LaynElving

Двадцать минут. Полтора километра. Одна цель...

Отчёт не сходился. Сергей пересчитал последнюю колонку третий раз — опять на две тысячи больше. Сбросил файл в черновики, решив вернуться после обеда, хотя обеда не будет: дедлайн, все всё понимают.

На столе стояла фотография Маши в рамке. Она смеялась, держала зайца за ухо. Каждый день он смотрел на неё и думал одно и то же: заберу после работы, куплю мороженое или в этот раз киндер.

В офисе стояла тишина. Сорок человек сидели перед мониторами и делали вид, что работают.

В 11:46 завыла сирена.

Она была не такая, как по средам, — не учебная. Звук шёл не с улицы, а отовсюду сразу: из стен, из пола — и, казалось, из собственных зубов.

Лена из бухгалтерии сняла очки и посмотрела в окно. Над проспектом мигали синие маячки.

Телефон дёрнулся. МЧС: «Ракетная опасность. Немедленно спуститесь в укрытие. Оставайтесь там до особого распоряжения».

Ни времени, ни объяснений. Сколько осталось — никто не знал.

Кто-то закричал. Начальник отдела захлопнул ноутбук с третьей попытки. Все побежали к лифтам — лифты стояли. Сергей толкнул дверь на лестницу.

Пожарная лестница пахла пылью. Толпа неслась вниз, давя друг друга. Мужик в костюме рыдал в отключившуюся трубку: «Мама, в паркинг, нет, я не успею». Сеть легла сразу.

На улице было жарко, пахло горелой проводкой. У перекрёстка две машины смяли друг другу бамперы, водители уже вылезли и куда-то бежали.

Сергей тоже побежал.

До сада — полтора километра. Он знал каждый поворот, каждую трещину на асфальте. Зимой он ходил здесь ежедневно — в больницу, к Оле. Сад был почти рядом. Тогда тоже казалось, что успеет.

Он сунул руку в карман — позвонить Оле. Она бы забрала Машу, она ближе. И отдёрнул. Оли нет.

Оля умерла в марте. Совещание, телефон на беззвучном. Перезвонил через сорок минут. Ему сказали: приезжайте. Когда приехал, санитарка мыла пол в коридоре, швабра скрипела по кафелю, пахло хлоркой — он запомнил это, потому что не знал, куда деть глаза. Санитарка посторонилась. Когда вошёл, Оля лежала под простынёй, натянутой до подбородка, как у спящей, только руки сложены поверх одеяла. Он сел рядом и просидел, наверное, минут двадцать, ничего не чувствуя. Потом кто-то пришёл и сказал, что надо звонить, оформлять, решать. Он не помнил кто...

Теперь же очень боялся не успеть.

Он бежал.

Можно было остановиться. Забиться в подвал, в первую же открытую дверь, переждать — люди так и делали, он видел, как кто-то нырнул в подъезд, в аптеку. Он знал, что спрятаться негде. Знал, что даже если добежит — подвала в саду нет, убежища нет. Но Маша была там одна.

Оля всегда говорила: «Если что — хватай Машеньку и беги». Он тогда смеялся. Теперь не до смеха.

Встречный трамвай столкнулся с грузовиком и сошёл с рельсов, перегородив проспект. Сергей нырнул в щель между искорёженным кузовом и столбом, разодрал куртку о железо. За спиной что-то грохнуло. Он не обернулся.

Детский сад стоял в глубине двора. Ворота открыты. На крыльце он чуть не сбил повариху — она бежала к воротам, прижимая к груди сумочку, и смотрела прямо перед собой.

Он взлетел по лестнице через три ступени.

Из-за двери группы слышался ровный голос Анны Петровны:

— ...Спинки ровно. Лиза, не крутись. Сейчас я прочитаю вам сказку, а потом у нас тихий час. А пока закройте глазки. Юля, включи вентилятор. Душно.

Внутри всё было как всегда: шкафчики с наклейками, запах манной каши. Двадцать детей сидели на ковре полукругом и молчали. Ни плача, ни шёпота.

Анна Петровна стояла перед ними. Рядом — Юля, практикантка. У неё слегка дрожали руки.

Анна Петровна обернулась на скрип половицы, увидела Сергея и ничего не сказала. Только чуть заметно кивнула и снова повернулась к детям.

Вентилятор загудел, заглушая сирены.

Маша сидела в первом ряду, скрестив ноги, и держала зайца. На ней была жёлтая кофточка с помпоном на капюшоне — Оля купила её за неделю до больницы, выбирала час.

Маша увидела отца. Заяц упал.

Она не бросилась. Смотрела на него секунду, две, три — проверяла. Потом шагнула, споткнулась о кубик и полетела.

Сергей поймал её у самого пола.

Она вцепилась в его шею и втиснулась лицом под подбородок. Мелко дрожала. Не плакала. Дышала ему в шею — часто, горячо.

— У меня зуб шатается, — прошептала она.

Он обнял её — крепче, чем обычно.

У неё был только он. А у него больше никого не осталось, кроме неё.

Он мог бы схватить её и бежать дальше. Но куда? Он знал — некуда. Он сел на пол, прижал её к себе и остался.

На ковре кто-то всхлипнул. Мальчик в синей футболке спросил:

— А моя мама придёт?

Анна Петровна шагнула к нему и притянула к себе. Юля отвернулась к стене и закрыла лицо ладонями. Её плечи тряслись.

Анна Петровна начала читать сказку. Дети слушали. Машенька дышала ему в шею.

На секунду ему показалось, что всё обойдётся.

Вспышка. Багровый свет залил комнату. Окна вылетели внутрь, обдав спину стеклом.
А потом тишина. Звук не успел.

Воздух стал горячим.

Сергей зажмурился. Вжал голову Маши себе в грудь и закрыл собой.

Он не думал ни о чём. Только держал.

Тепло. Мягкое. Невыносимое.

И последнее, что он успел почувствовать, — как под его ладонью, сквозь куртку, стукнуло ещё раз маленькое сердце.

И всё.