Kotbebeka

Сходила я в музей и нашла себе ещё одну картину для размышлений.

Автор картины «Девочка с собакой» — Василий Андреевич Тропинин. Полотно написано в 1831 году как вольная копия с одноимённой работы Жана‑Батиста Грёза.

Суд над пёсиком

С утра случилась передряга:

Пропал у куклы башмачок,

И под столом нашлась бумага,

И покатился прочь клубок.

А пёсик, чёрный, виноватый,

Сидел под креслом у дверей,

И хвост его, такой мохнатый,

Стучал всё тише и быстрей.

Она сказала: «Будет суд.

Я разберу всё справедливо.

Иди сюда. Тебя зовут.

Сиди, преступник, молчаливо».

Его взяла она на руки,

Он сразу сделался потише,

И все игрушечные звуки

Ушли под кресла, словно мыши.

Она старалась быть суровой,

Не улыбаться, не жалеть,

Но он лизнул ей пальчик снова —

И как тут строгость уцелеть?

За дверью взрослые вздыхали,

И кто-то звал её к столу;

Они ещё совсем не знали,

Что суд закончился в углу.

И потому на тёмном фоне

Она серьёзна и бела,

А пёс притих в её ладони,

Как будто кончились дела.

Она глядит почти сурово,

Но в сердце прячется смешок:

Весь приговор, не ставший словом,

Уткнулся в платье, как щенок.

Летом дождь всегда приходил издалека.

Сначала становилось тихо. Даже воробьи на заборе вдруг переставали спорить между собой. Воздух густел, листья на яблонях выворачивались светлой стороной, а бабушка, выглянув в окно, говорила:

— Бельё...

И мы уже знали, что сейчас начнётся.

Она снимала простыни с верёвки быстро, почти не глядя вверх. Мы помогали, сколько могли. Один край всё время падал на траву, а ветер норовил снова его развернуть. Было смешно. Казалось, дождь играет с нами и нарочно тянет время.

Потом налетал первый порыв.

Он пах не водой. Мокрой землёй тоже ещё не пах. Он приносил какой-то далёкий запах реки, молодых листьев и чего-то такого, чему я тогда не знала названия. Сейчас тоже не знаю.

Мы всё равно выбегали за калитку.

Очень хотелось увидеть первую каплю.

Не вторую, не десятую, а именно первую. Будто если успеешь её заметить, то узнаешь какую-то маленькую тайну, о которой взрослые давно забыли.

Но она всегда оказывалась быстрее.

Появлялась уже на щеке. Или на голой коленке. Или тёмным кружком на пыльной дороге.

А потом дождь становился настоящим.

Он шумел по листьям смородины так громко, что не было слышно собственного голоса. В жестяном тазу, оставленном возле сарая, вода подпрыгивала и брызгала через край. Куры торопливо прятались под крыльцо, а наш пёс почему-то оставался сидеть посреди двора, щурился и терпеливо мок под дождём. Никто так и не понял, почему он никогда не убегал.

Когда становилось совсем холодно, бабушка открывала дверь.

— Ну, герои... — говорила она, улыбаясь.

На веранде уже ждало большое льняное полотенце. Оно было шершавым и пахло солнцем. Бабушка растирала нам волосы так старательно, будто хотела согреть не только голову, но и всё лето сразу.

Потом мы сидели у окна.

На стекле медленно ползли капли. За ними расплывались яблони, крыша сарая, мокрые георгины. Мир становился совсем другим — не хуже и не лучше, просто тише.

А когда дождь уходил, никто не спешил выходить.

Мы знали, что он ещё здесь.

Он капал с крыши в старую бочку.

Качал тяжёлые ветки.

Оставлял на дорожке босые следы наших ног.

И почему-то казалось, что завтра всё обязательно повторится.

Летом ведь дождям тоже нравится возвращаться домой.

Мне захотелось попробовать придумывать к картинам свои маленькие закадровые истории — то, что могло случиться за минуту, час или день до того мгновения, которое художник оставил на холсте.

Будто картина — это финал маленького рассказа, последняя сцена, а всё самое живое и трогательное произошло чуть раньше: кто-то испугался, кто-то засмеялся, кто-то что-то спрятал, придумал, пожалел или полюбил.

Не судите строго — это просто попытка поиграть с воображением, увидеть знакомые картины немного иначе и подарить себе на отпуск тихое, доброе занятие. Первая пробная версия под названием «Две девочки наряжают котенка при свечах» и написана британским художником Джозефом Райтом из Дерби около 1768–1770 годов.

Котёнок при свечке

Весь вечер дождь стучал по крыше,

Темнела мокрая сирень.

Сестра сказала: «Тише, тише…

Котёнок плачет у сеней».

Его внесли — дрожал бедняжка,

В платок закутали скорей;

И даже кукольная чашка

Нашлась ему среди вещей.

«Не говори об этом няне —

Пусть будет только нашей тайной.

Она прогонит за порог,

А он замёрзший, как комок».

Нашли у куклы чепчик белый,

На лапы ленточки надели;

Он щурил круглые глаза

И чуть ворчал: «Нельзя-нельзя».

Свеча стояла в тёмной плошке,

Дрожали тени на рубашке,

И кот сидел, смешной такой,

Почти нарядный, но живой.

Одна к порогу обернулась,

И тень у щёк её качнулась:

«Сейчас увидят — заберут,

Назад на холод унесут».

Другая гладила упрямо

Его взъерошенный бочок:

«Не бойся, я не выдам маме,

Ты наш, ты маленький дружок».

Так в тёмной комнате остались

Две девочки, котёнок, свет:

Одна испуганно смеялась,

Другая прятала секрет.

А кукла рядом не дышала,

Свеча горела на столе,

И детство тихо наряжало

Свою находку в полутьме.