MaksimKuleshov

Я рос на советских фильмах. В основном военных. Уже в зрелом возрасте как-то обсуждали с сестрой, что самое главное мы усвоили из них и, к обоюдному удивлению, пришли к общему выводу, что это страх не соответствовать моменту (не совсем точное слово, больше подошло бы какое-то более сложное определение типа: «внутренний трепет перед экзаменом на состоятельность»), когда на кону стоит не только наша собственная жизнь, но и жизнь других людей. Проще говоря — смогли бы мы выдержать пытки и не сдать партизан фашистам.

В нас оказался встроен колокольчик помимо воли запускающий условный рефлекс. Не колокольчик храбрости, дарующий суперсилу сокрушать врагов, а колокольчик адекватности — тихо, но безапелляционно указывающий на правильный выбор: неудобный, призывающий к самоотречению и сверхусилию, зачастую болезненный и даже разрушительный, но избавляющий от мук совести и дарующий душевный покой.

Духовная заноза, которую нельзя ни вытащить, ни игнорировать.

Как-то на рубеже нулевых я возвращался из института домой. Был зимний (не поздний, но уже тёмный) вечер. Я вышел на остановке с девушкой с которой мы ехали в одном автобусе от метро. Не помню её лица, помню только длинные волосы, шубку и общее состояние женственности и недоступности, которое выделяло её из общей массы пассажиров. Так же помню, что мы — все пассажиры — в тёплом автобусе как-то оттаяли, наконец-то выдохнули после трудового дня и долгого ожидания на морозе, размякли телом и душой. И это нас немного роднило.

При выходе из автобуса я замешкался, упаковывая книгу в рюкзак, и между нами образовалась дистанция в 3-5 метров. С таким интервалом мы подходили к пешеходному переходу.

Внезапно прямо на переходе резко затормозила чёрная иномарка и из-за моей спины буквально из самой ночи материализовались две крепкие мужские фигуры. Я не столько их увидел, сколько почувствовал мощь и грубую животную силу, которую они излучали. С ястребиной стремительностью они подхватили девушку под руки, втолкнули в распахнувшуюся заднюю дверь машины и растворились вместе с ней в её недрах. Иномарка рванула с места и исчезла в ночи.

Пространство заполнил дух насилия и беспомощности, которые породили во мне твёрдое знание, что эта девушка домой сегодня не вернётся. И не вернётся уже никогда. Все пешеходы продолжали своё движение к намеченным целям по намеченным траекториям как будто ничего не произошло.

Меня трясло от состояния мерзости и собственной неадекватности. Из-за неожиданности я не успел не то, что запомнить номер машины, даже по-хорошему струсить.

Мы все когда-нибудь взрослеем и все взрослеем по-разному, и в разное время. Нет общего возраста, после которого можно считать человека взрослым. Кто-то взрослеет в 18 лет, кто-то в 40 остаётся ребёнком, а у кого-то вообще нет детства. Но все взросления объединяет одно — экзистенциальный выбор, который ставит нас на границе между жизнью и смертью, и который мы должны сделать сами без опоры на родителей, близких, друзей и другие авторитеты.

Родителям я ничего не сказал. Было чёткое понимание, что из этой ситуации я должен сделать какой-то свой собственный особый вывод. Всё, что мне могли сказать родители я и без того уже знал: да, ситуация трагическая, но не было возможности ни помешать (слава богу, что сам жив остался), ни успеть запомнить номер машины, чтобы обратиться в милицию.

Не успокаивало. Внутренний колокольчик звенел, перекрывая все остальные звуки и мысли. Я чётко знал, что это знаковая ситуация в моей жизни, которую нельзя заглушать стандартными оправданиями и самоуговорами. Любые привычные варианты, которые крутились в моей голове, не успокаивали. Да я и не хотел успокаиваться. Наоборот, хотелось максимально разжечь это пламя собственной никчёмности и несостоятельности, чтобы выжечь в нём какую-то часть себя самого. Ту часть, которую всегда считал важной, но на деле которая оказалась лишь балластом.

Я чувствовал себя грешником, который ищет прилюдного покаяния и жаждет епитимьи, способной погасить внутренние терзания.

Решение пришло и оно было простым: лучше сто раз умереть, чем снова допустить подобное состояние. Кидать себя в самую гущу драки. Без навыков и оружия. Грызть, рвать зубами и ногтями. Не ради другого. Ради того, чтобы «это» больше не заполняло душу.

Как только принял эту мысль сразу отпустило.

Так я повзрослел. Оказалось что есть ситуации, которые способны полностью обесценить собственную жизнь. И что недопущение подобных ситуаций намного важнее самой жизни.

Через пару лет после этой истории как-то ехал в метро. Как обычно читал. Как обычно стоя, несмотря на то, что порядка 7-8 мест были свободны. У дверей (противоположных от выхода) стояла девушка из разряда домашних красавиц, чистых и трепетных, приходящих в смущение от любой пошлой шутки и слишком пристального внимания. Было даже странно, как она попала к нам в метро из своего 19 века.

На очередной станции в вагон ввалились пятеро молодчиков. Из разряда тех молодых людей, которые заполняют собой весь объём свободного пространства, даже если в нём уже присутствуют другие люди.

Самый смазливый и мажористый из них сразу начал докапываться до девушки, «приглашая» её присоединиться к их компании, обещая в конце неземное наслаждение от райских утех в его постели.

Нужно ли говорить, что девушка была готова от стыда провалиться сквозь землю. Она не то, что не нашлась, что ответить — не могла поднять глаз и только беспомощно краснела.

Мажор не унимался и, чувствуя свою безнаказанность, начал сокращать дистанцию явно намереваясь пойти на физический контакт.

Все мужики в вагоне, как и положено, вжали головы в плечи и всем своим видом начали усиленно изображать предельную вовлечённость в свой богатый внутренний мир.

Им было тяжело.

Мне было проще. Несмотря на то, что я не знал, что и как нужно делать в подобной ситуации, я точно знал чего делать нельзя. Поэтому я просто поместил себя между девушкой и молодым человеком.

Адреналин зашкаливал. Слова путались и отказывались покидать рот, но я смотрел ему прямо в глаза и всем своим видом давал понять, что буду стоять здесь до конца, каким бы он ни был.

Этого оказалось достаточно, чтобы возник сбой в отлаженном механизме. Мажор сбился. Поезд подъехал к станции и его друзья, настроенные менее агрессивно, стали вытаскивать его из вагона. Уже на перроне он как будто очнулся от оцепенения и кинулся обратно, чтобы разобраться со мной, но столкнулся лбом с закрывающимися дверями. Чтобы хоть как-то досадить он плюнул мне в лицо. Слюна густо стекла по надписи «Не прислоняться» с обратной стороны двери и я понял, что победил.

Нужно ли говорить, что я не встречал в своей жизни более благодарных глаз, чем глаза этой девушки. Нет лучшего способа для знакомства чем спасти прекрасную принцессу от ужасного дракона. Но, на тот момент романтические отношения с женщиной явно созданной только для замужества в мои планы никак не входило, поэтому я открыл книгу и, чтобы хоть как-то успокоить адреналин, начал усиленно концентрироваться на прыгающих строчках.

Нужно ли говорить, что кроме благодарности, излучаемой девушкой, вагон наполнился тихой ненавистью «созерцателей своего богатого внутреннего мира», направленной лично на меня. Правда длилось это недолго — пара остановок и новые пассажиры полностью обновили атмосферу. А потом пришла и моя очередь выходить, и я незамедлительно вышел из их жизни.

Храбрость — это глагол. Глагол, существующий только в одной форме — форме настоящего времени. Нельзя раз и навсегда стать храбрым, как нельзя наесться на всю жизнь, намыться или начистить зубы. Никакие былые подвиги не засчитываются когда возникает необходимость снова совершать поступок.

Наверное нелепее и глупее фразы быть не может, но точнее никак не скажешь. Мы априори привыкли считать, что знакомы с этой жидкостью с первого дня своего рождения. И даже раньше. Но, на мой взгляд, вся наша проблема как раз в том и заключается, что мы знаем воду, в основном, как жидкость.

Начиная с ноября 2019-ого года и по февраль 2020-ого мы с женой очень жёстко болели (по всем симптомам, о которых тогда ещё не кричали из каждого утюга, это был Ковид). Сначала по очереди с интервалом в месяц, а потом одновременно. Самое неприятное, что болели мы так, как никогда раньше — буксовали в изнуряющей усталости и никак не могли восстановиться.

Постоянно знобило. Единственное желание — залезть внутрь раскалённой печки и прогреться каждой молекулой.

С подачи наших родственников в конце февраля мы решились поехать в Тайланд. Ну, как решились — уговорами и лаской мои близкие не оставили мне возможности сказать «нет», а обещанием заменить печку не менее раскалённым песком высушили слёзы по поводу несвоевременных трат.

Я ничего не ожидал от поездки. От слова совсем. Чувствовал себя марафонцем, которого после финиша сразу же отправили на второй забег.

Несмотря на то, что это был разгульный Пхукет, наш отель располагался в целомудренной мусульманской деревне и являл собой воистину райское место. Уютное и спокойное. Главной достопримечательностью которого была тихая бухта с ласковым и тёплым морем.

До этого я никогда не был в Тайланде. Я вообще очень много где никогда не был. Но уже при заселении в отель, ещё не видя моря, я почувствовал его зов. Такое чувство возникает при приближении момента встречи с кем-то очень близким и дорогим. С сердечным другом или возлюбленной. С кем ты давно не виделся и по ком очень сильно соскучился. Причём взаимно. Встреча, которая может произойти даже в многолюдном месте, заполненном одуревшими от жары и алкоголя туристами, но вся эта многолюдность автоматически растворяется стоит вам только встретиться друг с другом.

Особенно это очень сильно чувствовалось на фоне полного «ничегонеожидания».

Едва я ступил на берег, как весь мой Ковид самоликвидировался без остатка. А в том самом месте, которым сильны все работники умственного, творческого и любого сидячего труда, автоматически запустился пропеллер. Первого заряда этого пропеллера хватило на то, чтобы искупаться, закопать жену в песок, снова искупаться, откопать жену, искупаться вместе с женой, ну и конечно же (как и полагается любому русскому туристу) обгореть. После чего искупаться ещё раз.

Однако на этом заряд не иссяк. Несмотря на изнурительный и бессонный перелёт, в первую ночь мои биологические часы отказывались перестраиваться на новое время и тикали так громко, что мешали заснуть. Промучившись минут сорок я решил зря не тратить высокооплачиваемое время и пошёл купаться в ночь.

Отель уже спал, как спали и все прибрежные точки общепита, безнадёжно проигравшие красавице луне в конкурсе «чей свет светит ярче».

Вода звала, как зовёт невеста в первую брачную ночь, когда все гости остаются за пределами ушедшего дня и ты понимаешь, что теперь всё её внимание, вся женственность и нежность принадлежат только тебе одному. И именно для тебя одного она берегла свои сокровища всё это время. И что теперь только ты один полновластный хозяин и этих сокровищ, и самого времени, которое так же замерло в ожидании твоего высокого соизволения, чтобы продолжить свой бег.

Несмотря на то, что проплавал я порядка часа, радость от встречи настолько переполняла меня, а запущенный ещё днём пропеллер никак не унимался, что я не мог не поделиться этой радостью с уже давно спавшей женой. Лёгкая на подъём (в данном случае в самом буквальном смысле) и природно расположенная к подобного рода авантюрам она, несмотря на десятый сон, сразу же согласилась. И мы проплескались ещё порядка часа со всеми вытекающими из этого последствиями. И, судя по метровой медузе, которая обнаружилась в прибрежном песке наутро, последствия ночного купания могли быть не только печальные, но и весьма опасными.

Но в то время у нас даже не возникало мысли об опасности. Мы чувствовали себя не то, чтобы защищёнными — мы растворились в воде и сами стали водой со всеми её обитателями. А от кого защищаться воде в воде? Не от себя же самой.

В оставшиеся дни было всякое. Пропеллер как захлёбывался от восторга, так и сбоил, но качество диалога с водой было неизменно — она всегда встречала нас как долгожданных друзей, которые, несмотря на всю многочисленность туристов, единственные могли разделить её потребность в общении. И от этого всегда окружала нас заботой и, во всех смыслах, бездонной нежностью. Ну или мне так казалось.

Уже ближе к концу нашего непродолжительного отпуска, мой пропеллер засбоил настолько, что мы с женой поссорились и я ушёл спать на пляж.

Расстелив свою любимую арафатку я лёг на прибрежный песок и стал терпеливо дожидаться, когда закроются ближайшие кафешки и туристы разбредутся по своим отелям. Не помню сколько я так прождал. Помню, только что все прохожие в недоумении косились на меня и, что кто-то живущий в песке постоянно норовил укусить.

Чтобы как-то отвлечься и от ссоры с женой, и от зевак, и от того, кто кусает из песка, я сосредоточился на море. Не в том смысле как сосредотачивается в медитации йог, а просто направил внимание на накатывающие волны. Заснуть не удавалось, хоть глаза мои были закрыты — для того, чтобы общаться с морем не обязательно на него смотреть (как выяснится чуть позже даже не обязательно находиться рядом).

Шум за спиной стих. Туристы разбрелись по отелям. Далеко на горизонте зажгли зеленые огни рыболовецкие суда. Волны мерно накатывали убаюкивая, но, вместе с тем, и не позволяя провалиться в сон. Становилось даже как-то неуютно и немного сиротливо — все люди как люди спокойно спят в свежих комфортабельных кроватях, а я весь в песке кормлю непонятно кого.

И вдруг в один момент всё изменилось. Сразу. Без прелюдий. Как удар молотом по голове. На меня буквально обрушилось всепронизывающее знание, которое я воспринимал не столько умом (ум молчал, а дыхание почти остановилось), сколько телом. Я стал водой и всем, кто в ней обитает. Каждой молекулой и одновременно всей водой на планете: и морской и озёрной, и болотной, и водопроводной. И в Тайланде, и в России, и в любом месте на которое только направлял своё внимание.

Было такое ощущение (слово не вполне подходящее, более правильно — несомненная ясность факта, непосредственно связанная с его прямым переживанием), что каждая молекула воды вмещает в себя всю полноту воды нашей планеты и, вместе с этим является как бы порталом к любой другой молекуле воды в любом месте на земле. При чём их связь не иерархична, а такова, что каждая молекула одновременно со всеми другими является и центром этой водной вселенной. Как будто на центральное место её ставят не внутренние взаимосвязи, а моё внимание — на что смотрю то и становится центром (подстраиваются под моё восприятие, чтобы я мог хоть как-то осознать происходящее).

Нашим диалектическим мышлением сложно воспринимать подобное. Единственная аналогия, которую я могу привести — соль в том же океане. Она присутствует одновременно во всём объёме воды и вместе с тем в каждой отдельной молекуле. Она одинаково солона (не с т. з. концентрации, а с т. з. неизменности своей химической структуры) в каждом месте, и пронизывает собой (соединяет) как толщу воды, так и всех её обитателей.

Я переключил внимание на озеро возле своего дома (который все местные почему-то уничижительно называют «карьером») и почувствовал отклик его индивидуальности; с океаном Шри-Ланки (где мы отдыхали семь лет до этого) и нашими северными морями. Все они имели свой особый характер и вместе с тем являлись Единым целым.

Когда я говорю о воде, то за этим нужно понимать воду не только как жидкость, но и воду как жизненную среду и всех тех, кто в ней обитает. И с этим связан ещё один важный момент: в том состоянии восприятия и сама вода, и всё разнообразие отношений между живыми существами (включая взаимное поедание!) воспринималось мной как единое, максимально концентрированное состояние абсолютного блаженства. Я бы даже сказал эталон блаженства. Блаженство самого блаженства.

Рыбы охотились за рыбами и съедали друг друга, но при этом не страдали. Никто ничего не терял. Ни тело, ни жизнь. Каждый был собой и одновременно при этом каждый был всем. И даже более того — Центром всего. Центром блаженства. Теряя одно конечное тело он тут же приобретал другое, не переставая при этом быть единым со всем океаном и водой вообще.

Это даже невозможно назвать игрой, потому что по ходу игры внимание может быть либо внутри процесса (участник, полностью поглощённый самим процессом игры, переживающий её как единственную форму реальности и зависящий от событий), либо снаружи (зритель, дистанцированный и, следовательно, «защищённый» от возможных последствий), а здесь эти два внимания существовали нераздельно и одновременно.

Я понимал, что этот «блаженный накат» не будет длиться бесконечно и, ещё продолжая находиться под его воздействием, уже начал сожалеть о грядущей утрате. Ответом на моё настроение пришла мысль о том, что вода любого водоёма является точкой входа к «Единой воде», а, следовательно, и данному состоянию. В сознании опять возникло озеро возле дома.

Короче купаться в тот год я начал уже в начале мая и не закончил ни в сентябре, ни в ноябре, ни.. ну, вы понимаете.

Бывают встречи судьбоносные, после которых жизнь радикально меняется, бывают обычные, которые забываются сразу после расставания, а бывают, на первый взгляд, вроде ничем не примечательные, но именно благодаря таким встречам тривиальные и даже банальные вещи вдруг наполняются смыслом и начинают восприниматься уже совсем иначе. Как будто бы давным-давно закрытый и убранный на пыльные антресоли памяти вопрос оказался не только незакрытым, но даже ещё толком не сформулированным. Наша встреча была именно такой.

Случилась она пару лет назад. После прогулки мы с женой как обычно зашли в «Дикси» за продуктами. Уже расплачиваясь на кассе я обратил внимание на женщину, которая стояла следующей в очереди. Она была весьма преклонных лет. Да, чего уж там приукрашивать — откровенно старой. При первом взгляде даже отталкивающе старой: чрезмерный макияж с кривыми стрелками на глазах и перепудренное лицо; зачем-то обесцвеченные и без того уже седые немногочисленные волосы; вполне опрятная, но всё равно как-то криво сидевшая одежда.

Ключевое слово, которое могло бы охарактеризовать весь её облик — нелепость. Но, несмотря на это, что-то всё таки не позволяло записать её в когорту престарелых городских сумасшедших.

Нелепость тоже бывает разная. Бывает, когда человек полностью махнул на себя рукой и просто доживает оставшееся ему время (как, например, большинство бомжей, злоупотребляющих алкоголем и наркотиками). Бывает от непонимания своего несоответствия месту и времени (как, например, нелепость деревенских красавиц, кладущих свежий лак прямо на грязные обгрызенные ногти). Или же нелепость ученого, который из-за своей рассеянности (которая на самом деле является ничем иным как обратной стороной увлечённой сосредоточенности) выходит в магазин в халате и домашних тапочках.

Возможно мой шаблон сломался ещё и потому, что, несмотря на плотно забитую продуктовую корзину, женщина сокрушалась не о стоимости продуктов и высоких ценах (как сделали бы 99% пожилых людей на её месте), а о том как ей теперь донести до дома такую тяжесть.

От её переживаний у нас с женой одновременно родился импульс помочь, который я тут же и озвучил. Женщина обрадовалась и согласилась, как соглашаются все пожилые люди в подобных случаях — больше отговаривая и сокрушаясь (что отрывает нас, молодых, от наших очень важных молодых дел), чем соглашаясь и радуясь помощи. Возможно, это такая хитрая уловка с их стороны — проверка на твёрдость намерений: если не сломаемся и будем стойко стоять на своём, значит и в дальнейшем не бросим их на полпути.

Я запер наши покупки в камере хранения, взял её пакеты и мы пошли. Ну как пошли — потащились.

Всякий, кто сопровождал пожилых людей, вероятно, знает как мучительно долго тянется время, когда ты подстраиваешься под ритм человека с физическими настройками, упрощёнными до демо-версии. Стоит ли говорить, что двести метров до её дома нам с женой показались маленькой вечностью.

Чтобы хоть как-то облегчить наши муки женщина изо всех сил старалась развлечь нас светской беседой. Мы познакомились и разговорились. Она сказала, что зовут её Галина Андреевна и ей 80 лет. Что когда-то она занимала пост генерального прокурора Москвы, но уже давно на пенсии. Что муж несколько лет назад умер, но есть взрослый сын, который живёт на другом конце города.

Помню, что в рассказе о сыне меня больше всего поразил тот факт, что в её словах не было ни капли упрёка (мол, бросил одну и даже продукты из магазина носят чужие люди), ни нарочитой похвальбы (на самом деле он самый лучший сын в мире, но очень занят и поэтому в магазин хожу сама), что по-сути является обратной стороной тех же самых претензий. Абсолютно ровное состояние: родила человека для жизни, воспитала человека для адекватной жизни, благословила взрослого человека на его взрослую жизнь и продолжила жить своей собственной — интересной и увлекательной, вне зависимости от наличия или отсутствия в ней кого бы-то ни было.

Когда мы подошли к подъезду Галина Андреевна в очередной раз попыталась всучить мне 300 рублей, в качестве оплаты моих услуг носильщика (за эти деньги она смогла бы раз пять съездить в магазин на такси), и на мой категорический отказ сказала, что в этом случае отблагодарит нас чаем. Мы с женой конечно поднапряглись, но делать было нечего — продукты нужно было ещё поднять по лестнице и занести в квартиру.

В прихожей однокомнатной квартиры, больше похожей на увеличенный шкаф, нам сразу бросился в глаза красный аккордеон, стоявший на стуле под ворохом нот. На фоне белых стен он выделялся, как ледокол «50 лет Победы» среди пустынных льдов Арктики — такой же могучий, величественный и яркий. По всему было видно, что инструмент не только используют по прямому назначению, но именно он и является центром этой однокомнатной вселенной со совмещённым санузлом.

У меня, как у человека напрочь лишенного музыкальных способностей, но благоговеющего перед музыкой, любой инструмент сразу вызывает священный трепет. А человек, способный извлечь из него хоть какие-то внятные звуки априори записывается в ранг богов (ну или на худой конец просто небожителей).

На наши с женой восторженные вопросы «Кто же играет на сём чудесном космическом аппарате?», Галина Андреевна с трепетной радостью ответила, что это она сама. Что всю жизнь мечтала научится играть на аккордеоне, но не было времени, а два года назад (в 78 лет!) время вдруг взяло и появилось.

Мы предположили, что она, вероятно, берёт онлайн-уроки по интернету. На что было сказано, что никаких наших интернетов она знать не знает, а для любого приличного человека вполне достаточно обычного бумажного самоучителя и нот с любимыми песнями.

Вдохновлённая нашим восторгом, и окончательно смирившись с мыслью, что денег мы не возьмём и чай пить не будем, Галина Андреевна решила пойти с козырей и, чтобы хоть как-то уравновесить космические весы благодарности, сказала, что с радостью сыграет и споёт для нас свою любимую песню «Зорька алая».

Я не люблю самодеятельность. От слова совсем. Честно говоря, я её даже тихо ненавижу и очень напрягаюсь, когда люди вдруг по какой-то причине решают, что способны изменить тишину к лучшему. Положа руку на сердце, относится это не только к музыке, но к любому «творчеству» вообще.

Лично для меня лучше «священная пустота» до краёв заполненная пусть только потенциальными, но совершенными идеями, чем плохо реализованная идея. На мой скромный взгляд, заниматься художественным воплощением можно только при соблюдении трёх факторов: желание воплотить именно идею, а не самоутвердиться; уважительное отношение к этой самой «пустоте», которую ты собираешься заполнить; и постоянное, осознанное оттачивание навыков — технического инструментария, дающего возможность воплощать идеальные образы в нашем неидеальном мире с минимальными искажениями. Без этого всё наше «творчество» — суррогат, хлам и космический мусор.

Так или иначе отступать было уже поздно и мы стали слушать.

Любой старик скажет нам, что в душе он всё такой же молодой, как и в 18 лет, и, что старит его только тело. Мы конечно же снисходительно промолчим в ответ и сделаем вид, что полностью разделяем его точку зрения. Но как мы можем разделять точку зрения человека, поднявшегося на вершину горы, когда сами даже ещё не начали восхождение?

Как и полагается, голос Галины Андреевны полностью соответствовал её возрасту. Он дрожал от волнения, срывался от недостатка дыхания и предательски дребезжал на сложных виражах нотной трассы. Но то ли из-за её искренности, то ли из-за предельного желания наконец таки уравновесить космические весы, чем дальше длилась песня, тем сильнее менялось и наше отношение к певице, и наше ощущение себя самих.

Музыка и голос как будто бы перенесли нас в иное измерение. Точнее не перенесли, а сорвали покровы с этого обыденного, вдоль и поперёк изученного и уже давно понятого мира. Обнажили его многомерность и животворные источники, питающие всё сущее.

Глаза мои видели, что передо мной сидит восьмидесятилетняя женщина. Но я не воспринимал её как старого человека. Я не мог избавиться от ощущения, что смотрю на семнадцатилетнюю девушку с сердцем полным любви, нежности и жажды жизни. Даже не жажды, а концентрата жизни в её самом сильном и чистом проявлении. Девушку абсолютно лишённую печати прожитых лет, разрушительного опыта от несбывшихся надежд и разложения тела.

Звуки музыки и слова песни как будто бы умыли наши души, вернув их в первозданное состояние, свободное от всяческих житейских наслоений.

Домой мы возвращались в каком-то упоительном волнующе-сладком состоянии влюблённости. Друг в друга, в себя самих и весь мир. Как после хорошего фильма, когда даже не хочется его обсуждать, чтобы не вспугнуть трепетное чувство послевкусия, а только подольше удержать себя в нём.

Чуть позже я конечно же перерыл всю сеть в поисках записи этой песни. Из всех вариантов только два боле-менее нас устроили, но ни один не удовлетворил полностью. Несмотря на безупречное исполнение и старательность авторов нам всё равно не доставало того волшебства, в которое погрузила нас Галина Андреевна своим по-девичьи волнующимся и по-старчески срывающимся голосом.

Это случилось 25 июня 2007 года. Дату помню хорошо, потому что накануне во всех школах Москвы был выпускной. В то время я жил возле Измайловского парка и на работу ходил пешком через дикую его часть больше похожую на лес.

Несмотря на ласковое солнце и утреннюю свежесть, пространство ещё гудело и вздрагивало после ночных прощаний половозрелых недорослей со своим затянувшимся детством. Я шёл по тропинке блаженно улыбаясь новому дню и строя планы о том, как вечером вернусь сюда с этюдником и встречу закат. Неожиданно из кустов вышел молодой мужчина, заботливо, но вместе с тем как-то брезгливо, ведший под руки женщину.

Мужчина был в спортивных трусах, майке и кроссовках. Помню, что на лице у него были усы совсем немодные для того времени. Благодаря усам и всему своему поджарому виду он был очень похож на персонажа из фильма «Гостья из будущего» — того самого, который обещал космическим пиратам никому не рассказывать «куда они понесли бесчувственного мальчика» и который чуть позже сдал их со всеми потрохами под воздействием миелофона. В руке он нёс чёрную дамскую сумочку (вполне презентабельную).

Женщина же составляла его полную противоположность. Несмотря на то, что она была совсем не стара и всей своей одеждой (явно обусловленной дресс-кодом) показывала принадлежность к вершинам среднего класса, смотреть на неё было просто страшно — волосы спутаны, лицо и тело покрыты иссиня-чёрными сгустками крови. Помню, что меня очень поразил тот факт, что кровь не запеклась, а висела желеобразной массой, как резиновые бутафорские сосульки.

На вопрос «Что случилось?», мыужчина ответил, что не знает. Он бегал, как обычно по утрам, и вдруг услышал стон в кустах. Вероятно, на женщину напали выпускники, которые гуляли в парке всю ночь. По нему было видно, что он очень спешит (скорее всего уже опаздывал на работу) и на мой вопрос «Нужна ли помощь?» он с радостью перепоручил мне женщину вместе с её сумочкой и побежал догонять свой день.

Мы побрели по тропинке к выходу на шоссе, где ловил мобильник.

На все мои попытки узнать, что же всё таки произошло женщина как заведённая бормотала, что ничего не помнит, родных, которые могли бы приехать и забрать у неё нет, но при этом постоянно просила позвонить какому-то Сергею. Из контекста я понял, что Сергей — это муж. Она явно была в шоке и страдала не столько от физической боли (казалось, что её она просто не чувствует), сколько от душевных страданий и потери памяти. Но было удивительно, что даже несмотря на потерю памяти, она помнила как зовут её саму, мужа и номер его телефона.

Все мои попытки дозвониться по этому номеру заканчивались длинными гудками — никто не подходил. Когда же я начал звонить в службу спасения, то столкнулся с ещё одной неожиданностью: в справочной мне сказали, что все операторы сейчас заняты, но я, если не хочу ждать, могу обратиться в платный отдел, где мой звонок примут без очереди.

До сих пор не понимаю, что это была за схема. Но делать было нечего и я позвонил в платный. Там мне очень вежливо и, как мне тогда показалось, очень долго (конечно, чтобы максимально продлить платные минуты) задавали всевозможные вопросы обо мне и о потерпевшей, и в итоге обещали прислать скорую и милицию.

Мы стали ждать. Время тянулось настолько же мучительно долго, насколько и мучительно бессмысленно. Я ничем не мог помочь несчастной: ни обработать раны, ни утешить, ни просто по человечески обнять. Всё что мог — добить зарядку своего мобильника в заведомо обречённых попытках дозвониться до Сергея. Так мы и сидели на траве под палящим солнцем, на всеобщем обозрении равнодушных автомобилей, обречённо ползущих мимо нас в пробке.

Минут через сорок приехала милиция. Меня очень удивило, что милицейских машин приехало не одна, а две и все сотрудники были при «калашах». Возглавлял их оперуполномоченный. Это был классический следователь с рыбьими глазами, бесцветными волосами, незапоминающимся лицом, одетый (как, вероятно, и полагается по уставу) в безликий серый костюм.

При всей хрестоматийности образа воспоминания о нём у меня остались сугубо положительные. Во-первых, при знакомстве он сразу подал мне руку (что автоматически вызвало уважение ко мне всей его вооружённой свиты). Во-вторых, в его глазах я прочитал нечто похожее на благодарность за то, что есть ещё неравнодушные граждане, которые вместе с ним разгребают наше общее человеческое дерьмо. Ну а в третьих, первый же вопрос показал в нём профессионала: «Где тот мужчина, который нашёл женщину?».

И тут моя вера в человечество зашаталась. Не может быть, чтобы этот «спортивный пиратский сообщник» был причиной плачевного состояния несчастной. Как минимум нелогично: зачем ему возиться с жертвой после всего, что он с ней гипотетически сделал, и почему она не выдала его ни в момент нашей встречи, ни после. На мою пылкую защиту следователь многозначительно промолчал и вместо ответа открыл сумочку потерпевшей. Кошелёк был на месте. Его содержимое, вроде, тоже. А вот паспорт заставил нас удивиться ещё раз.

Несмотря на то, что фотография совпала с потерпевшей, при вопросе следователя «Назовите полностью свою фамилию, имя и отчество», женщина назвала совсем другую фамилию. На развороте «дети» у неё были записаны совершеннолетняя дочь и малолетний сын. А в штампе с семейным положением инициалы имени мужа явно принадлежали не Сергею.

На вопрос почему в паспорте другая фамилия она не смогла дать никакого внятного ответа, и только как заведённая повторяла мантру «позвоните Сергею». По рации послали запрос.

Нужно ли говорить, что атмосфера накалялась — пятеро мужиков, склонившихся над измученной женщиной (трое из них с автоматами), пытаются добиться от несчастной хоть какого-то вразумительного ответа. Вероятно, чтобы довести напряжение до максимального пика, сигналя и сверкая как новогодняя ёлка, подъехала скорая.

Скорее всего она и послужила триггером — женщина запрокинулась навзничь и забилась в конвульсиях.

Эпилепсия.

Нам всё сразу стало ясно. Первый приступ случился с ней в парке по дороге на работу. Голову она разбила либо об асфальтовую дорожку, либо о камни возле. Именно после приступа её нашёл «пиратский сообщник» и передал мне.

Подошедший врач подтвердил диагноз. По базе пробили родных и при общении с дочерью выяснили, что у мамы, хоть редко, но, к сожалению, всё таки случаются подобные приступы. На вопрос же «Кто такой Сергей?» девушка в недоумении задумалась и, после небольшой паузы, сказала, что в ближайшем окружении мамы никаких Сергеев нет. Ну разве только бывший муж.

Карелия меня покорила с первого взгляда. С первого взгляда на детские лыжи с брезентовыми петлями «под валенок» на которых красовалось непонятное и загадочное слово «Karjala». Если наличие букв «r» и «l» я ещё мог как-то объяснить себе тем, что по неизвестной мне причине (пока ещё недоступной детскому разумению, но которую я обязательно пойму, когда вырасту) взрослые просто чуть-чуть недорисовали, чуть-чуть повернули и чуть-чуть перепутали местами уже знакомые мне «р», «е», «л», «и» и «я», то абсолютно не подчиняющаяся никаким законам шестилетней логике закорючка «j» полностью ломала стройность всей моей концепции.

На вполне справедливый вопрос почему между буквами прячется какой-то странный крючок с точкой отец не смог дать удовлетворительного ответа. Так же он не смог мне объяснить почему наша советская республика разделяется на северную и южную Карелию и почему людей, проживающих на её территории, называют корейцами. Единственное, что я точно понял — земля наша не только богата и обильна, но ещё непредсказуема и абсолютно волшебна.

Конечно же в более позднем возрасте (как и обещали мне умные взрослые) я всё понял и про крючок с точкой, и про южных и северных «карельцев», но ощущение волшебства, связанного с этим заповедным местом, не только не исчезло, а, наоборот, стало ещё сильнее.

И чем сильнее оттягивалась наша встреча, тем больше усиливалось это чувство.

Уже на втором курсе института мне предложили принять участие в байдарочном походе и вроде всё шло к тому, чтобы ехать, но ремонт в комнате (который я планировал закончить за пару недель) распростёр свои пыльные щупальца на ванную, туалет и немножечко кухню, вследствие чего благополучно завершился одновременно вместе с летними каникулами.

Ушли конечно же без меня.

Есть такой сверхчуткий тип матерей, которые испытывают реальные схватки, когда приходит время рожать их собственным дочерям. Вот я и был такой «матерью».

Полторы недели весь пыльный от штукатурки и мокрый от пота я не находил себе места. Было ощущение как будто огромные и неповоротливые механизмы вселенной специально смазали и привели в движение только для того, чтобы случилось свидание двух влюблённых существ. А одно существо взяло и не пришло, отчего весь потенциал этой нереализованной встречи обрушился на его бедную голову.

Полторы недели я ни на чём не мог сосредоточится. Меня разрывало от несоответствия месту в котором нахожусь. Было ощущение, что всю начинку — разум, душу, чувства — перенесли в Карелию, а тело по глупому недоразумению оставили в Москве.

Закончилось всё одновременно с возращением моих несостоявшихся коллег из похода.

Сделав соответствующие выводы, на следующий год я без промедления вписался четвёртым в команду. Если в предыдущий год шли вшестером (на трёх байдарках) и одной из участниц была моя однокурсница — девушка с широкой душой и большим сердцем — то теперь шёл её, хоть и очень талантливый, но менее широкий, брат со своим другом и его девушкой. То есть три близких человека и один дополнительный — я.

Карелия мне понравилась сразу. Прямо со стапеля (сбор байдарок) под моросящим дождём на старом кладбище в пять часов утра при температуре +10 градусов. Потом мне понравилось переплывать в шторм огромное Энгозеро на матросском (переднем) месте байдарке типа «Свирь». Если кто не в курсе, в отличие от классических советских килеватых байдарок, Свирь более маневренная и предназначена больше для прохождения порогов, чем для пересечения больших озёр при сильном ветре. Верхняя часть её носа расположена под отрицательным углом и в профиль выглядит как веретено. Такая конструкция позволяет пробивать волны, а не продавливать их тяжёлым килем сверху.

Тогда всего этого я не знал и каждый раз, когда ледяная полуметровая волна накатывала, полностью заливая меня по пояс вместе с носом байдарки, я мысленно прощался с близкими. Только отсутствие отчаянных криков капитана, сидевшего сзади (и из всего этого великолепия видевшего одну мою непоколебимую спину), утверждало в мысли, что всё именно так, как и должно быть.

Потом мне очень понравилась гребля на второй день после первой ночёвки на камнях. Когда я встал утром, то был уверен, что никакая сила в мире не способна опять заставить меня совершать возвратно-поступательные движения верхними конечностями. Однако, после первого гребка, чудесным образом оказалось, что именно в этих нехитрых позициях тело болит меньше всего. Ну если только чуть-чуть. Совсем капельку. Самую малость. В любом случае не так сильно, как если не грести.

Но больше всего мне понравилась еда. Причём нам всем троим — мужикам и даже девушке друга, которая была не только завхозом по питательной части, но и поваром.

Как гласит народная мудрость: «Не доверяйте худым поварам». Я бы расширил: «Не доверяйте худым поварам делать раскладку для похода, тем более если этот худой повар девушка весом в 50 кг, питающаяся исключительно мюслями напополам со святым духом, а остальные участники похода — половозрелые мужики».

Короче голод стал нашим пятым и самым верным товарищем. Осознав, что еды с каждым днём будет становиться только меньше, мы усиленно переключились на подножный корм. А поскольку в начале августа в тех местах из корма доступна только черника, жизнь наша превратилась в сплошной фиолетовый праздник.

Мы не только ели чернику при каждом удобном случае, но для нажористости мы добавляли её во всё, что только можно включая каши, супы, сухари и чай. И снаружи, и изнутри мы стали насквозь фиолетовыми. У меня такое подозрение, что благодаря чернике мы смогли бы наладить самодостаточный замкнутый цикл питания без отходов производства, потому что в туалет мы тоже ходили чистой черникой. А, поскольку прохождение порогов активизирует перистальтику не хуже госэкзаменов, круговорот черники в природе осуществлялся почти со скоростью звука, не успевая поделиться с нашими измученными организмами даже десятой долей своей живительной силы.

Но, несмотря на все неудобства, я был в восторге, потому что попал в живую сказку. Прямо на страницы книг своего любимого художника И.Я. Билибина. Уже одно это с лихвой перекрыло все минусы.

Как я говорил выше, трое участников похода были связаны узами дружбы и любви, и я в их команде был бы полностью четвёртым лишним, если бы вторая байдарка могла обойтись без матроса, а вся команда без регулярных поставок дров (так в походе называется сбор и доставка сушняка с последующей распилкой и расколкой). Дело достаточно муторное, потому что: во-первых, не на всех стоянках можно найти сушняк, во-вторых, привалы, как правило делаются вечером, после изнурительной гребли и не менее изнурительных спусков по порогам, ну а в-третьих, стоит только отойти от костра или хорошо продуваемого места на берегу, как тут же становишься добычей полчищ комаров или гнуса.

Но, поскольку я не хотел ни тяготить своим присутствием сложившийся коллектив, ни тяготиться лишний раз им сам, то эту обязанность принял на себя с радостью, от чего и был впоследствии прозван «Железным дровосеком».

Это случилось во время нашей последней стоянки. Уже не помню как официально называется у байдарочников день, который специально выделяется в конце похода для отдыха, помывки и созерцания окружающих красот. Насколько я понимаю, это «запасной» день, на случай, если на маршруте возникнут непредвиденные задержки. Если же не возникнут — выходной.

В любом случае, всё продвижение осуществляется строго по графику. Это связано и с прохождением порогов (самые сложные из которых лучше всего проходить в светлое время суток, ясную погоду и со свежими силами), и с финишированием, которое должно совпасть с расписанием местных электричек (в те времена курировавших с недельным интервалом).

День выдался наиудачнейшим. Как в знаменитом анекдоте про карельское лето: «Мало того, что температура поднялась до пятнадцати градусов, так оно ещё и выпало на воскресенье».

Температура нашего «частного лета» так же колебалась в пределах плюс пятнадцати. Регулярный моросящий дождь сменялся на не менее регулярный проливной. Внутри палатки было так же сыро, как и снаружи. Все знаки указывали на то, что этот день нам следовало провести в пути. Суше может быть и не стало бы, но теплее точно. Однако, график — есть график.

Поскольку все дрова на ближайшую неделю были уже собраны, а чувство голода никто не отменял я решил прогуляться в лес за грибами. Едва углубившись в лес я сразу насобирал полный подол (свитера) сыроежек, которые благополучно высыпал на землю уже через сотню метров, потому что нашёл более молодые и менее червивые. Ну а когда ещё через триста метров я вышел на подосиновики на землю полетела и предыдущая партия.

Мной полностью овладели возбуждение, кураж и охотничий азарт.

Очнулся я минут через тридцать в совершенно другом месте, а если сказать точнее — измерении. Ничто из окружающего меня пространства даже отдалённо не напоминало тех берёз, осин и рябин у подножия которых начиналась моя «охота». Вокруг росли только сосны, похожие друг на друга как родные сёстры.

В отличие от наших — среднерусских сосен, — карельские не такие высокие и могучие, но зато их нижние сухие ветки богато украшены бело-голубым лишайником, который не только создаёт ощущение сказочности, но очень сильно обезличивает окружающее пространство. Однообразные заросли черничника под ногами и нитки звериных троп между ними, бессистемно устремлённые из ниоткуда в никуда, ещё больше сбивали с толку.

В дополнении ко всему изменилась погода. Это было то редкое состояние, когда дождь вдруг почему-то передумал идти дальше и, остановившись на пол-дороге, превратился во влажную взвесь тумана, состоящую из мириада микроскопических капель. Эта взвесь, подобно зависшим цифрам кода из фильма «Матрица», создавала нереальное ощущение — как будто весь мир поставили на паузу и только у меня одного сохранилась возможность перемещаться между застывшими объектами.

Несмотря на туман день не был сумрачным. Нельзя сказать, что было солнце. Но так же нельзя сказать, что его не было. Создавалось ощущение, что свет от его присутствия исходил не из какого-то конкретного места на небе, а от каждой капли водяной пыли, зависшей в воздухе. Света хватало ровно на то, чтобы боле-менее осветить ближайшие 7-10 метров и раствориться в небытии. Причём абсолютно при этом не создавая теней.

Как бы мне не хотелось признаваться себе, но я заблудился.

Я понимал, что в подобных ситуациях обычно начинают паниковать и звать на помощь, и, чего уж греха таить, какая-то часть меня так и порывалась делать, однако какой-то другой частью я отчётливо понимал, что моя жизнь не может закончиться вот так просто и глупо, в 22 года, в мокрой карельской тайге. Я даже не представил, а почувствовал, что где-то в мире есть сухая Москва, мои родители и такой уютный и бессмысленный телевизор. Просто не может быть, чтобы это навсегда исчезло из моей жизни. Вместе с жизнью. Это измерение по-прежнему где-то есть и мне нужно просто найти точку входа в него.

От ближайшей сосны медленно отделились нижние ветви и, грациозно раскачиваясь, плавно поплыли над землёй. То, что это был олень я понял только благодаря гулким ударам копыт, которые не столько услышал, сколько почувствовал собственной грудью.

Я попытался представить, что вот здесь закончится моя жизнь: сначала я насквозь промокну (осталось совсем немного, процентов десять), потом окончательно устану и не смогу согреваться движением, после чего холод и голод добьют меня. Не представлялось. Эта мысль так же не совмещалась с реальностью, как крышка от баночки с детским пюре «Агуша» не совмещалась с горлышком пятилитровой бадьи.

Самое обидно то, что перед тем как пойти в лес я под чутким руководством нашего капитана внимательнейшим образом изучил карту местности. Там просто невозможно было заблудиться в принципе — мы стояли на полуострове вокруг которого река делала полную петлю.

И всё же я заблудился. Ничто не указывало на близкое расположение реки и тем более на лиственные деревья, изобильно растущие вдоль её берегов. Создавалось полное ощущение, что я нахожусь в глухой тайге, как минимум в сотне километрах от потенциального водоёма.

Через три часа блужданий и, чего уж там, криков о помощи, я полностью прошёл все стадии: отрицание, торг, депрессия и вплотную подобрался к смиренному анализу своего некорректного отношения с лесом.

Пошагово отмотав хронику событий до момента сбора грибов и моего презрения к лесным дарам, я со всей искренностью на которую только был способен попросил прощение у всех сил, которых только могло оскорбить моё неучтивое поведение.

Чуда не произошло. Дождь усилился. Как говорят классики: «Смеркалось».

Было одиноко, голодно и глупо. Для профилактики я ещё раз позвал на помощь. Никто не откликнулся.

Кураж, как и неверие в то, что я останусь здесь навсегда, уже давно прошли. Телом овладели усталость и тупое оцепенение.

Вдруг краем глаза я заметил шевеление в кустах. Приглядевшись я понял, что это был человек. Невысокий, коренастый, в негнущимся брезентовом костюме и болотных сапогах.

Я изо всех сил начал что-то кричать, чтобы привлечь его внимание.

Реакция нулевая.

Тогда я, продолжая кричать, побежал наперерез.

Увидев меня он начал кричать в ответ. Даже не кричать, а мычать слова, как будто они, прежде чем покинуть его рот, были вынуждены продираться сквозь невидимые дебри. Дословно не помню, но смысл такой: «Парень, ты мне не ори. Я глухой. Ты заблудился. Знаю. Иди в эту сторону (махнул рукой), никуда не сворачивай. Когда выйдешь к реке поверни направо и иди вниз по течению. Там твои.»

Я поблагодарил и пошёл. Минут через десять я уже вышел к реке, а чуть позже услышал грохот от того, что мои товарищи били поварёшками и ложками по кастрюлям и мискам, чтобы привлечь внимание и помочь сориентироваться в чаще.

И радостно, и стыдно. Надо мной конечно посмеялись. Ещё раз развернули карту и просили показать где именно я умудрился потеряться на этом замкнутом пятачке.

Показал. Посмеялись ещё раз.

Сумерки почему-то передумали смеркаться и взяли паузу, а, поскольку до отбоя было ещё немного свободного времени, наш капитан так же решил прогуляться за подосиновиками. Однако, будучи человеком не только бывалым, но и умным, кроме ножа он на всякий случай взял с собой спички, компас и карту.

Нужно ли говорить, что через обещанные полчаса он не вернулся. Как не вернулся и через полтора.

Смеркалось уже по-серьёзному. Я бы даже сказал во всю ширь смеркалось.

Недолго думая мы, громыхая кастрюлями и мисками как полицейский патруль во время облавы, ринулись в чащу. Благо секретные тропы мне были уже знакомы. Едва углубились на сто метров, как услышали радостный отклик нашего капитана. А через минуту показался и он сам.

То ли сумерки смеркнулись окончательно, то ли у меня что-то случилось с глазами, но мне показалось, что лицо его было бледным.

Он рассказал, что прошёл все те же этапы, что и я за исключением недостойного отношения к лесным дарам и встречи с глухим лешим. Что карта пригодилась ему не больше чем компас, поскольку в этом заколдованном месте не работает ни то, ни другое. И что помог ему только мой рассказ о том, что нужно идти в любую сторону по прямой пока не выйдешь к реке, а дальше спускаться по течению.

После чего приказал всем спать и надо мной больше не смеяться.

Из второго байдарочного похода по Карелии мы возвращались через посёлок Ледмозеро. Поезд на Петрозаводск ожидался только вечером и, поскольку времени у нас был целый вагон и маленькая тележка, мы решили прогуляться по окрестностям.

В отличие от первого похода в этот раз мы не голодали, но, несмотря на это, всё равно хотелось какой-нибудь человеческой еды отличной от походных сухарей и каш. Например, свежего хлеба с парным молоком.

Был чудесный солнечный день. Мы (я и моя девушка) гуляли совершено довольные жизнью и полностью расслабленные. Вся нервотрёпка с антистапелем (разборка и транспортировка байдарок на станцию) осталась позади, мы точно понимали, что уже успели на электричку и впереди нас ждёт только приятное путешествие в комфортных условиях.

В таком блаженном состоянии мы бесцельно шли по заросшей бурьяном центральной улице, как вдруг буквально из ниоткуда вылетела чёрная Ауди и резким разворотом перегородила нам дорогу. Едва мы успели сообразить что происходит, как из машины выскочили три молодых человека и буквально ринулись на нас.

Стоит ли говорить, что внутри у меня не только всё похолодело, но тут же покрылось мелкими трещинами и без промедления рассыпалось в морозную пыль.

Намерения молодых людей не вызывали сомнения. Они уже слегка приняли на грудь и по всему было видно, что теперь даже не ищут повода, а просто тупо идут меня бить.

Несмотря на то, что события происходили в 2004 году их вид почти полностью повторял канонический образ братков 90-х: чёрные кожаные куртки, увесистые золотые цепи и бритые по всем канонам бандитской моды головы с одним маленьким исключением — узкой полоской волос надо лбом.

Не знаю кто придумал подобную стрижку и совсем не понимаю почему и без того мощные мужики, чтобы подчеркнуть свою брутальность, вдруг решают стричься под младенцев.

Но именно эта умилительная деталь так ярко контрастировавшая со всеми остальными бандитскими атрибутами помогла мне не растерять остатки самообладания и окончательно не забыть, что передо мной не бездушные машины для убийства, а обычные живые люди.

И поэтому на контрольный вопрос для начала битья «Чего вы забыли в нашей Карелии?» я разразился такой вдохновенной речью о том как люблю их Карелию, как жду целый год, чтобы приехать всего лишь на неделю и как вообще завидую им, счастливцам, живущим в живой сказке, от которой у главного из них сразу же пропало желание меня бить и буквально на глазах из отмороженного гопника он превратился в восторженного ребёнка.

Захлёбываясь от радости, что наконец-то нашёл достойного собеседника способного понять его чуткую душу, в ответ он разразился не менее вдохновенной речью о том, как прекрасна Карелия зимой и, что нам обязательно нужно приехать сюда в январе, чтобы покататься на снегоходах. Снегоходы он, разумеется, выдаёт в прокат и вообще организует отдых на таком высоком уровне, который не бывает даже в Москве, потому что он не абы кто, а Валера — самый главный человек в Ледмозере и единственный на всю Карелию владелец последней модели Ауди.

И как бы в качестве самого весомого аргумента он распахнул на груди куртку и, гордо вскинув голову, явил миру фирменную белую футболку с четырьмя красными кольцами.

Вероятно это был какой-то очень важный знак, потому что именно в этот момент его друзья сникли и окончательно примирились с мыслью, что развлечение в виде моего избиения отменяется.

Валера галантно предложил нас подвести. Мы, сославшись на хорошую погоду и желание размять ноги, не менее галантно отказались (честно говоря было всё ещё немного стрёмно и до конца непонятно, что может прийти в голову такому импульсивному человеку). Тогда он велел своим коллегам по опасному бизнесу садиться за руль боевой колесницы, а сам вызвался нас сопровождать. Так мы и шли втроём по солнечным, заросшим бурьяном улицам Ледмозера в сопровождении почётного эскорта: я, моя девушка, и первый человек на всю Карелию Валера.

То ли от избытка выпитого, то ли от резонанса наших чувств по поводу красот карельской земли Валеру так распирало от счастья, что в порыве великодушия он спросил «Что я могу для вас сделать?». Мы скромно ответили, что ни в чём не нуждаемся, разве только в маленькой баночке парного молока.

Конечно же у такого серьёзного человека как Валера оказалась не только Ауди последней модели, но и целая живая корова. Точнее у его тёщи. Поскольку время обеденной дойки уже прошло, Валера клятвенно пообещал нам привезти баночку с молоком прямо на станцию сразу же как только закончится вечерняя.

С таким почётным эскортом мы и пришли к нашим сопоходникам, чем привели их в состояние немого недоумения и тихой зависти.

Честно говоря, я не особенно надеялся на то, что Валера выполнит своё обещание. Однако буквально за пару минут до отправления поезда чёрная Ауди последней модели подъехала прямо к нашему вагону. Из неё вышел Валера и протянул мне двухлитровую банку молока закрытую пластиковой крышкой.

От дневного куража уже не осталось и следа. Валера был немного грустный и какой-то виновато помятый. Он взял протянутые мной деньги и, стараясь не смотреть в глаза, тихо сказал, что крышку нужно бы вернуть иначе тёща будет сильно ругаться. На мой резонный вопрос «Как же я повезу молоко в поезде без крышки, ведь оно расплескается, а выпить всё сразу мы не сможем?» он промямлил, что всё понимает, но тёща не поймёт. Я предложил ему заплатить за крышку, но он отказался, сказав, что это жуткий дефицит, почти такой же как и его Ауди — одна на всю Карелию.

Было видно, что ему неловко и поэтому он, хоть и просил вернуть крышку, но тем не менее не особо настаивал и даже не препятствовал нашей погрузке в поезд.

Так мы и расстались.

Валера, если ты вдруг читаешь эти строки, прости нас пожалуйста. Надеюсь тебе не сильно попало от тёщи.