Narratorr

Однажды, возвращаясь с рынка, у пешеходного перехода Юрий Владимирович увидел женщину, торгующую щенками. Один из щенков, сидя, предано и как-то обиженно смотрел в глаза. Женщина продавала недорого, по 50 рублей, и говорила, что даже даром отдала бы в хорошие руки, тем более что собаки, вроде бы, не дворняги, а таксы. 

Юрий Владимирович не мог устоять перед взглядом щенка и купил его в подарок сыну. Дома они просмотрели книгу о собаках и выяснили, что щенок соответствует всем параметрам, описанным об этой породе. Щенок рос, а хозяева его баловали, покупали игрушки и корм, соответствующие рациону, описанному в книге. Он был любопытным и озорным, поэтому и получил имя Бонифаций, которое сокращенно звучало как Боня. Хозяева никогда не расставались с ним, даже брали на летний отдых. 

Однажды на прогулке Боня вырвался и убежал. Сколько его ни звали, он не вернулся. Ждали три дня, но он не появился. Развесив везде объявления, хозяева очень переживали, особенно сын, который очень по нему скучал и плакал. Собака не вернулась. 

Спустя месяц, в том же переходе, где купили щенка, Юрий Владимирович увидел такую картину: в лохмотьях сидел бомж, а рядом с ним был их Бонифаций, который смотрел на людей таким жалобным взглядом, словно прося о помощи. Рядом стояла коробочка из-под маргарина, на дне которой лежали несколько монет, опущенных сердобольными прохожими. Юрий Владимирович сначала стоял в недоумении, но потом окликнул собаку. Собака, завиляв хвостом, обрадовалась, но вставать не посмела, так как ее "новый хозяин" строго приказал ей сидеть. Юрий Владимирович подошёл к "новому хозяину" и стал уговаривать вернуть собаку. Долго уговаривать не пришлось, так как этому человеку просто нужны были деньги на самую дешёвую бутылку водки. 

Дома Боню отмыли и покормили, но ненадолго. Как говорят: "Сколько волка ни корми, все равно в лес убежит", - так и Бонифаций через некоторое время опять исчез. На знакомом переходе он больше не появлялся. 

В Петербурге переходов много, и Боня, возможно, сидит с протянутой лапой где-нибудь в другом месте.

Максимка и Дениска - юные натуралисты. Подружились они у бабушки в деревне, когда родители из Петербурга их привозили на каникулы. А в деревне дел много: то кошек надо погонять, то ворон с огорода.

 Тут они решили детские дела отставить и заняться серьёзным делом: собрали для начала гербарий,  набрали всяких растений, прозакладывали в книжки, пусть, дескать, сохнут. Тут Максимке в голову новая мысль пришла: «Давай мы в школу живой уголок привезём!» - Денис согласился. Поймали несколько кузнечиков, посадили их в банку, ещё жука зелёного. Тут одному из них привиделось, что на камушке, на солнышке, ящерица греется. Подошли -  и вправду, с трудом, но поймали и ящерицу, а куда поместить и чем кормить -  мысль не пришла. Тогда Максимка вспомнил, что они по природоведению в школе проходили. В холодную пору на зиму ящерицы засыпают, и он предложил для того, чтобы животное сохранилось и без всяких забот, - поместить ящерицу в морозилку. 

Дома у Дениски на кухне возилась бабушка, она варила варенье из клубники и похоже уходить не собиралась. Зато у Максимки бабушка в огороде грядки полола, путь к холодильнику был открыт. Мальчишки поместили ящерицу морозилку и беззаботно пошли охотиться на лягушек.

 Охота не удалась. Вечером разбрелись по домам, уставший Максим сел у телевизора, чтоб посмотреть «Спокойной ночи малыши», как вдруг услышал страшный крик бабушки. Она хотела вынуть мясо из морозилки для завтрашнего борща, а в морозилке вверх ногами лежала ящерица. Бабушку привели в чувства, а «экспонат» из коллекции, то есть ящерицу, пришлось вынести на улицу. Утром животного на том месте не было, а после вчерашней взбучки, Максимке больше животных не хотелось коллекционировать. Теперь он с Дениской собирает яркие стёклышки. 

Вот такие юные натуралисты Максимка и Дениска

Когда мы получили свою долгожданную квартиру, появилось много хлопот: нужно было укладывать вещи, ездить доделать ремонт, но всё это хоть и нелёгкие, но очень приятные хлопоты. А тут ещё позвонил папа с работы и сказал, что к нам приедут ребята и привезут подарок, чтобы мы обязательно дождались
Ребята — это папины подчинённый солдаты, они решили нас поздравить с новосельем. А какой подарок привезут, папа не сказал. Когда раздался звонок и мама открыла дверь со словами «батюшки», мы с братом выглянули из любопытства, что за подарок привезли.

На пороге стояли два парня в форме, а в руках держали щенка – боксёра. «Это Линда», -  сказали они и поставили её на пол. Собака как-то исподлобья смотрела на нас всех. Нам она показалась уже не очень маленькой (как потом выяснилось за чашкой чая, щенку - четыре месяца), но очень милой. 

Первое, что сделала собака - это большую лужу, потому что ребята везли всю дорогу её на руках, боялись выпустить, чтобы ничем не заразить. Так в нашей семье появилась боксёр Линда.

Больше всех в семье Линда полюбила мою маму. Она, наверное, как и мы все, видела в ней хозяйку, которая кормила, ухаживала за ней; а в нашем лице она видела своих друзей, и когда кто-то из нас садился к маме на руки, Линда либо отталкивала, либо старалась тоже залезть на руки. Маму защищала, как только могла, иногда даже папе доставалось: он понарошку нападала на маму, а Линда отталкивала его, сначала лапами, а потом хватало зубами за руки и уводила в сторону. После того как собака однажды заболела, мама всю ночь просидела возле неё и вылечила.  

Но самое интересное то, что она умело говорить! Произносила, правда, только три похожих слова: «Мава» (это наша кошка Тишка), когда Тишка подкрадывалась и ела её еду, «ам» - когда мы ужинали, а она хоть и была накормлена, но всегда ей было мало. А когда мама её просила: «Линдочка, скажи «мама», я тебе конфетку дам», - Линда протяжно говорила: «Ма-а-ма-а». Её щеки при этом раздувались и было так смешно, а маме – награда. 

Иногда Линда делала и другие «подарки», часто малоприятные: могла открыть морозилку и вытащить всё, что хранилось там; все нижние шкафчики на кухне были на завязках, так как кухню закрыть было невозможно - собака вставала на задние лапы и, как человек, открывала дверь; укладывалась на белую подушку в кровать и укрывалась одеялом — всё это было тогда, когда никого дома не было. А ей требовать компания, внимание.

 Вот такая компанейская наша Линда.

Я хочу рассказать вам одну легенду, которую поведал мне мой дедушка. Он часто ездил в командировки, а в каждом краю есть свои легенды.

В Средней Азии змеи живут в домах вместе с людьми. В каждом доме есть своя змея, говорят, они приносят счастье. А если змея уходит из дома, значит, беды не миновать. Вот и моя легенда о змее.

В одной семье жила змея, она часто заползала в дом, но никто не обижал её, а наоборот, наливали в блюдечко молоко и уходили, чтобы не мешать «хозяйке» лакомиться угощением. Когда возвращались, ни змеи, ни молока не было. Часто змею можно было увидеть на мандариновом дереве, она пряталась от зноя в тенёк.

Однажды молодой человек, живущий в этой семье, вышел в сад и увидел, под тем же мандариновым деревом лежала змея, окровавленная, израненная, она пыталась залезть на дерево, но у неё ничего не получалось. Парень подошёл к животному, жаль ему стало её, а взять страшно, раненая, она могла ужалить. Юноша вернулся в дом, взял лопату и грабли, аккуратно поместил змею на лопату и отнёс её в чулан. Принёс ей молока, но бедная змея не пошевелилась, а лежала, свернувшись в клубок.

Молодой хозяин навещал её несколько раз в течение дня, но миска так и стояла с молоком. Лишь на третий день змея изволила немного поесть, тогда молодой человек принес ей сырого свежего мяса и куриное яйцо, чуть погодя больная снова поела.

С тех пор, говорили в том ауле, змея следом ползала за юношей, как бы оберегая его. Но случилось так, что парень сильно заболел неизлечимой болезнью, и вскоре умер.
Люди часто видели: на его могиле лежала змея, которая словно по-прежнему продолжала охранять его. А через некоторое время умерла, наверное, от тоски. Вот так, мы говорим - гады, а у гадов, оказывается, тоже душа есть.

Алёша зашнуровал кеды и крикнул в сторону кухни:
- Мам, я ушёл гулять.
- Только недолго, скоро ужин!
- Хорошо. – буркнул Алёша.
На улице была поздняя осень, но солнце светило так же ярко, как и летом. Во дворе парни гоняли мяч. Вовка Котов окликнул Алёшу:
- Эй, Голубев, ты куда мчишься? Давай в футбол с нами!
- Не могу! – нахмурился Алёша. – У меня дела.
- Ишь ты! Деловой какой! – ухмыльнулся Котов в след уходящему Алёше. – Всего на год нас старше, а воображает! – Вовка вытер нос рукавом и сплюнул. – Интеллигент фигов!
- Да, ладно тебе, Кот! – воскликнул кто-то из мальчишек. – Будет тебе двенадцать в следующем году и ты завоображаешь! Пошли лучше мяч погоняем.
А Алёша вышел из двора и повернул к автобусной остановке. Ждать пришлось недолго. Скоро подошёл автобус с табличкой «Маршрут №116. До дер. Прошино».
Мальчик вошёл внутрь и встал, держась за поручень. Напротив сидела толстая розо-вощёкая тётка и прижимала к себе сумку с продуктами. Она недовольно покосилась на Алёшу и тонким визгливым голосом спросила:
- Мальчик, а почему ты без мамы?
- Мама посадила меня на автобус и пошла на работу. – спокойно ответил тот.
- А куда ты едешь? – продолжила допрос тётка.
- Мама учила меня не разговаривать с незнакомыми тётями. – сказал Алёша и испыты-вающим взглядом посмотрел на попутчицу. Та что-то недовольно пропыхтела и отвер-нулась к окну.
В это время около Алёши остановилась молоденькая девушка-кондуктор:
- Мальчик, у тебя есть билет?
В ответ Алёша протянул четыре пятака и получил маленькую бумажку с надписью «Билет автобусный. Маршрут №116. 20 рублей».
«20 рублей. Можно было купить мороженое. Эскимо» подумал Алёша. Автобус начал поворачивать и в кармане звякнули ещё четыре пятака.
Деньги ему дала мама – на завтраки. Но Алёша потратил их по-другому. Он поехал в деревню, к бабушке. Точнее в дом, куда каждое лето он приезжал в гости к старенькой прабабушке Нюре.
В начале осени баба Нюра умерла. Мальчик долго не мог свыкнуться с мыслью, что ста-рушки больше нет. И только когда увидел старенькое, сморщенное, как чернослив лицо бабушки в гробу, понял – больше никогда он не увидит живого лукавого блеска глаз бабы Нюры. Никогда больше не поедет жить летом в тихую деревушку Прошино. Не уснёт под сопение бабы Нюры за стеной, и не проснётся от запаха горячих оладушек с кухни.
Скоро из-за поворота показалась деревня. Алёша выскочил из автобуса самый первый и побрёл по направлению к бабушкиному дому. Вот длинная главная улица, на которой жила баба Нюра. Вот дом Васильевых, затем Лукашовых, а вот и бабушкин.
Высокая бревенчатая изба смотрела на Алёшу слепыми глазницами окон. Занавески с окон были сняты, и дом казался нежилым.
«Ну, так он и есть нежилой» - одёрнул себя Алёша.
Мальчик вытащил из кармана ключ, снятый с крючка дома. Замок нехотя поскрежетал и, скрипнув, поддался. Алёша потянул на себя тяжёлую дверь. Из дома пахнуло сыростью, а не привычным запахом пирожков с капустой. Поднявшись по скрипучим ступенькам, мальчик оказался в полутёмных сенях. Им овладело сильное чувство…нет, не страха. Алёша был удивлён.
В последний раз он был здесь летом. И мальчик отчётливо помнил – никогда, ни одна половица в доме не скрипела. А в сенях всегда было светло. Алёша посмотрел на окно и ужаснулся – всегда прозрачное стекло было покрыто толстым слоем пыли, который не давал свету проникать в сени. Осторожно ступая, мальчик двинулся к входной двери.
Внутри дома Алёшу снова ждал сюрприз. Мальчик обвел дом взглядом и не поверил своим глазам. Пусто. Во всём доме не было ничего кроме большой русской печки. Посмотрев на неё, Алёша опять удивился – совсем недавно они с бабой Нюрой белили печь, после чего она выглядела как новая. Но сейчас перед мальчиком была совершенно пожелтевшая печка.

Алёша вспомнил, как мама говорила отцу, что родственники забирали из бабушкиного дома вещи прямо на похоронах и тащили их по своим домам. Мальчик задумчиво смотрел в пыльное окно, как вдруг у него за спиной кто-то вздохнул. Алёша подумал, что ему по-слышалось, но всё же оглянулся. И тут он увидел, что печка смотрит на него. Смотрит двумя маленькими отверстиями для сушки посуды – печурками. Алёша подошёл к ней, аккуратно снял заслонку, прислонил её к печке и отошёл.
- Здравствуй, Алёша! – Печка говорила тихо и печально.
-Здравствуйте. – Мальчик опешил. Всё детство он провёл в этом доме, рядом с этой Печкой. Но она никогда не разговаривала!
«Наверное, это сон!» - подумал мальчик и ущипнул себя за руку.
- Нет, Алёша, ты не спишь. – Печка даже как будто покачала головой. – Молчала я всегда, а тут вот не сдержалась.
Алёша внимательно смотрел на Печку. Та продолжала:
- Худо мне Алёша. Промерзаю я. Как остынет последний кирпичик во мне - я умру. – Печка опять вздохнула, и Алёшу обдало холодным ветерком. – Надо же! – Печка как будто удивилась. – Семьдесят лет уже стою! А всё помню. И как строились, и как меня по кирпичику собирали. Коля, муж Нюрин, мастер был большой. Вишь, домище какой от-грохал! – Алёше показалось, что будь у печки руки, она развела бы ими, описывая про-странство. – Въезжали когда, пахло досками свежими и картошкой жареной – Нюра приготовила. А потом они с Колей дитятко народили – Веру, бабку твою. Бывало, Нюра Верочку в люльку положит, а сама в огород уйдёт. А люлька-то около меня и висела. Я тут за Верочкой пригляжу, а потом Нюра придёт, мы с ней ужин варим. И так каждый день. Правда Верочка, когда подросла уже не в люлечке, а на мне сидела – в куклы играла.
А потом война. Коля на фронт ушёл. Ушёл, да и не вернулся. А в войну трудно было – голодно. Бывало, подойдёт ко мне Верочка, заслонку обеими ручонками отодвинет и шу-кает – в пустых чугунках крышками хлопает, покушать ищет. А еды-то и нет. Нашла один раз картошину. Нашла, понюхала и матери больной в комнату отнесла – пополам разделила. А картошина-то была - что у куры яйцо. Горько мне было от того, что накормить я не могла своих девочек. Правда, замёрзнуть я им не давала. Сядут рядышком, прижмутся к моему тёплому боку и греются.
А после войны в колхозе дел прибавилось. Каждый день, в любую погоду, на работу ходи-ли. Бывало, дождь ли, снег ли всё одно – работали до самой ночи. Придут – нитки на них сухой нет, а с утра опять на работу надо. Вот развесят одёжку, а я и сушу.
А как праздник придёт, и меня не забудут нарядить – на Пасху побелят, на Троицу ве-точками берёзовыми украсят.
Потом пришло время – Верочка замуж вышла и в город переехала. Так и стали мы с Нюрой вдвоём жить, привечая время от времени гостей. Сначала Верочка с мужем при-езжала, потом с мамой твоей, потом твоя мама с твоим папой, а потом и с тобой. А потом тебя иногда стали привозить. То-то мы с Нюрой радовались – и ей не скучно бы-ло, да и мне было чем заняться. Нюра тебя баловала – то пирожки испечёт, то картошку затушит. А помнишь, как ты на мне спал?
Алёша кивнул – на зимних каникулах он действительно спал, уютно устроившись на тёплой печке.
- А потом Нюра умерла. Родня её понаехала, вещи все разобрала и разъехалась.
Худо мне Алёша! – Снова повторила печка. – В последний раз меня на поминках топили. Вот скоро остынет последний мой кирпич, и умру я. А потом и дом развалится. И кончится всё. – Печка вздохнула тяжело и протяжно.
Алёша смотрел на неё и слова застревали в горле. «Как же так? Столько лет она кормила и согревала всех нас, а теперь в одночасье превратилась в ненужную каменную кладку?»
- Никому я не нужна, Алёша! – Словно в подтверждение Алёшиных мыслей вздохнула печка.
-Нужна! Ещё как нужна! Только не расстраивайся, я что-нибудь придумаю!
***
Через неделю удивлённые Лукашёвы, высунувшись в окно, наблюдали за тем, как в соседний дом покойной бабы Нюры приехала семья – муж и женой и мальчик лет двенадцати. Мальчика узнали – это был Алёша, правнук бабы Нюры.

Алёша с родителями мыли окна, убирались в избе и топили печь. А потом обустроили дом, побелили печку и каждое лето стали приезжать в деревню Прошино – на дачу.