Zervikaptur

Царство деда - это дача. Он ездит туда на синем запорожце. На даче дед держит пчёл и выращивает гигантские патиссоны, похожие на инопланетные космические корабли. Пчёлы у деда добрые и совсем не кусаются.

Ещё там есть сад. Дед посадил там груши, яблоки и вишню. Из яблок он делает молодое вино, которое держит в прохладном подвале. Из подвала он меня постоянно пытается выгнать, чтобы я там ничего не разбил.

За домом под навесом стоит верстак, там всё усыпано стружкой и повсюду разбросаны столярные инструменты. Здесь дед делает оконные рамы и режет стекло. За верстаком - сплошные заросли малины, где я навсегда стал арахнофобом, наткнувшись на огромного паука.

Неподалёку есть озеро, где дед ловит рыбу и варит из неё уху, бросая туда целые неразрезанные луковицы. Сам он обожает варёные рыбьи головы, которые разбирает по косточкам, словно часовщик.

В сезон охоты дед чистит тульское ружьё и набивает старые, потемневшие латунные гильзы порохом, пыжами и дробью. Ранним утром он уходит в лес, а поздно вечером, весь пропахший костром, приносит большого фазана в брезентовом рюкзаке. Однажды я ломаю дробью молочный зуб, когда мы едим его добычу.

В городе на ВДНХ есть луна-парк, где дед покупает мне жвачки с черепашками-ниндзя и отпускает кататься на аттракционах. Сам он проводит время со стариками, играющими в шахматы на скамейках. У деда орденские планки на пиджаке, его все уважают.

В квартире у деда есть трофейный немецкий бинокль, в который с балкона можно разглядывать, что творится в окнах соседних домов. Дед достаёт старый немецкий атлас и учит меня географии, усадив на колени. Я ничего не понимаю и не запоминаю, но сижу тихо. От деда пахнет крахмальной пижамой, "казбеком" и "звёздочкой", и сам он похож на огромного, доброго ящера.

У деда большие, узловатые руки, сморщенные и в тёмных бляшках. Иногда я подолгу смотрю, как он раскладывает пасьянс старинной польской колодой карт, которую бережно достаёт из красивой шкатулки.

Ещё у него есть радиола с проигрывателем и целая куча пластинок с выступлениями эстрадных комиков перестроечной эпохи. Мы часто их слушаем и хохочем.

***

Когда мне было восемь, деда насмерть сбил автомобиль, на пустой дороге рядом с дачей. Виновник скрылся с места происшествия, его так и не нашли. А до меня тогда почему-то так и не дошло, что дед больше никогда не всучит мне огромный солёный огурец и не плеснёт тайком браги на дно эмалированной кружки.

Спасибо тебе дед, что ты был.

На дворе середина девяностых, мне двенадцать. Я, как и многие мои сверстники, большой фанат группы «Нирвана».

Вечером, в пятницу, с работы звонит отец, не совсем трезвый:

- Вань, я скоро приду. Я тебе там, кстати, шоколадку купил, с этим твоим... Как его...

- С кем?

- Ну, этот твой. Волосатый который... Кобэн.

- Курт Кобейн?

- Да.

- Ты купил шоколадку с Куртом Кобейном?

- Ну, да.

- Ты шутишь?

- Да нет же! В общем жди, скоро буду.

Что за чушь, думаю, какой Кобейн на шоколадке? Дичь полнейшая, даже по меркам девяностых. К тому же отец - человек, бесконечно далёкий от любых веяний современной поп-культуры. Что же он там такое купил? Страшно интересно!

Через час томительного ожидания, приходит пахнущий водкой и табаком отец, и достаёт из портфеля плитку в яркой упаковке:

- Вот. Кобэн.

А на обёртке - фотка Игоря Николаева, в окружении прифотошопленных роз и бантиков. Тогда в киосках какое-то время продавали шоколадки с изображениями звёзд российской эстрады.