b29cf4052db8b577

b29cf4052db8b577

На Пикабу
в топе авторов на 461 месте
360 рейтинг 1 подписчик 1 подписка 5 постов 1 в горячем
4

Как речная рыбка попала внутрь фальшивой жемчужины⁠⁠

Иллюстрация создана нейросетью

Иллюстрация создана нейросетью

Парижский мастер чёток Жакен женил сына. Чётки — те же бусы, только для молитвы, и кто умел делать одно, делал и другое. Невеста попросила у будущего свёкра один-единственный подарок: бусы из его лавки. Бус у Жакена было полным-полно, за ними к нему ходили дамы из лучших домов. Только невесте он их подарить не мог. Он слишком хорошо знал, что у них внутри.

А внутри была ртуть.

Настоящий жемчуг в ту пору, в конце XVII века, везли в Европу издалека: из Персидского залива, с Цейлона, из Америки. Стоил он столько, что носить его могли только самые богатые. Прочим доставалась подделка, а делали её тогда так. Мастера выдували из стекла крошечные полые шарики и покрывали их изнутри ртутью, чтобы стекло засияло, как перламутр. Красиво. Только пары ртути ядовиты, и мастера знали это лучше всех. Продавать такой товар — одно дело. А застегнуть его на шее будущей невестки рука не поднимается.

До свадьбы, как гласит семейное предание, оставалось шесть дней. Жакен проворочался всю ночь, а на рассвете ушёл из дому куда глаза глядят и вышел к Сене, за город. И увидел, что вода у берега переливается, как лучший восточный жемчуг. Сначала он принял это за какую-то блестящую муть. Но это была стая уклеек: мелких серебристых рыбок с ладонь, у которых чешуя блестит, как начищенная.

Жакен окликнул рыбака, тот закинул сеть, и весь улов отправился в мастерскую. До вечера Жакен снимал с рыбок чешую и растирал её в серебристую пасту. Утром прибежал посмотреть, а паста почернела и стала похожа на клей. Другой бы махнул рукой. А он пошёл к аптекарю, и тот посоветовал растирать чешую не в простой воде, а в нашатырном спирте. Через три дня бусы были готовы, и Жакен сам застегнул их на шее невесты.

Красиво? Очень. Только записали это в XIX веке, почти через двести лет после той свадьбы, со слов потомка Жакена. А в других книгах того же века всё выглядит куда проще. Будто бы в Пасси, тогда ещё деревне под Парижем, у Жакена был домик. Однажды ему чистили к обеду уклеек, и он заметил, что вода от их чешуи блестит, как перламутр.

Река на рассвете или кухня перед обедом — поди теперь проверь. Главное от этого не меняется: Жакен заменил ртуть рыбьей чешуёй.

Перламутровую массу назвали эссенцией Востока. Восток здесь не страна: так ювелиры называют мягкий переливчатый блеск жемчуга. Бусину собирали, как маленький слоёный пирог. Сначала выдували стеклянный шарик, тонкий, как мыльный пузырь. Потом через дырочку, куда позже пройдёт нитка, узкой трубочкой вдували в него каплю эссенции, и она растекалась по стенкам. Напоследок шарик заливали воском, чтобы он не был пустым и хрупким. Выдували шарики обычно мужчины, а наполняли их блеском женщины.

Дело Жакена пошло в гору и пережило его надолго. Полтора века спустя его потомок всё ещё делал жемчуг в Париже и получал медали на больших выставках. Похоже, он-то и рассказал семейное предание.

Только давался этот блеск тяжело. Чтобы набрать пару ложек эссенции, приходилось почистить пять тысяч уклеек, больше центнера рыбы. А эссенция была капризнее парного молока: от малейшего тепла гнила и расплывалась чёрной жижей.

Как её берегли в XIX веке, видно по роману французского писателя Гюисманса: его героиня в юности делает фальшивый жемчуг. Эссенцию там готовят в подвале, держат в плотно закупоренных бутылках и время от времени меняют в них воду с нашатырём. Так её можно хранить годами, и она зреет, как вино. На бутылках, как у виноторговца, ставят год. Молодая эссенция серо-чёрная, а старая отливает живым серебром. И чем старше, тем дороже.

Сколько раз историю о реке на рассвете пересказывали в семье, прежде чем записать, теперь не узнать. Видно, легенды устроены, как та эссенция в бутылке: чем старше, тем ярче блестит.

---

Это «Решето чудес». Мы просеиваем удивительные истории и оставляем только те, что выдержали проверку. Если слышали байку, которую давно пора проверить, напишите в комментариях. Просеем вместе.

**Источники**

- M.-J. Opper, H. Opper. Imitation Pearls in France (журнал Beads, 1996–97) — история ремесла, Жакен и его наследники: https://journals3.library.oregonstate.edu/beads/article/down...

- A. Riols. Des fausses perles aux perleuses de Langeac (2011) — как делали эссенцию, сколько уходило рыбы: https://afaverre.fr/Afaverre/wp-content/uploads/2025/01/21_A...

- C. Raynal. L'invention de l'essence d'Orient (Revue d'Histoire de la Pharmacie, 2005): https://www.persee.fr/doc/pharm_0035-2349_2005_num_93_345_57...

- PerMA, «La légende Jacquin» — версии легенды и откуда они взялись: https://perma.hypotheses.org/1433

- A. Sauzay. La verrerie depuis les temps les plus reculés — семейное предание о свадьбе и реке: https://archive.org/details/laverreriedepuis00sauz

- J.-K. Huysmans. Marthe, histoire d'une fille (1876) — эссенция в подвале, бутылки с годом: https://fr.wikisource.org/wiki/Page:Huysmans_-_Marthe,_histoire_d'une_fille,_1876.djvu/24

Показать полностью
4

Войну назвали Медовой, хотя мёд в ней был ни при чём⁠⁠

Иллюстрация создана нейросетью

Иллюстрация создана нейросетью

Топор бил в ствол, пока дерево не рухнуло, а из дупла поднялся гудящий рой. Человек выломал соты с мёдом, свалил ещё два таких же дерева и ушёл к себе, через границу. А в декабре 1839 года по обе стороны этой границы стояли ополчения с ружьями и саблями. Между Миссури и Айовой из-за трёх дупел с мёдом чуть не началась война.

Главную сладость на фронтире добывали не в лавке, а в лесу. Фронтиром звали край, куда переселенцы только-только пришли с топором и плугом, и сахар там был редкостью. Домашних ульев почти не держали. Чтобы найти дупло, выслеживали пчелу: она напьётся у ручья и летит домой, а ты за ней, от дерева к дереву. Найденное дерево-борть берегли, как кладовую. Срубить чужую борть было всё равно что вынести из соседского погреба бочку.

Айовцы считали этот лес своим, а значит, и мёд своим. Человек с миссурийской стороны был для них обычным вором. Его, говорят, даже судили заочно и присудили штраф в полтора доллара. А миссурийцы обиделись: какое право у соседей судить за лес, который вовсе не их?

Лес и правда был спорный. Между Миссури и Айовой лежала полоса земли шириной около пятнадцати километров, и каждую пядь в ней считали своей обе стороны. Миссури к тому времени давно был штатом. Айова же была только территорией: землёй, где штата ещё нет, а губернатора назначают из Вашингтона.

На эту полосу в Миссури смотрели по-хозяйски: раз земля наша, то и налоги наши. Осенью 1839 года туда поехал Ури Грегори, шериф миссурийского округа Кларк, собирать налоги. Брать велели со всего, что Миссури считал своим, и, как рассказывают, даже с пчелиных деревьев. Похоже, отсюда и пошла байка, будто те три дерева срубили сами сборщики, взяв мёд вместо налога. Только мёд унёс совсем другой человек, тот самый, что ушёл через границу. А жители платить Миссури не собирались. Шерифа встретили толпой и велели ехать домой. Грегори посмотрел на толпу и поехал.

Губернатор Айовы Роберт Лукас ещё в начале ноября предупреждал депутатов, что спор может кончиться кровью. В том же ноябре Грегори вернулся за налогами. На этот раз его встретил айовский шериф, и шериф арестовал шерифа. Обвинили Грегори, ни много ни мало, в присвоении власти: распоряжался, мол, на чужой земле от имени чужого штата. С арестованным, говорят, обращались вполне мирно, а голова теперь болела у губернаторов.

По Миссури пошёл слух, что айовские фермеры похитили шерифа. В двух пограничных округах подняли ополчение, и вскоре в лагере у миссурийского городка Ватерлоо стояло больше тысячи вооружённых мужчин. Оставалось перейти черту.

Губернатор Айовы созвал ополчение, первое за всю историю территории. Собирались уже в декабре. Постоянного войска у территории не было, и воевать пошли фермеры с тем, что нашлось дома и в сарае. Шли зимой, по снегу, каждый в своей одежде. Кто с ружьём, кто с пистолетом, кто с дедовской саблей. А по рассказам, были в строю и бойцы особого рода. Один нёс на плече плужный нож, подвесив его на цепь. Другой смастерил меч из листового железа, почти в два метра длиной. А третий вышел на войну с колбасным шприцем. Что он собирался делать с врагом, история умалчивает. А миссурийцы, между прочим, рассказывают, будто шприц нёс их земляк. Похоже, этим оружием гордятся обе стороны.

А в айовском Давенпорте, городке далеко к северу от спорной границы, сбор кончился и того веселее. Так, во всяком случае, рассказывал потом один из тамошних ополченцев. Полковник сказал горячую речь и выгнал из строя пьяных и всех, кто пришёл без ружья: с вилами, с дубинами, а заодно и человека с железным мечом. Оставшимся объявили, что одеяла, виски и сухари каждый несёт своё, а казна вернёт когда-нибудь потом. Ополченцы зароптали: кровь за родную землю пролить они готовы, а вот кормиться за свой счёт уже нет. Выгнанные тоже возмутились, только по-своему. Вернулись строем, впереди шагал человек с железным мечом, и разогнали тех, кого полковник оставил в строю, хотя их было втрое больше. Меченосец бросился вдогонку за самим полковником. Полковник оказался быстрее и на бегу объявил, что все свободны до новых приказов.

До самой границы айовцев дошло не больше пятисот. Они встали лагерем у городка Фармингтона, на своей стороне черты.

А в лагере миссурийцев было уже не до войны. Ополченцы одного из отрядов две ночи провели в снегу без палаток, одеял на всех не хватало. Согревались виски, которого, к счастью, хватало. Их генерал, рассказывают, вовсе не рвался проливать кровь за дело, которое должны решать губернаторы и Конгресс. А округ Кларк, тот самый, чей шериф сидел под арестом, тоже искал мира и послал своих людей в Айову договариваться.

Миссурийскому лагерю велели расходиться. Тот самый замёрзший отряд, рассказывают, остался недоволен: мёрзли-мёрзли, а пострелять так и не пришлось. Тогда ополченцы разрубили оленью ногу пополам, одну половину назвали губернатором Миссури, другую губернатором Айовы, расстреляли обоих и похоронили с почестями.

Айовцы отправили в Ватерлоо посланцев мириться, но те застали там пустой лагерь: миссурийцы уже разошлись по домам. Пошли домой и айовцы. Две армии так и не увидели друг друга.

Миссуриец Джон Кэмпбелл тогда же сочинил насмешливую песню. Пусть, мол, губернаторы выйдут друг против друга сами, а кто победит, тот и рубит деревья, и мёд его. А войну прозвали Медовой.

Только спорили на самом деле не за мёд, а за землю, и спор этот начался за два года до пчёл. Много лет северной границей Миссури считали старую линию. Но в конституции Миссури было записано по-другому: граница идёт с запада на восток ровно через «пороги реки Де-Мойн». Пороги с таким названием и правда были, только на соседней Миссисипи. А землемер, которого Миссури в 1837 году послал перемерить границу, искал их на самой Де-Мойн, выше по течению, а значит, севернее. Нашёл у излучины небольшую рябь на воде, решил, что это и есть пороги, и повёл линию от неё. Граница уехала на север километров на пятнадцать. Полосу между двумя линиями Миссури считал своей по новой границе, Айова — своей по старой. Так что виноваты в Медовой войне были вовсе не пчёлы, а землемер, который искал пороги не на той реке.

Губернаторы согласились отдать спор наверх. Пока дело шло, Айова в 1846 году выросла в штат, а в 1849-м Верховный суд США решил: раз Миссури столько лет сам признавал старую линию своей, по ней и пройдёт граница. Полоса досталась Айове.

Оставалось эту линию найти. За тридцать с лишним лет метки на ней почти пропали, а деревья, отмечавшие её главный угол, давно погибли в пожарах. Землемеры пошли туда, где линия должна была проходить, и нашли сгнившее дерево. Врубились в трухлявый ствол, а внутри след старой зарубки и кусок буквы, похожей на M. По этой метке и по другой, на крепком дереве, они восстановили, где шла старая граница, нашли её угол и поставили там чугунный столб.

С южной стороны на нём отлили «Миссури», с северной — «Айова». А про мёд ни слова.

---

Это «Решето чудес». Мы просеиваем удивительные истории и оставляем только те, что выдержали проверку. Если слышали байку, которую давно пора проверить, напишите в комментариях. Просеем вместе.

**Источники**

- Джоэл Вэнс, «War Was Never So Sweet», журнал Missouri Conservationist, январь 1997: https://mdc.mo.gov/magazines/conservationist/1997-01/war-was...

- «The Iowa-Missouri Boundary War», глава из книги Stories of Iowa for Boys and Girls: https://iagenweb.org/history/soi/soi32.htm

- Воспоминания участника айовского сбора Дж. М. Д. Бёрроуза «Rumors of War», журнал The Palimpsest, 1943: https://core.ac.uk/download/213507704.pdf

- Служба национальных парков США, «The Honey War»: https://www.nps.gov/places/the-honey-war.htm

- Решение Верховного суда США Missouri v. Iowa и отчёты землемеров 1850 года (сборник решений суда, том 51): https://www.govinfo.gov/content/pkg/USREPORTS-51/pdf/USREPOR...

- Our Iowa Heritage, «1839 — The Honey War»: https://ouriowaheritage.com/1839-the-honey-war/

- Краеведческий сайт округа Ван-Бюрен (Айова) об ополчении территории: https://iavanburen.org/FactsAndFolklore/IowaTerritorialMilit...

- Wikipedia, Honey War: https://en.wikipedia.org/wiki/Honey_War

Показать полностью
3

Почему у французского круассана австрийские корни?⁠⁠

Иллюстрация создана нейросетью

Иллюстрация создана нейросетью

Вы надкусываете круассан, и он хрустит так, что слышно, наверное, за соседним столиком. Пахнет тёплым маслом, на блюдце и на свитер сыплются тонкие золотистые чешуйки, рядом остывает кофе.

Только когда-то за рогаликами такой формы знатные парижане сами ездили в каретах. К человеку, который не умел печь.

А начиналось всё в Вене, задолго до карет.

Там рогалик-полумесяц пекли с незапамятных времён и звали кипферлем. Рассказывают, что ещё в 1227 году венские пекари поднесли такие рогалики герцогу среди рождественских угощений. Кипферль делали из мягкого дрожжевого теста, вроде сдобной булки, и никаких хрустящих слоёв в нём не было. Хороший венский хлеб, не более того.

До Парижа его довёз отставной лейтенант Август Цанг.

Цанг был сыном венского хирурга. Он пошёл в армию, дослужился до лейтенанта и придумал новое ружьё. Ружьё опробовали в четырёх полках и заменили другим, подешевле. В 1836 году изобретатель подал в отставку.

А потом вдруг решил ехать в Париж и завести там торговлю знаменитой венской выпечкой. Компаньоном он взял приятеля, тоже бывшего военного. Ни тот ни другой печь не умел.

Зато в те годы был пар.

Пар тянул первые поезда, крутил станки, и казалось, ему по силам любое дело. В лавке Цанга на улице Ришельё делали и рогалики, и хлеб. Тесто месила машина, формовала машина, а пекли паром. Говорят, в печь клали влажное сено, чтобы выпечка выходила блестящей, будто лакированной. Шипит пар, пахнет мокрым сеном и горячей коркой, и ни одного пекаря с засученными рукавами.

Хозяин этим очень гордился. Хлеб у него выходил кирпичиками, и на каждом выпуклыми буквами стояли его фамилия и девиз по-французски: «Рука человека его не касалась».

Не умеешь печь — похвастайся машиной.

И тут Париж отказался есть.

Первые булки и рогалики Цанг выложил перед парижанами, а те их не захотели. Свой хлеб они знали с детства, и новшества им были ни к чему. В Вене потом рассуждали по-своему: французы, мол, просто привыкли к безвкусной местной выпечке. Другой бы закрыл лавку.

Цанга выручили приезжие: эльзасцы, выходцы с берегов Рейна, обжившиеся в Париже немцы. Венская выпечка, надо думать, напомнила им хлеб родных мест. Потом её оценили в австрийском посольстве и в доме Ротшильдов. А за ними потянулся и высший свет.

Венские рогалики так полюбились, что к лавке на улице Ришельё стали подъезжать кареты.

Стучат по мостовой копыта, хлопает дверца, и знатная дама сама идёт за рогаликами в лавку, где хозяйничает человек, не умеющий печь.

Венским хлебом торговала уже не одна лавка Цанга: году к 1840-му в Париже работала дюжина таких заведений, и трудилось в них около сотни человек.

Настоящий поворот в жизни Цанга случился не на кухне. В марте 1848 года в Австрии пала цензура. Для человека, который сумел продать парижанам непривычный хлеб, свободная печать была товаром поинтереснее. В мае он уступил процветающую пекарню на невыгодных условиях и поспел в Вену прямо к баррикадам. В июле вышел первый номер его газеты «Die Presse», то есть «Пресса». О ней Цанг говорил без сантиментов: «Моя газета — лавка, я продаю публичность!»

Пекарский опыт, как видно, не пропал.

Умер Цанг в 1888 году богачом. Говорят, на его пышном надгробии о пекарне нет ни слова.

А рогалик к тому времени давно жил в Париже своей жизнью. Только был он мягким, как в Вене, без единого хрустящего слоя.

Откуда же тогда взялся тот хрустящий круассан, с которого мы начали? Ответов ходит много, и самые красивые из них — сказки.

Самая известная байка уводит в 1683 год. Турки тогда осаждали Вену, и будто бы ночью пекарь услышал, как под землёй роют подкоп, и поднял тревогу, а в честь победы испекли рогалик в форме турецкого полумесяца. Ни одного свидетельства тех лет об этом нет, да и кипферль к тому времени был известен в Вене не одну сотню лет. Прославил байку в XX веке один из авторов знаменитой французской кулинарной энциклопедии. Сначала у него турки осаждали Будапешт, а в книге, вышедшей через десять лет, — уже Вену. Битва переехала, булочка осталась.

А на деле круассаном венский рогалик стал задолго до того, как захрустел. Французы прозвали его croissant, «полумесяц», и уже в 1850 году писали о нём как о привычной булочке. Только тесто было совсем простое: мука, вода да взбитые яйца, и никаких масляных слоёв. А ведь именно они хрустят у вас на зубах.

Эти слои круассану подарило слоёное тесто. Французы знали его уже в XVII веке: тесто раскатывают, кладут на него масло, складывают, снова раскатывают и снова складывают, и так много раз. Выходят сотни тонких слоёв, переложенных маслом. Дрожжей в таком тесте нет: в жаркой печи вода из теста и масла превращается в пар и раздувает слои изнутри. В начале XX века французские пекари начали так же складывать с маслом дрожжевое тесто. Такое тесто поднимали и дрожжи, и пар внутри слоёв. Так венский рогалик понемногу и стал тем круассаном, который все считают французским.

Сегодня его едят за завтраком от Парижа до Петербурга. Но во многих булочных круассаны уже не делают сами: покупают замороженные заготовки и лишь допекают у себя. На заводе тесто месят машины, формуют машины, а пекарю в булочной остаётся отправить заготовку в печь. Надписи на корке нет, а такая бы подошла:

«Рука человека его не касалась».

---

Это «Решето чудес». Мы просеиваем удивительные истории и оставляем только те, что выдержали проверку. Если слышали байку, которую давно пора проверить, напишите в комментариях. Просеем вместе.

**Источники**

- Биографический словарь Австрийской империи Вурцбаха, статья об Августе Цанге (1890): https://de.wikisource.org/wiki/BLKÖ:Zang,_August

- Smithsonian Magazine, «Is the Croissant Really French?»: https://www.smithsonianmag.com/arts-culture/croissant-really...

- Джим Шевалье, книга об Августе Цанге и венской выпечке: http://www.jimcheval.com/books/zang.html

- Wikipedia, Croissant: https://en.wikipedia.org/wiki/Croissant

- Wikipédia, Croissant (viennoiserie): https://fr.wikipedia.org/wiki/Croissant_(viennoiserie)

- Wikipédia, Boulangerie viennoise: https://fr.wikipedia.org/wiki/Boulangerie_viennoise

- Wikipedia, Larousse Gastronomique: https://en.wikipedia.org/wiki/Larousse_Gastronomique

- NPR, о замороженных круассанах во французских булочных (2012): https://www.npr.org/sections/thesalt/2012/08/07/158371114/ou...

- Как устроено слоёное тесто: https://bakerbettie.com/laminated-dough-101/

Показать полностью
4

Армия США, верблюды и рыжий призрак с мертвецом на спине⁠⁠

Иллюстрация создана нейросетью

Иллюстрация создана нейросетью

Когда-то американская армия всерьёз собралась покорить Дикий Запад на верблюдах. Кончилось это тем, что по Аризоне, если верить рассказам, носился рыжий зверь с мертвецом на спине.

Как же до такого дошло?

В середине XIX века Соединённым Штатам только что достались огромные земли между Техасом и Калифорнией, а посреди этих земель лежала пустыня. Железной дороги нет, армейские посты разбросаны за сотни километров друг от друга, и каждый мешок муки надо довезти. Везли на мулах. Тянется обоз, солнце жарит, под копытами камень, до воды ещё день пути, а мул встал, и хоть плачь. Мул, как известно, скотина с принципами, но без воды и принципы не помогают.

Мысль о верблюдах ходила по армейским кабинетам давно. Ещё в 1836 году её предлагал один лейтенант, потом майор, а бумаги лежали себе и лежали. Дело сдвинулось, когда военным министром стал Джефферсон Дэвис, будущий президент мятежного Юга. Логика была простая: на Ближнем Востоке пустынь хватает, и грузы там испокон веку возят на верблюдах. Чем американская пустыня хуже? В марте 1855 года Конгресс выделил 30 000 долларов на верблюдов.

Корабль с прекрасным названием «Снабженец» ушёл за верблюдами к берегам Средиземного моря. Рейс вышел на редкость удачным: на борт взяли тридцать три, один в пути пал, двое верблюжат родились и выжили. В мае 1856 года в техасском порту Индианола на берег сошли тридцать четыре. Армия вернулась с прибылью, а такое не каждый день увидишь. Вскоре тот же корабль привёз ещё сорок с лишним.

Представьте, что вы стоите на той пристани. Жара, крики, запах соли и гнилых канатов. По сходням спускаются долговязые косматые чудовища, ревут, плюются и смотрят на вас сверху вниз с таким видом, будто это вы явились сюда без приглашения.

А потом чудовища взялись за работу.

В 1857 году Эдвард Бил получил задание проложить через пустыню дорогу и повёл на запад 25 верблюдов. Каждый нёс около 270 килограммов. Шли месяцами, по камням и по жаре, а Бил слал начальству восторженные рапорты: уж лучше один верблюд, чем четыре мула. Потом на этой дороге вырос аризонский участок знаменитого шоссе 66.

А через три года верблюдам устроила экзамен сама пустыня. Отряд, шедший с мулами и верблюдами, пять дней почти не видел воды. Трёх мулов потеряли. Верблюды дошли все до единого.

Казалось бы, победа. Только у верблюда нашлись враги.

Первыми были лошади и мулы. Верблюдов они боялись до дрожи: от одного запаха и вида горбатого соседа срывались и разбегались вместе с поклажей. Армия держалась на лошадях, а тут в обозе шагает существо, от которого собственная кавалерия шарахается.

Вторыми были солдаты. Они привыкли к лошади: погладишь, она и отзовётся. А этот ревёт, упрямится и может плюнуть в лицо зелёной жижей. Любви не вышло.

Третьи сидели в Вашингтоне, и там уже запахло деньгами. По мнению одного историка, те, кто зарабатывал на мулах, новых верблюдов очень не хотели. Предложения докупить зверей поступали трижды, и Конгресс трижды пропустил их мимо ушей.

Добила затею война. В феврале 1861 года южане захватили техасский лагерь, где стояли верблюды, и, как люди аккуратные, выдали расписку: 80 верблюдов, 12 мулов, два египетских погонщика. А во главе южан стоял тот самый Джефферсон Дэвис. Вот так его верблюды к нему и вернулись. Только ему было уже не до них, а северянам верблюды и даром были не нужны: их министр считал, что проку от этих зверей нет.

Через три года зверей начали распродавать с аукционов. Брали цирки, зверинцы, рудокопы Невады, брали и мясники. Кому верблюд становился не нужен, случалось, просто отпускал его в пустыню.

Рассказывают, что на воле они расплодились целыми стадами. Похоже, сказка: людям попадались только редкие беглецы.

Но легенде хватило и одного беглеца.

Рассказывают, что случилось это примерно в 1883 году, на глухом ранчо в Аризоне. Мужчины ушли проверять овец, дома остались две женщины с детьми. Одна из них пошла за водой к роднику, в заросли ивы, совсем рядом с домом. Залаяла собака, вторая подошла к окну. Она услышала крики и увидела огромного рыжего зверя, а на нём нечто, похожее на дьявола. Верблюдов в тех краях почти никто не видел, и что это за зверь, она не поняла. Выйти не решилась: забаррикадировала дверь и весь день молилась.

Мужчины вернулись к ночи и нашли у родника ту, что ушла за водой. Затоптанную. В грязи остались раздвоенные следы вдвое больше лошадиных, а на ивах висели длинные рыжие волоски.

Дальше за дело взялась молва. Зверь опрокидывает фургоны. Зверь ростом метров девять, уверяли те, кто встретил его ночью. Один ковбой набросил на него лассо, был сбит с ног и разглядел на спине человеческие останки. Зверя прозвали Красным призраком.

В 1893 году аризонская газета написала: фермер застал рыжего верблюда у себя в огороде и застрелил. Самый обычный верблюд. Только на спине у него были кожаные ремни, въевшиеся в шкуру. Других свидетельств того времени, похоже, нет. Но если газета не приврала, кто-то когда-то привязал к нему что-то или кого-то, и привязал крепко.

Армия мечтала о верблюде, который пронесёт груз через всю пустыню. Один, похоже, пронёс.

Только кого?

Другие истории, которые выдержали проверку, — на моём канале «Решето чудес» в Дзене: https://dzen.ru/resheto_chudes

Источники:

— Smithsonian Magazine, «Whatever Happened to the Wild Camels of the American West?»: https://www.smithsonianmag.com/history/whatever-happened-wil...

— Национальный музей армии США, «The U.S. Army's Camel Corps Experiment»: https://armyhistory.org/the-u-s-armys-camel-corps-experiment...

— Заметка аризонской газеты Mohave County Miner от 25 февраля 1893 года о Красном призраке: https://www.intermountainhistories.org/items/show/527

— American Heritage, «Red Ghost»: https://americanheritage.com/red-ghost

Показать полностью
248

Почему в салуне хватались за револьверы из-за бильярда?⁠⁠

Иллюстрация создана нейросетью

Иллюстрация создана нейросетью

Вы толкаете дверь салуна где-нибудь в Колорадо, полтора века назад, и вас обдаёт запахом табака, пролитого виски и мокрой кожи. Сизый дым висит под потолком, звякают стаканы, кто-то хрипло смеётся у стойки. А посреди зала под низкой лампой зеленеет бильярдный стол, и над ним, не дыша, склонился игрок с кием. Ничего особенного, обычный вечер.

Только скоро здесь начнёт твориться странное: от удара по бильярдному шару весь зал будет хвататься за револьверы.

Чтобы понять почему, вернёмся в 1860-е и заглянем внутрь этого самого шара.

Америка тогда сходила с ума по бильярду. Играли в роскошных клубах Нью-Йорка, играли в городках, где и дороги-то приличной не было. И на каждом столе катались шары из слоновой кости, потому что ничто другое так ровно не катилось и так чисто не отскакивало. Пробовали дерево, пробовали даже железо, и всё без толку.

А слоновая кость доставалась дорого. Шар вытачивали из лучшей части бивня, остальное шло на другие поделки, и в среднем из одного бивня выходило три шара. Три! А в пуле, бильярде на шестнадцать шаров, один набор стоил бивней нескольких слонов. Кость дорожала, мастера нервничали, и те, кто кормился бильярдом, всё яснее понимали: их дело держится на звере, которого с каждым годом всё труднее добыть.

Громче всех забеспокоился Майкл Фелан, один из лучших игроков страны и совладелец крупной нью-йоркской фирмы, делавшей бильярдные столы. И фирма пообещала: 10 000 долларов тому, кто найдёт замену слоновой кости. Деньги по тем временам огромные.

Об этой награде узнал Джон Уэсли Хайатт, молодой печатник из города Олбани. Химиком он не был. Зато он обладал редким упрямством и решил, что десять тысяч ему не помешают. Ночами и по воскресеньям он варил, смешивал и прессовал всё, что подворачивалось под руку: дерево, бумагу, клей. А годы шли, и настоящей замены всё не выходило.

И тут, если верить рассказу, вмешался случай.

В 1868 году Хайатт открыл шкаф и увидел, что бутыль с коллодием опрокинулась. Коллодий у печатников водился всегда: этой вязкой жидкостью они мазали пальцы, берегли их за работой со свинцовыми буквами. Другой бы чертыхнулся и схватился за тряпку. А Хайатт заметил, что лужица застыла твёрдой прозрачной коркой.

Вместе с братом Исайей он взялся за эту корку всерьёз. Братья добавили камфору, вещество с резким лекарственным запахом, и пустили в ход жар и давление. Получилась плотная масса, которую можно было отлить в любую форму и которая на вид удивительно походила на слоновую кость. Позже Исайя придумал ей имя: целлулоид.

Хайатты начали делать шары: целлулоид с дешёвыми добавками. Стоили такие шары вдвое меньше костяных. Покупай да играй.

И шары поехали по Америке. Доехали и до нашего салуна в Колорадо.

Беда была в том, что коллодий близкий родственник взрывчатки, пироксилина. И при сильном ударе шар, как вспоминал сам Хайатт, случалось, издавал хлопок, похожий на маленький выстрел. Стоит себе игрок, бьёт от души, и по залу разносится резкое «пах!».

По рассказу самого Хайатта, однажды он получил письмо от хозяина бильярдного салуна из Колорадо. Сам по себе хлопок, писал тот, его не слишком волнует. Но от такого звука все мужчины в зале мигом выхватывают револьверы.

Удар кием, хлопок, и над зелёным сукном замирает дюжина стволов.

Хайатт, похоже, приукрасил. Но нрав у материала и правда был горячий. Поднесите к шару зажжённую сигару, и он, по словам Хайатта, мог вспыхнуть. Братья открыли и фирму вставных зубов, но и тут без неприятностей не обошлось: курильщики, говорят, жаловались, что протезы вспыхивают, а другие — что они отдают камфорой. Согласитесь, не каждый готов закурить, когда во рту у него родня пироксилина.

Но главный удар пришёл не из салуна. Целлулоид отскакивал не так, как кость, и серьёзные игроки ещё долго предпочитали бивень.

Слоновую кость шары Хайатта вытеснили далеко не сразу: мастера ещё десятилетиями держались за бивень, а слонов в Африке становилось всё меньше. Премию он не получил, слонов тогда не спас. Но в руках у него остался материал, который оказался важнее всех шаров.

Шар из целлулоида вышел спорный, зато притворялся материал гениально. Он мог выглядеть как слоновая кость, как черепаховый панцирь, как коралл. Из него пошли гребни, ручки ножей, зеркальца, воротнички, клавиши для пианино. Вещи, которые раньше были по карману только богатым, вдруг оказались на столике у обычной горожанки. Хайатт искал шар, а нашёл первый пластик, имевший настоящий успех у покупателей.

А потом целлулоид совершил то, чего от него никто не ждал. В лаборатории Джорджа Истмена из него сделали гибкую фотоплёнку, а без целлулоидной плёнки кино вряд ли стало бы таким, каким мы его знаем. Горячий нрав никуда не делся: плёнка горела так охотно, что кинобудки десятилетиями строили как маленькие бункеры.

Приз, ради которого всё затевалось, насколько известно, никто так и не забрал.

А шар целиком из целлулоида всё-таки прижился. Маленький, лёгкий, почти невесомый. Весь XX век он летал над сеткой и отскакивал от стола именно так, как надо.

Для настольного тенниса.

Другие истории, которые выдержали проверку, — на моём канале «Решето чудес» в Дзене: https://dzen.ru/resheto_chudes


Источники:

— Речь самого Хайатта при получении медали Перкина, 1914 год: Hyatt J. W. Address of Acceptance // Journal of Industrial & Engineering Chemistry, 1914, т. 6, № 2. Именно там история про письмо из салуна в Колорадо.

— Smithsonian Magazine: https://www.smithsonianmag.com/smart-news/once-upon-time-exp...

— 99% Invisible, выпуск «The Post-Billiards Age»: https://99percentinvisible.org/episode/the-post-billiards-ag...

— MRS Bulletin, статья «Artificial billiard balls»: https://link.springer.com/content/pdf/10.1557/mrs2005.186.pd...

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества