле эта семья состоялась. Полагаю, читающая публика тех лет не придавала этой детали особого значения, потому что тогда было в норме иметь целый штат «мамок и нянек», необходимую прислугу на все случаи жизни, а эта парочка жила на широкую ногу и об имеющейся у них прислуге автор не раз упоминал. Формальности для читателей тех лет соблюдены, но «проницательный читатель» не может обойти эту деталь стороной, потому что ребёнок для нормального человека – это целый мир, целый комплекс обязанностей и бездна потраченного на ребёнка времени. Дурачок Чернышевский об этом мог и не знать, ведь он дурачок.
Далее, в другом месте, с другим важным для этой истории персонажем, он относительно появившегося в семье ребёнка поступит точно так же – лишь вскользь упомянет о его наличии, но это никак ничего не изменит. Детей в картине мира Чернышевского не существует, есть только молодёжь, образованная, не знающая нужды, и вечно веселящаяся. В этом предмете Чернышевский глубоко разбирается: чем молодёжь любит питаться, что любит выпить, какие песни петь, какими книжонками будоражить воображение, в каких театрах и почём арендовать ложи, где и как проводить досуг. Бытописание своих героев превращено у писателя в бесконечный водевиль! И лишь изредка случаются затруднения, которые всегда разрешаются наилучшим образом, без трагедий и надрывов. Растянутые во времени трудные задачи решаются у героев по щелчку пальцев: «не раскрою ни одной русской книги, пока не стану свободно читать по-французски; ну, и стал свободно читать», – понятно вам, как надобно учить языки?!
В качестве отступления, интересно, как бы продолжил своё повествование Чернышевский, если бы у ВП ребёнок появился уже от первого брака?.. Уверен, это не имело бы ни малейшего значения!
Про швейную мастерскую. Отпрыгну чуть в сторону от погружения в роман. Среднестатистическому обывателю тех лет, – а это, как известно, нищий крестьянин, часто доведённый до крайности, – глубоко чужды и неблизки были бытописания людей этого круга, чем они жили и какие проблемы испытывали. Круг этих людей – образованная интеллигенция – самоопылялся посредством такой литературы, фантазировал о лучшей жизни, практически ничего не смысля в жизни настоящей, трудовой, мозольной, потной. Недаром в четвёртом сне ВП присутствовали крайне нелепые циклопические сооружения, и благополучная безмятежная жизнь общества в этих снах была организована архиидиотским образом. Только наивный болван, бесконечно далёкий от жизни и от живых людей, никем не руководивший и ничем не управлявший, мог такое выдумать!
Продолжу развитие этой мысли, но уже с опорой на текст. Чернышевский лёгким взмахом пера совершает немыслимое: с его подачи молодая неопытная женщина открывает собственное дело в виде швейной мастерской, которая быстро становится рентабельной за счёт правильной организации труда и жизни работников. В понимании автора для успеха мастерской достаточно было двух условий: 1) набрать в коллектив швей по рекомендации, на демократических началах и условиях равноправия всех работников определить каждому фронт работ, получаемую по итогам прибыль делить по справедливости, с учётом необходимых расходов на производство; 2) для экономии и большей выгоды поселить всех швей вместе с их родственниками в одной большой многокомнатной квартире, организовать быт проживающих на условиях коммунны, где незанятые на производстве родственники будут для всех стряпать, стирать, убирать и прочее. Гениальная же идея!.. Именно поэтому в романе всё сложилось наилучшим образом: никаких сложностей, конфликтов и неустройств, всё быстро и по-деловому было организовано, и ко всеобщему удовольствию начало приносить доход; работницы любили ВП и доверяли ей, ВП любила работниц и доверяла им. Благодать! Очень жаль, что писатель не пояснил, откуда, каким образом на свете возникают эти честные и добрые люди, которые потом попадают в единый коллектив, выполняют совместную работу, по результатам работы делят прибыль по справедливости, никто не заглядывает в рот и в карман соседу, не завидует, не ворует, всегда действует строго по совести!.. При этом автором описан вовсе не монастырь, где внутренний уклад на условиях беспрекословного подчинения и на особой идейной основе формировался веками, а коллектив столичных молодух на демократических началах. Ленинская фраза «страшно далеки они от народа» – это как раз про Чернышевского и подобных ему революционно бредящих мечтателей.
Возможна ли организация швейной мастерской на демократических основах, где каждый работник является равноправным партнёром (притом, с существенно разным образованием и мировоззрением)? – категорическое нет, особенно если речь о начальном этапе, где нужны чёткие управленческие навыки и строгая иерархия. Далее, в четвёртом сне Веры Павловны, наивная мечта о благополучных коммунах (или вообще о коммунизме?) будет ещё раз красочно преподнесена: «Здесь нет ни воспоминаний, ни опасений нужды или горя; здесь только воспоминания вольного труда в охоту, довольства, добра и наслаждения. ...Понятно, что их веселье, что их наслаждение, их страсть - все живее и сильнее, шире и сладостнее, чем у нас. Счастливые люди! ...Здесь все живут, как лучше кому жить, здесь всем и каждому - полная воля, вольная воля». Добро пожаловать в прекрасный мир малолетнего дебила.
Надо заметить, что своему успеху швейная мастерская во многом обязана отличному стартовому капиталу – уже при открытии мастерской искусственно надавали выгодных заказов, а также сделали бесплатную рекламу в нужных кругах. Такое у Чернышевского выживание в жестокой конкурентной борьбе, на которое он намекает как на примерный образец того, чем бы могла заняться эмансипированная женщина, – благодать-то какая, как же всё просто! И ещё добавлю: ВП совершенно не стеснена в средствах, по её же свидетельству, сколько ни потребуется, муж обеспечит. Образцовая бизнес-леди с образцовым бизнес-проектом в виде швейной мастерской.
Особо впечатляло, как при описанной организации труда Чернышевскому виделся рабочий день ВП: просыпалась она поздно, потом долго нежилась в своей постельке, потом долго плескалась в воде, потом долго расчёсывалась (из особой любви к своим волосам), потом долго одевалась ввиду большой любви к ботинкам, потом в компании с мужем пила чай с лучшими густыми сливочками (в пропорции примерно 1 к 1), лишь в 10 утра(!) муж уходил на работу, а оставшаяся дома ВП в виде хозяйственных дел обучала девочку-служанку (которые часто менялись, выходили замуж), – автор тут подчёркивает, что хлопот по хозяйству много, – потом ВП «довольно надолго» заходила поработать в мастерскую, после этого занималась преподаванием уроков по разным домам (занятий по 10 часов в неделю, это примерно по полтора-два часа в день только сам урок, не считая дороги), после уроков снова «заглядывала» в мастерскую, и после этого обедала дома с мужем (часто за обедом бывают один-два гостя, которым нужно дополнительно что-то готовить, и если ВП не сильно уставшая, то сама готовила в дополнение к обеду печенье), за обедом и после обеда разговоры с мужем, часто про мастерскую, затем послеобеденная нега в постели или сон час-полтора(!!), после отдыха снова работа в мастерской, при этом минимум полчаса вместо работы она просто читает что-нибудь полезное своим швеям, потом дома вечерний чай с мужем под разговоры, и ночной сон (каждый в своей комнате), к тому же довольно часто, часов до двух ночи, ВП продолжает читать, веселиться, петь и играть на рояле, и часто всё это вместе с приходящими к ним в дом гостями. В заключении этого бытописания Чернышевский подводит черту: «Вольная, просторная, деятельная жизнь, и не без некоторого сибаритства: лежанья нежась в своей теплой, мягкой постельке, сливок и печений со сливками, — она очень нравится Вере Павловне».
Да, я не поленился подробно проанализировать «рабочий день» ВП, ведь дьявол кроется в деталях. Даже представить себе подобный плотный график невозможно, математически не складывается, просто времени не хватило бы. Но Чернышевский же художник – он так видит.
Несмотря на этот невероятный ритм жизни, с одной стороны, устами ВП автор романа в другом месте оговаривается про все эти занятия: «Ах, Саша, разве это неотступные дела? Я занимаюсь ими, когда хочу, сколько хочу. Когда мне вздумается, я могу или очень сократить, или вовсе отложить их». Сразу видна административная хватка, самодисциплина, ревностное движение к поставленной цели и прочие необходимые навыки управленца-организатора. Натурально, каша в голове.
Про Веру Павловну. Быстро читателю становится ясно, что ВП неженка, которой ничего в жизни не приходится преодолевать, у неё замашки богатой барыни и привычка к роскоши, у неё много мелких страстишек: к своим волосам, к хорошим ботинкам, к плесканию в воде, к неге в постельке или на диванчике, к сливочкам. Разве это плохо и предосудительно? – вовсе нет, просто главный герой так выглядит не героичным, а ничтожным. На физиологическом уровне мне было как-то неприятно узнавать все эти подробности про героиню романа, особенно ввиду подачи этих персонажей как «соли» общества, – при том знании, как на самом деле жили люди в России в подавляющем большинстве. Возмущённые этим знанием современники героев рассказа, только из идейных соображений жертвовали своей жизнью, – всякие народовольцы, эсеры и террористы, – и хотя их методы нельзя считать правильными, но они вызывают уважение за свои принципы и жертвенность, а эти господа – только стойкое омерзение!
Говоря о характере ВП, приходится констатировать, что она была самолюбивой и истеричной, нахальной кокеткой, упёртой эгоисткой, это явно следует из текста во многих местах. В серьёзных вопросах часто рассуждала как идиотка (тут напомню, что это лишь трансляция мыслей самого автора, ну, посудите сами: «вот хорошо будет, когда бедных не будет, никто никого принуждать не будет, все будут веселые, добрые, счастливые»). Не буду распространяться, просто зафиксирую.
Про родителей ВП. Они были нехорошими, неприятными людьми, свою мать ВП ненавидела, благодаря чему автор сам себя избавил от обязанности показывать уважительное отношение дочери к родителям, ведь она в буквальном смысле вырвалась из их удушающего домашнего плена. Это освобождение произошло благодаря ловкому обману Лопуховым родителей ВП, и этот обман автор выставил за особую доблесть – как же умно и дерзко всё придумал и организовал!
Родители ВП не привили ей религиозность, и нравственный фундамент своего мировоззрения она почерпнула только из книг; и очевидно, что тема религии как таковой вообще была крайне не близка самому Чернышевскому, поэтому нигде в тесте нет ничего традиционного православного, за исключением выполнения героями юридических формальностей в виде необходимого венчания для заключения брака (а то бы и этого не было). Единственный раз под нажимом матери ВП пришлось перекреститься, да и то только для того, чтобы указать на скверный характер матери.
Лопухов привык к хорошей изобильной жизни, таким автор подаёт его читателю, он ни в чём не нуждается, не рыщет голодным волком за пропитанием, он уже учёный и востребованный, и потому со стабильным достатком. Зачем выдумывать то, в чём не разбираешься? – Чернышевкий выписывает героев себе под стать, так проще. Не понравилось, что местами Лопухов ведёт себя развязно и нахально. Отмечу, что по тексту Лопухов опытный в любовных отношениях, но какого рода и с кем были эти отношения до встречи с ВП, автор умалчивает.
Про эмансипацию и роль мужчин. Во многом произведение является поиском новых форм самореализации просвещённой женщины в современном обществе (вторая половина 19 века); в этой части книгу считаю наиболее удавшейся, и по задумке, и по форме подачи, но и здесь оно имеет невероятное количество натяжек и допущений, грубых пренебрежений реальностью, закрыванием глаз на одно и выпячиванием другого, нагромождением подростковых фантазий автора. В этом вопросе произведение во многом перекликается с гончаровским «Обломовым» где автор также смешно и нелепо (по нынешним понятиям) пускается на поиски места просвещённой женщины в меняющемся обществе. Однако эмансипация по Чернышевскому такого рода, что женщине в ней отводится роль хрупкого цветка, за которым мужчине нужно ухаживать особым образом.
В «Что делать?», применительно к ВП, мужчины вели себя как необходимое приложение к этой судорожной женщине, она абсолютно нуждалась в их присутствии в своей жизни, от них зависело её благополучие, несмотря на то, что автор настойчиво выпячивал разные достижения героини в плане укрепления её самостоятельности. Мужчины почти в буквальном смысле слова носили её на руках, во всём угождали, всему потворствовали, выполняли капризы и обеспечивали любые запросы, делали её жизнь и быт максимально удобными и комфортными. При таких исходных данных легко быть Верой Павловной!
Вообще автор раболепно относится к женщинам, с его лёгкой руки они крутят мужчинами как хотят. Мужчины в романе выставлены исключительно подкаблучниками, мальчиками на посылках, это неприятно. Тенденция угождать во всём прихотям дамочек ради их благосклонности (и для самолюбования), угадывать их намерения и становиться доброй феей в любых ситуациях, быть их добровольными рабами, беспрестанно их развлекать и веселить, – такова судьба мужчин в мечтах Чернышевского. В этом плане особой «анатомической аномалией» представлен персонаж Рахметова, но то другое.
Постоянно провозглашая свободу личности и равноправие в отношениях, он одновременно утверждает превосходство женщин над мужчинами, – «нет ничего выше женщины», – и в этом заключается ложь Чернышевского, он противоречит сам себе. В одном месте он доходит буквально до маразма, восхваляя абстрактную женщину за плотскую красоту и призывая служить ей за это; в другом месте он призывает к ничем не ограниченной свободе в отношениях, к «свободному влечению», по сути, к промискуитету: «она любит его, как он любит ее, только потому, что хочет любить, если же она не хочет, он не имеет никаких прав над нею, как и она над ним». Утверждая свободу отношений, писатель напрочь забывает про возможные или необходимые обязательства, – это либеральный маразм. В своих эротических фантазиях он заимствует почти буквальные евангельские слова «где боязнь, там нет любви», но прилагает их совсем не к месту, тем самым лишний раз показывая и собственный уровень понимания, и вообще характер общественной мысли в то время. (Народ-богоносец отропело покуривает в сторонке).
«Наслаждение телом» и чувственность – важная часть размышлений романа «Что делать?» В своих мечтах о лучшем будущем писателю грезилось, как люди свободно уединялись по специально оборудованным комнатам для тайных наслаждений, – обыденно и легко. Похоже, во время работы над книгой затянувшийся пубертатный период Чернышевского ещё не закончился, гормоны бурлили знатно! Сладострастный мечтатель.
Кстати, забавно, что о плотских отношениях между персонажами романа Чернышевский намеренно ничего не упоминает. Максимум – объятья, поцелуй руки или плеча, и где-то раз про «целуй меня везде». Если речь о ласках, то они такого рода, от которых засыпают. Автор будто нарочно создаёт видимость, что его герои настолько увлечены их интересной повседневной жизнью, что в ней решительным образом нет места плотскому влечению, «новые люди» выше этого, они даже намеренно спят в разных комнатах! (Однако же, несмотря на это, ребёнок у них почему-то всё равно родился). Но такие отношения отнюдь не признак святости или достижения бесстрастия, это просто авторское желание придать своим персонажам возвышающие их черты. Идеал мещанского счастья, выведенный здесь писателем, наоборот, только склонял бы погружённого в них человека к похоти: близкое и вольное обращение с лицами противоположного пола, склонность к неге, вкусной пище, богатой одежде и обстановке, неуклонное следование модным веяниям времени и постоянные массовые развлечения на дому. Чернышевский на страницах романа со знанием дела создал максимально чувственную обстановку – откуда бы тут взяться бесстрастию?! Что характерно, Чернышевский подчёркивает, что, несмотря на наличие ребёнка, жизнь в браке с годами не меняется. То есть он считает, что описал идеал брачного союза, ничего менять не нужно, стремиться больше не к чему, надо лишь сохранять прежний образ жизни. Писатель вполне раскрывает себя через описание своих подростковых, по сути, мечтаний о беззаботном браке.
Про авторский стиль. По манере изложения крайне не понравился приём – часто делать уточнения, вслед за которыми делать ещё дополнительные уточнения. Также не понравился панибратский тон Чернышевского по отношению к читателям романа, часто переходящий в откровенное хамство в их адрес. И это натурально раздражает, не может не раздражать! Текст систематически перегружен ненужными подробностями про ненужных третьестепенных персонажей.
Про нравственность. Автор не утруждает себя терзаниями о нравственных вопросах, что хорошо или что плохо, а лишь утверждает перед читателями поведение героев романа или их намерения как непререкаемый образец для подражания. Во многом, а точней, в главном, ради чего затевался роман, с поведением героев нельзя согласиться, нельзя брать их за пример, но автору на это плевать; местами он в снобистском угаре доходит до того, что со страниц его произведения проститутка (положительный персонаж, однако прямая противоположность Сонечке Мармеладовой!) рассуждает о морали и осуждает других в неблаговидном поведении! Чернышевский устами героев называет её «благороднейшая женщина», – нравственный выродок обоснует и не такое.
Сны Веры Павловны, которых четыре, – особая тема в романе. Тут скажу лишь, что это образное отражение ступеней развития героини, – от её проживания под родительским гнётом до полного освобождения и раскрытия как свободной самодостаточной личности. Лень погружаться в эту белиберду, просто зафиксирую.
Однако же не могу удержаться от последнего сна, как квинтэссенции интеллектуального и нравственного развития ВП (сарказм): это гимн чувственности и «свободному влечению», в нём героиня наблюдает подчёркнуто сексуализированные видения, доходящие до откровенного разврата в понимании рядового обывателя. Вот одна из зарисовок: «Еще дальше, дальше, на краю горизонта к северо-западу, двойной хребет высоких гор. Вершины гор покрыты снегом, склоны их покрыты кедрами. Но стройнее кедров эти пастухи, стройнее пальм их жены, и беззаботна их жизнь в ленивой неге: у них одно дело - любовь, все дни их проходят, день за днем, в ласках и песнях любви». Типовая влажная фантазия подростка, любовь по мнению Чернышевского – такая.
«Тогда она любит его, как он любит ее, только потому, что хочет любить, если же она не хочет, он не имеет никаких прав над нею, как и она над ним. Поэтому во мне свобода», – песнь свободной любви, читай, промискуитету. Писатель откровенно пытается ломать традиционные для России устои, покушается на институт христианского брака.
Красной нитью в четвёртый сон вшита тема свободы в отношениях, на фоне которых обязательствам нет места. Собственно, это и есть центральная идея романа, на которой основана вся его архитектура.
Кроме прочего автор заостряет особое внимание на природе женской красоты, которой необходимо служить, эта природа неподсудна, связанная с ней похоть непредосудительна, женская красота абсолютизирована и поставлена вне критики. Полагаю, современные сексисты, мизогинисты и прочие феминисты изрядно насовали бы Чернышевскому в панамку. (Работайте, братья).
Мне могут возразить, что Чернышевский таким образом боролся с существующим порядком вещей, при котором женщина в том традиционном обществе имела подчинённое мужчине положение и зависимое от него. Однако даже в рамках повествования автор многократно опровергает это утверждение, начиная с образа матери ВП и заканчивая ей самой, никто из описанных в тексте женщин не мог жаловаться на неравенство, по большому счёту жизнь каждой находилась в её собственных руках; светским женщинам по факту предоставлялись существенные привилегии, а женщины низших сословий вообще не входили в круг внимания писателя. А как же несчастная главная героиня, уже стоявшая было на пороге нежелательного ей брака со Сторешниковым, – это ли не пример подчинённого положения женщин? Нет: в этом браке ВП предлагалась роль домашней царицы, властительницы дум и устроительницы всего.
Повторюсь, однажды Чернышевский делает прямую отсылку к евангельскому «где боязнь, там нет любви» (похоже, чисто случайно), однако толкует это совершенно противоположно заложенному в Евангелии смыслу, – у него это про плотские отношения и про необходимое установление равноправия мужчин и женщин. Подумать только, почти две тысячи лет назад христианство уже провозгласило эту формулу истинно свободной и равноправной любви, а до образованного писателя ещё не дошло! Однозначно, при царях с христианским миропониманием у интеллигенции было явно плохо, – это Россия, которую мы потеряли!
Рахметов – стоящий особняком персонаж романа, который в буквальном смысле притянут к тексту за уши. В нём нет никакой практической надобности, однако же читатель вынужден погружаться в подробные описания его глубокой фамильной родословной, как он родился с золотой ложкой во рту, жил на широкую ногу, без стеснения в любых средствах, каким был необычным по жизни, со странными принципами (скорей, в их гибком отсутствии), наклонностями и т.п. В том числе, каким он мог быть позёром, лицемером, формалистом, бесцеремонным хамом, тупым нахалом, мутным типом, и т.п. По своим поведенческим признакам, в медицинском смысле, Рахметов является типичным социопатом (но с «пламенною любовью к добру»), однако Чернышевский не напрасно вводит его в роман, долго и с особой любовью нянчится с ним. Многими чудачествами Рахметова писатель пытается вызвать к нему не то восхищённый интерес, не то робкую зависть, не то брезгливое раздражение, но очевидно лишь то, что таких типажей Чернышевский прочит в первую линию революционеров, которые подчинят своей безумной, но железной воле, всех вокруг, – а уж они-то точно знают, что и как надо делать... (Тут невольно вспоминаются образные строки Галича: «Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы...») Забавный момент. Описывая становление личности Рахметова, Чернышевский упоминает такое: «на 15-м году он влюбился в одну из любовниц отца», – тут писатель недвусмысленно указывает на характерную для тех времён практику крепостных гаремов. И снова – Россия, которую мы потеряли!
Дополнительное, но не обязательное. Писатель с особой бережностью описывает чуть ли не единственную слабость своих героев – их потребность в дорогих сигарах. Эта слабость не подвергалась ни порицанию, ни даже обсуждению, описывалась как положенное героям исключение. Полагаю, это было очень личное для автора.
В размышлениях об успешности бизнеса, автор указывает на нежелательность указания на вывеске русской фамилии владелицы мастерской, – краткий курс русофобии тех дней. Сюда же: русский должен обсуждать проблему поиска личного жизненного пути в первую очередь с американцем, наши неспособны дать правильный совет.
Писатель прямо оправдывает добровольную активную эвтаназию. Уже тогда! Кстати, в этом эпизоде герой романа Кирсанов выступает натуральным мерзавцем, т.к. ничего толком не знает о человеке, которому предлагает быструю смерть. По факту – нелепейшая история странных любовных отношений и связанной с ними депрессии, достойна только дешёвых романов.
На словах борясь за половое равноправие, Чернышевский искренне и твёрдо проповедует сексизм: «Это, конечно, только о мужчинах: у женщин ведь и не бывает сильного ума, по-нынешнему, - им, видите ли, природа отказала в этом, как отказала кузнецам в нежном цвете лица, портным - в стройности стана, сапожникам - в тонком обонянии, - это все природа. Потому и между женщинами не бывает людей великого ума». Каково!
Вывод. Можно было бы назвать Чернышевского романтиком, ввиду его веры в лучшее, в хороших людей, в светлое будущее, которое обязательно организуют эти хорошие люди, но, учитывая правду жизни, приходится назвать его наивным дурачком. Роман даёт некоторое понимание настроений в просвещённом обществе тех лет, его нравов и устремлений. Вероятно, на кого-то это произведение подействовало как призыв к действию, к самоисправлению, к улучшению собственной жизни. Однако я бы не стал его рекомендовать даже молодёжи, чего уж говорить о взрослой аудитории. Для ищущей молодёжи роман насквозь проникнут тухлым мещанством и похотью, и потому не может быть принят в качестве хоть какого-нибудь жизненного ориентира. А для взрослых это просто литературная блевотина, по крайней мере, для современного читателя. Чернышевского нельзя даже похвалить за интересный слог, чтобы хоть как-то оправдать гипотетический интерес к чтению. Так что – в топку!
Показать полностью
1
