Старая мыльница⁠⁠

Есть в кухонном ящике фотоаппарат — старенький, пузатый, почти квадратный. Мы с ним давно не выходим, но я всё равно его храню. Не потому что жду, когда снова возьмусь снимать, а потому что он как чашка без ручки: давно треснул, но рука всё равно тянется.
Он знает, как выглядит июль в деревне. Как сидит бабушка в платке, и как лежит кот, растянув лапы в пыльном солнечном пятне. Он умеет быть точным, но не чётким — как воспоминание. Всё на его снимках будто чуть припорошено ванильной пудрой или мукой с кухонного стола — мягко, нежно, чуть рассеянно.
Снимки с мыльницы не спорят с реальностью. Они её не тянут на сцену, не закидывают фильтрами, не ставят под софиты. Просто кладут руку на плечо и шепчут: «Запомни, вот так было. Тихо. Хорошо. По-настоящему».
На одном кадре — мама моет окна. На другом — я держу пирог двумя руками. Где-то там тени от деревьев длинные, и голуби перелетают с крыши на крышу. Никто не позировал. Никто не просил «ещё раз, но с улыбкой». Всё шло как шло, и именно это он и сохранил.
Иногда я вытаскиваю распечатки — целая пачка, в резинке. Листаю. Там не моменты праздника — а обычность. Полусонные завтраки, открытые окна, полевые цветы в банке, груша, упавшая в траву. Всё, что я бы не догадалась щёлкнуть сегодня на телефон. Слишком неважное. Слишком маленькое.
А он щёлкал.
И теперь в этих крохах — целая жизнь. Не выкрик, не гимн. А ровное дыхание. Как кошка на подоконнике. Как плед на кресле. Как запах прошлого лета.
Если бы кто-то сказал, что память умеет издавать звуки — я бы ответила: да. Звук старой мыльницы. Лёгкий щелчок. Точно в сердце.