Глава 1. Странная фамилия и семья, которая скиталась по всей России
Маршак родился 22 октября (по новому стилю — 3 ноября) 1887 года в Воронеже, в еврейской семье. Отец, Яков Миронович, работал техником-мыловаром — по сути, инженером-химиком без диплома, который разбирался в производстве мыла лучше иных дипломированных специалистов, но при этом был человеком доверчивым и вспыльчивым: когда к нему домой явился полицейский вымогать взятку под предлогом проверки права евреев жить вне черты оседлости, отец семейства просто спустил его с лестницы. Мать, Евгения Борисовна, тянула быт и постоянно тревожилась за будущее шестерых детей.
Даже фамилия здесь не случайна: «Маршак» — это аббревиатура ивритской фразы, означающей «наш учитель раввин Аарон Шмуэль Кайдановер», в честь известного талмудиста, предка семьи. То есть будущий детский поэт по рождению принадлежал к роду толкователей священных текстов — и сам всю жизнь относился к слову как к чему-то, что нельзя ставить на бумагу небрежно.
Семья моталась по стране в поисках заработка: Витебск, Покров во Владимирской губернии, украинские городки, Бахмут — и в итоге осела в Острогожске под Воронежем, где отец получил постоянное место на мыловаренном заводе. Сам Маршак вспоминал, что постоянное чувство необеспеченности отравляло лучшие годы детства, хотя мать и старалась скрыть от детей тревогу за будущее.
Глава 2. Вундеркинд, которого не хотели брать в гимназию
Стихи Маршак, по его собственным словам, начал сочинять раньше, чем научился писать — сначала двустишия, потом целые поэмы. К двенадцати годам он уже редактировал школьный литературно-художественный журнал «Первые попытки» и переводил оды Горация. Латыни его учил преподаватель Владимир Теплых — человек, влюблённый в античность, который своих лучших учеников подзывал латинской фразой о том, что «дело доходит до триариев», то есть до лучших воинов. Маршак был в числе таких любимчиков.
Но одного таланта было недостаточно. При поступлении в гимназию он блестяще, без единой запинки, сдал все экзамены — и тем не менее почти не попал в число принятых из-за так называемой процентной нормы, ограничивавшей долю евреев среди учеников. Взяли его лишь тогда, когда из списка выбыли два других мальчика.
Глава 3. Дача Горького и вечер, который решил всё
В 1902 году, когда семья ненадолго оказалась в Петербурге, четырнадцатилетний Маршак попал в поле зрения известного критика Владимира Стасова — того самого, что в своё время открыл миру композиторов «Могучей кучки». Стасов пришёл в восторг от стихов подростка и добился его перевода в престижную столичную гимназию с изучением древних языков.
Дальше — сюжет, достойный отдельного романа. На одном из литературных вечеров у Стасова, где пел Шаляпин и играл свои сочинения композитор Глазунов, хозяин дома предложил юноше почитать стихи вслух перед гостями. Среди слушателей оказался Максим Горький. Знакомство переросло в разговор о литературе, а вскоре — и в приглашение переехать на дачу Горького под Ялтой: климат Петербурга не подходил часто болевшему подростку. На стихи шестнадцатилетнего Маршака к тому времени уже писали музыку композиторы Глазунов и Лядов, а Лев Толстой, как вспоминают биографы, называл его вундеркиндом.
На даче Пешковых (настоящая фамилия Горького) Маршак прожил несколько лет — там же благодаря протекции писателя в 1907 году вышел его первый сборник, «Сиониды», посвящённый еврейской теме.
Глава 4. Путешествие, которое подарило ему жену
В 1911 году, когда Маршаку было двадцать четыре, он отправился корреспондентом ряда петербургских изданий в путешествие по Восточному Средиземноморью: Одесса — Турция — Греция — Сирия — Палестина. Итогом поездки стал цикл стихотворений «Палестина», один из сильнейших в его ранней лирике. Но главным приобретением этой поездки оказалась не строчка, а человек: именно там он познакомился со своей будущей женой, Софьей Михайловной Мильвидской. Он всю жизнь называл её ласково «Софьюшка» и, в отличие от многих поэтов Серебряного века с их бурными романами, прожил с одной женщиной до конца дней.
Глава 5. Англия: студент, влюбившийся в чужой язык
Вскоре после свадьбы молодожёны отправились в Лондон: Маршак поступил на филологический факультет Лондонского университета, где провёл 1912–1914 годы. Всё свободное время он проводил в университетской библиотеке за Шекспиром, Китсом и Киплингом, а на каникулах колесил по стране — уходил в море с рыбаками, жил в одной из лесных школ, слушал народные баллады. Именно в Англии он впервые перевёл на русский английские и шотландские народные песни — и именно эта студенческая привычка через десятилетия сделает его главным проводником английской поэзии в СССР.
Уже тогда проявилась его знаменитая рассеянность. Родственники вспоминали забавную сцену из лондонского пансиона: хозяйка дома, услышав из подвальной кухни странный шум, взбежала наверх и увидела, как Маршак дирижирует ножом и вилкой, а все жильцы хором повторяют за ним русскую поговорку про щи да кашу. После этого хозяйка перестала удивляться чему бы то ни было и только качала головой: «О, эти русские!»
Глава 6. Трагедия, которая перевернула всю его судьбу
А теперь — самая тяжёлая и самая малоизвестная часть биографии. У Маршака было трое детей, и двое из них умерли раньше отца. Маленькая дочь Натанаэль получила обширные ожоги, опрокинув на себя самовар с кипятком, и не выжила. Позже, уже взрослым, от туберкулёза умер сын Яков.
Смерть дочери потрясла Маршака настолько, что, по свидетельству биографов, именно после этого он решил посвятить жизнь и творчество детям — тем, кого потерял и кого хотел уберечь. Показательная деталь: Корней Чуковский, тоже прославившийся детскими стихами, всю жизнь немного тяготился тем, что вошёл в литературу именно как «детский» автор. Маршак же этим гордился без всякой рефлексии.
Есть и вторая детская травма, о которой он сам рассказывал: самое раннее воспоминание его жизни — пожар в родном доме, горящие занавески и мать, поспешно выводящая его на улицу. Сам поэт связывал с этим воспоминанием то, что огонь так часто появляется в его произведениях — в стихотворении «Пожар», в сказке «Кошкин дом», где дом кошки сгорает дотла.
Глава 7. Как построить детскую литературу с нуля
Вернувшись в Россию перед Первой мировой войной, Маршак занялся организацией помощи детям беженцев, пострадавшим от военных действий. В 1918 году он делает первые шаги в педагогике — работает в отделе дошкольного воспитания Олонецкой губернии и посещает детские колонии, прообразы будущих летних лагерей.
Настоящий прорыв случился в Екатеринодаре (позже переименованном в Краснодар). Там Маршак вместе с художниками, композиторами и другими писателями буквально с нуля построил целый «Детский городок» — комплекс, включавший театр, библиотеку, детский сад и мастерские. Он сам писал пьесы для этого театра — по сути, создал один из первых в стране полноценных детских театров. Заодно в 1919 году под псевдонимом «доктор Фрикен» он выпускал едкие сатирические стихи — привычка маскировать острые высказывания под псевдонимом сохранится у него надолго (среди других его масок — С.М., С. Яковлев, С. Кучумов, Уэллер).
В 1922 году Маршак переехал в Петроград. Там он возглавил журнал «Новый Робинзон» (1923–1925), а с 1924 года — детский отдел Госиздата. В 1923 году вышли его первые настоящие детские книги: «Дом, который построил Джек», «Сказка о глупом мышонке», «Детки в клетке». Вместе с единомышленниками он создал детский альманах «Воробей», где печатались Евгений Шварц, Виталий Бианки, Борис Житков — авторы, без которых сложно представить советскую детскую литературу вообще.
Маршак не просто писал сам — он выстроил вокруг себя настоящую школу. Молодые авторы вспоминали его как требовательного, но невероятно щедрого учителя. Драматург Евгений Шварц, впервые придя к Маршаку в 1924 году со своей рукописью, вспоминал, что тот умел любить и понимать чужой текст как свой собственный и радоваться чужому успеху так, будто это его личная победа. Писатель Лев Кассиль описывал, как перед встречей с Маршаком его буквально трясло от волнения — настолько высокой была репутация редактора среди начинающих авторов.
Глава 8. 1937 год: удар по команде
Успех этой команды продолжался до 1937 года, когда ленинградское детское издательство, которым руководил Маршак, было разгромлено в ходе репрессий. Лучшие его ученики и коллеги пострадали напрямую: были арестованы Николай Заболоцкий, Тамара Габбе и Даниил Хармс. Сам Маршак в том же году перебрался в Москву — по позднейшему признанию его внука Александра, именно Москва «приняла» деда после разгрома ленинградской редакции. Он поселился неподалёку от нынешней Лялиной площади и написал там большинство своих зрелых произведений.
То, что сам Маршак избежал ареста, было не случайностью, а результатом крайне осторожной и одновременно смелой стратегии: он умел вовремя промолчать там, где молчание не стоило ничьей жизни, но громко вступался за людей там, где его голос мог что-то изменить. Об этом — следующая глава.
Глава 9. Война: стихи как оружие
В годы Великой Отечественной войны Маршак включился в работу Фонда обороны, собирая средства для фронта, а вместе с художниками-карикатуристами Кукрыниксами делал знаменитые агитационные плакаты «Окна ТАСС» — едкие подписи в стихах к карикатурам на нацистов расходились по всей стране. Именно за эти стихотворные тексты к плакатам и карикатурам в 1942 году он получил свою первую Сталинскую премию второй степени.
В том же ряду стоит и его знаменитая поэма «Мистер Твистер» — прямое высказывание против расизма. Толчком к ней послужила реальная история, которую Маршак услышал от одного академика: американский турист отказался ночевать в петербургской гостинице только потому, что там уже остановился темнокожий постоялец, и в итоге сам провёл ночь на улице из-за собственных предрассудков. Маршак превратил этот случай в поэму, которая на десятилетия стала для советских детей первым уроком о расизме.
Глава 10. Заступник опальных: самая рискованная роль Маршака
Пожалуй, самая недооценённая часть его биографии — то, сколько раз он рисковал собственным положением, чтобы защитить других.
Когда Надежда Крупская, вдова Ленина, опубликовала разгромную статью против «Крокодила» Чуковского, Маршак не побоялся высказать ей своё мнение в лицо, едко заметив, что расстреливать «злодеев» должен хотя бы тот, кто умеет обращаться с ружьём — намекая на непрофессионализм её критики. Спорить с женой вождя мирового пролетариата в те годы было отнюдь не безопасным развлечением, но это не помешало Маршаку годами дальше помогать Чуковскому пробивать через цензуру запрещённые тексты.
Вместе с Шостаковичем, Твардовским и Паустовским он открыто защищал Иосифа Бродского после обвинения того в тунеядстве, вступая в резкие споры с чиновниками от литературы. Помочь Бродскому избежать суда тогда не удалось, но сам поэт помнил эту поддержку до конца жизни.
Именно письмо Маршака к Александру Твардовскому, тогдашнему редактору «Нового мира», сыграло решающую роль в публикации повести Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» — одного из самых важных литературных событий советской «оттепели». Он также поддерживал опальных Анну Ахматову и Марину Цветаеву. А в истории с судом над Борисом Пастернаком, где преследование было санкционировано лично Хрущёвым и открыто спорить с властью означало верную гибель карьеры, Маршак выбрал единственно возможную тогда тактику выживания — не участвовать в травле и уклоняться от вызовов на публичные разбирательства.
Глава 11. Гений перевода и почётный шотландец
Первые переводы Маршак опубликовал ещё в 17 лет — это были стихи еврейского поэта Хаима Нахмана Бялика с иврита и идиша. Но настоящую славу ему принесли переводы с английского: сонеты Шекспира, песни и баллады Роберта Бёрнса, стихи Уильяма Блейка, Вордсворта, Китса, произведения Киплинга, сказки Алана Милна про Винни-Пуха, даже стихи Джейн Остин — а заодно и украинских, белорусских, литовских, армянских поэтов и, по любопытному капризу эпохи, стихи Мао Цзэдуна.
Сам Маршак формулировал парадокс перевода примерно так: перевод стихов невозможен — и каждый раз это исключение из правила. Работал он над переводами с той же дотошностью, с какой редактировал чужие рукописи, — иногда возвращаясь к одному и тому же четверостишию десятки раз, пока оно не начинало звучать по-русски как оригинальное стихотворение, а не как перевод.
Особые отношения связывали его с Шотландией. В 1955 году Маршак приехал на бёрнсовский фестиваль — и, по воспоминаниям сопровождавшего его журналиста Бориса Полевого, там раскрылся совершенно неожиданный, помолодевший Маршак, весело и легко чувствовавший себя среди шотландских шахтёров, виноделов и поэтов. Его тепло приветствовал знаменитый шотландский поэт Хью Мак-Диармид, которого называли «современным Бёрнсом», а мэр Эдинбурга устроил в его честь официальный приём. За переводы Бёрнса Маршак был удостоен звания почётного президента Всемирной федерации Роберта Бёрнса — уникальное признание для советского поэта, творившего в разгар холодной войны. После этой поездки он ещё дважды, в 1957 и 1959 годах, возвращался в Великобританию.
Глава 12. Семья: гений-физик, погибший сын и внук-поэт
Старший из выживших детей, Иммануэль Маршак, вырос совсем не литератором, а физиком: он разработал метод аэрофотосъёмки, за что получил собственную Сталинскую премию третьей степени, — и при этом успел перевести на русский роман Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Внук Маршака, Александр Иммануэлевич, тоже стал детским писателем и переводчиком, продолжив семейную линию.
Литературный талант вообще оказался у Маршаков семейным: брат Самуила Яковлевича, Илья, publikовался под псевдонимом М. Ильин и считается одним из основателей советской научно-популярной литературы, а сестра Лия писала под именем Елена Ильина. Из шестерых детей в семье мыловара Якова Маршака трое стали известными писателями — редчайший случай литературной концентрации в одной семье.
Глава 13. «Человек рассеянный» — почти автопортрет
У знаменитого стихотворения «Вот какой рассеянный с улицы Бассейной» был реальный прототип — известный химик, профессор МГУ, который постоянно путал собственные имя и фамилию. Но друзья Маршака со смехом признавали: черт от самого автора в этом персонаже ничуть не меньше. Знакомая писателя Полина Бороздина вспоминала, как однажды Маршак прислал ей открытку в 1960 году, датировав её… 1930-м.
Литературный секретарь Маршака, будущий знаменитый журналист Владимир Познер, работавший с ним три раза в неделю на протяжении двух с половиной лет, признавался, что тогда до конца не осознавал, каким везением было общение с человеком, лично знавшим Льва Толстого. Актёр Вениамин Смехов вспоминал Маршака как человека, у которого, скорее всего, было немало собственных страхов, но который при этом оказался одним из самых мужественных людей своего репрессивного времени — вне всякой политики, просто как «человек мира».
Глава 14. Что говорили о нём современники
Стоит привести живые голоса людей, которые знали Маршака лично, — они рисуют портрет куда точнее любого пересказа.
Корней Чуковский вспоминал, что узнавал молодого Маршака по одному стуку в дверь — отрывистому, нетерпеливому, словно тот выстукивал два слога собственной фамилии, «Мар-шак». В этом стуке, по словам Чуковского, чувствовалось что-то завоевательное и боевое — и действительно, однажды на Кавказе Маршак, по рассказам знакомых, попросту дал пощёчину человеку, который обидел детей.
Драматург Леонид Зорин описывал свою первую встречу с Маршаком в доме Горького в 1934 году — тучного человека в чёрном костюме и чёрных очках, который серьёзно, не снисходительно выслушал стихи подростка и посоветовал запастись терпением.
А сестра Маршака, Юдифь, со смехом рассказывала семейные байки о лондонском периоде — включая ту самую сцену с дирижированием ножом и вилкой за обеденным столом английского пансиона.
Глава 15. Награды, память и сухие цифры
Если собрать всё формальное признание Маршака в одну таблицу, получится внушительный список. Четыре Сталинские премии: в 1942 году — за стихотворные тексты к плакатам и карикатурам военного времени, в 1946-м — за пьесу-сказку «Двенадцать месяцев» (написана в 1943 году), в 1949-м — за переводы сонетов Шекспира, в 1951-м — за сборник стихов для детей. В 1963 году добавилась Ленинская премия. К этому — два ордена Ленина (1939 и 1957 годы), орден Отечественной войны I степени (1945) и орден Трудового Красного Знамени (1947).
За свою жизнь Маршак написал для детей более двухсот стихотворений, сказок, считалок и пьес. Он умер 4 июля 1964 года в Москве в возрасте 76 лет и похоронен на Новодевичьем кладбище.
Память о нём с годами не тускнеет, а, по некоторым признакам, даже растёт: первый в мире памятник Маршаку появился в 2015 году на его родине, в Воронеже, а в 2022 году в Москве, на Лялиной площади — рядом с домом, где он прожил большую часть жизни, — открыли четырёхметровый бронзовый монумент работы скульптора Георгия Франгуляна. По словам организаторов посвящённого Маршаку культурного проекта, за пару лет активной популяризации его имени тиражи книг писателя выросли на 35 процентов — редкий пример того, как классик почти столетней давности продолжает завоёвывать новых читателей уже в XXI веке.
Глава 16. Почему это работает до сих пор: разбор механики
Если задаться вопросом, почему стихи почти столетней давности до сих пор без запинки читают вслух в детских садах, ответ лежит не в ностальгии взрослых, а в конкретных литературных решениях.
Во-первых, безупречный ритм и звук. Маршак вырос на переводе античных поэтов и английских баллад — жанров, где ритм держит текст крепче любого сюжета. Он перенёс эту дисциплину в русские детские стихи, и поэтому строчки вроде «Дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж» запоминаются с одного прочтения даже трёхлетним ребёнком, ещё не умеющим читать.
Во-вторых, отсутствие сюсюканья. Маршак писал с детьми на равных, не упрощая эмоции — его «Двенадцать месяцев» говорят о смерти, жадности и несправедливости без всякой скидки на возраст аудитории, что и отличает по-настоящему хорошую детскую литературу от инфантильной.
В-третьих, редкое для художника сочетание личной травмы и профессиональной дисциплины. Пожар и гибель дочери дали ему подлинный, невыдуманный эмоциональный материал, а многолетняя редакторская школа — умение довести этот материал до предельно отточенной формы. Он не просто скорбел — он превращал скорбь в ремесло, оттачивая одно и то же стихотворение десятками черновиков.
Наконец, в-четвёртых, редкая для советской эпохи репутация порядочного человека, которая пережила своего носителя. То, что современники вспоминают Маршака не только как гениального стихотворца, но и как человека, заступавшегося за Чуковского, Ахматову, Бродского и Солженицына, добавляет его текстам моральный вес, который дети, конечно, не считывают напрямую, но который передаётся через отношение взрослых — учителей, библиотекарей, родителей — из поколения в поколение.
