DrZolberg

Пикабушник
поставил 6924 плюса и 12649 минусов
отредактировал 22 поста
проголосовал за 62 редактирования
Награды:
5 лет на Пикабу
581К рейтинг 513 подписчиков 6651 комментарий 666 постов 318 в горячем
155

Особенности национального перевода с немецкого

Как известно, в военных академиях, как и в гражданских вузах, были отделения очное и заочное. Заочники приезжали с места службы на сессию дважды в год, а очники грызли «гранит науки» постоянно. Но всегда находился предмет, встречи с которым с ужасом ожидали и те, и другие. В нашей академии был это предмет вовсе не заумно-специальный, а самый что ни на есть обычный – немецкий язык. Именно у нас преподавала его и принимала экзамены такая несгибаемая женщина, что перед ней равно тряслись и «воин, в битвах поседелый», и мальчишка-лейтенант.

Чего только не предпринимали слушатели в погонах, привыкшие командовать совсем не двумя новобранцами и принимать весьма ответственные решения! Но напрасны были все усилия как-то обойти ненавистный предмет, который большинству из них нужен был, как рыбке зонтик. Ничего и ни у кого не получалось, хотя применялись познания и в тактике, и в стратегии, и даже школьные умения писать шпаргалки…

На втором курсе Академии надо было сдавать экзамен по немецкому языку. Когда первая группа «отстрелялась», начальник курса на следующий день собрал всех слушателей и устроил им разнос за отвратительные результаты экзамена. Всего пара четвёрок, несколько двоек, остальные – тройки! Начальник курса возмущался не только плохими знаниями, но и низкой сообразительностью слушателей. Мол, перевод текстов про маршалов и военачальников всяко похож один на другой. А грамматика после школы и военного училища хоть как-то должна уместиться в голове, носящей офицерскую фуражку. В общем, слушатели услышали много нелестных слов в свой адрес и пожелание, чтобы такого позорного провала по такому простому предмету больше не было.

Хорошо было начальнику высказывать такие пожелания! Если на самых сложных спецпредметах слушатели чувствовали себя вполне уверенно – ведь задавались вопросы по их реальной армейской жизни, то иностранный язык, далёкий от неё, как Крабовидная туманность от Земли, вызывал у них только головную боль.

«Да что за проблемы! – скажет кто-то. – Столько бравых мужчин не могли найти подход к одной молодой женщине!». Представьте себе – не могли. Конечно, женщина была с весьма твёрдым характером. Но даже не это было главным. Внешность её в общем не была противной – наоборот, Ольга Борисовна (назовём её так) имела ладную фигурку, красивые длинные светлые волосы, да и одевалась модно. Но вот роста была почти гренадёрского, и лицо её портила постоянная угревая сыпь. Согласитесь, сложно делать даме комплименты, глядя в такое лицо, да ещё снизу вверх.

После начальственного разноса собралась группа, которой назавтра предстояло идти на эту казнь египетскую. Неохота было так же «вызывать огонь на себя», да и намёки на плохую сообразительность не прибавляли энтузиазма. Решили во что бы то ни стало придумать беспроигрышный способ, как хорошо сдать экзамен по немецкому. В конце концов, по словам Суворова, « Русские прусских всегда бивали». Сидели, вспоминали разные случаи, просеивали сквозь сито все слова и поступки Ольги Борисовны. И вдруг кто-то припомнил, как она ещё на первом курсе при знакомстве сказала, что всеми силами постарается научить их языку Шиллера и Гёте, а так как она не замужем, то времени у неё на это вполне достаточно. Согласна проконсультировать отстающих как после занятий, так и в своё личное время, даже у себя дома.

Тогда на это никто не обратил внимания – очень нужны дополнительные занятия по предмету, который абсолютно все считали совершенно лишним. А вот теперь группа радостно загудела. Кажется, слабое место Ольги Борисовны было найдено, и им следовало воспользоваться немедленно! И головы, как по команде, повернулись в сторону Толика.

Теперь надо немного объяснить, почему товарищи, не сговариваясь, подумали именно о нём.

Во-первых, Толик был самый высокий в группе – даже на Ольгу Борисовну он без труда мог смотреть свысока. Во-вторых, он был холост, и, значит, ничто не могло обременить его совесть. В-третьих, Толик служил в такой далёкой Тмутаракани, что к ним на точку могли добраться только катер летом и вертолёт зимой. Деньги на этом острове не имели цены. Все мужчины поголовно занимались охотой и рыбалкой. Продукты завозились раз в год по большой воде. И если кто-то имел счастье приехать на остров с женой, то его «половинка» при необходимости шла на склад, брала там нужное, а когда муж по весне ехал за всей годовой зарплатой, то за взятое у него просто высчитывали из неё энную сумму. Поэтому Толик, в отличие от остальных, когда приезжал на сессию, мог вести себя, как король на отдыхе. Жил в самой лучшей гостинице города, в хорошем номере, спокойно мог позволить себе обедать в ресторане, ссужал приятелей деньгами. А в отношении женского пола был не избалован.

Тем не менее, Толик стал поначалу отказываться от предложенной ему чести. Но товарищи по несчастью быстро и доходчиво объяснили ему как несложность порученной ему миссии, так и то, какие последствия для всех и для него лично будет иметь его отказ. Толик замолчал. И пока он находился в стадии принятия решения, по кругу была пущена фуражка, собраны необходимые средства на представительство, выделены два ответственных и исполнительных офицера, которые быстренько закупили в окрестных магазинах необходимый джентльменский набор: конфеты, шампанское, коньяк, фрукты и прочее. Они также были откомандированы сопроводить Толика прямо до дверей квартиры Ольги Борисовны (кто бы сомневался, что её адрес незамедлительно узнали!), купить по дороге букет цветов и подождать на лестнице минут двадцать, чтобы быть уверенными, что консультация развивается в нужном русле.

Всё прошло по намеченному плану. Посланцы вернулись с заверениями, что операция, кажется, удалась, поскольку даже через полчаса Толик не вышел из квартиры преподавательницы.

На следующее утро группа ровно в девять стояла у дверей аудитории, где должен был проходить экзамен. Толик не пришёл, и все гадали, что же будет дальше. Ольга Борисовна, всегда отличавшаяся пунктуальностью, на этот раз появилась минут через двадцать. По её лицу никто ничего не смог прочесть. Поэтому группа стала тянуть жребий – кому первому идти на экзамен. Вот, наконец, вошли первые пять человек, и группа затаила дыхание. К сожалению, в кабинете немецкого языка стояли звуконепроницаемые кабинки, так что даже те, кто уже там находился, не могли слышать того, что происходило у стола преподавателя. А толстые, плотно закрытые двери не оставляли находившимся в коридоре никаких шансов. Приходилось только ждать. При этом Толик не появлялся. Никакой информации, прояснявшей ситуацию, так и не поступило. Повисла грозная тишина, как в ночь перед Куликовской битвой. Или, точнее, учитывая ситуацию, как перед Ледовым побоищем с Тевтонским орденом.

У нас с вами, однако, есть возможность побывать на месте сражения и увидеть всё своими глазами. Вернее, глазами тех первых храбрецов, что вышли в неравный поединок с языком Шиллера и Гёте.

Обычно на подготовку к ответу давалось двадцать-тридцать минут. Но тут уже через пятнадцать Ольга Борисовна пригласила к своему столу первого взявшего билет – майора Витю. Он не стал возражать и пошёл, сжимая в руках свой билет и кидая прощальные взгляды на товарищей. Сел к столу, стал что-то рассказывать Ольге Борисовне. Замолчал. Протянул ей зачётку. «Тройку выпрашивает!» - пронеслось в голове наблюдателей. Но Ольга Борисовна отодвинула зачётку и о чём-то спросила. «Не прокатило!» - возник следующий комментарий. Где уж тут было готовиться по своему билету, переводить какой-то текст, вспоминать дурацкую грамматику… Глаза всех майоров и капитанов были прикованы к происходящему у стола. Витя, запинаясь и останавливаясь, стал отвечать.

«Ну, надо же! Ещё что-то знает!»- уважительно подумали зрители. Витя опять подвинул зачётку к преподавательнице.

«Ну!!»- было написано на лицах остальных.

И через минуту – «Эх!!». Зачётка снова была отодвинута, и несчастный Витя из последних сил старался выдавить из недр памяти ещё хотя бы пару фраз. Наконец, он обречённо замолчал и отчаянным жестом двинул проклятую зачётку прямо к руке Ольги Борисовны.

Сейчас таких уже не делают...

На этот раз она не отказалась её взять, открыла и что-то там написала.

«Тройку выпросил!» - облегчённо сделали вывод остальные, нерадостно думая, каких же трудов будет стоить им самим эта тройка. Витя схватил зачётку и пошёл к двери, на ходу заглядывая в неё, словно ещё сомневался, что вожделенная тройка надёжно вписана туда. И вдруг все увидели, как на его лице проступает какая-то странная эмоция – может, это и была радость, но смешанная с чем-то ещё. Впрочем, оставшимся было совсем не до чужих эмоций. Каждого ожидало своё Ватерлоо…

К столу Ольги Борисовны уже шёл второй – тоже майор и тоже Витя. Сев на стул и положив на стол зачётку, Витя номер два сразу предложил Ольге Борисовне начать с третьего вопроса, ибо текст о маршале Рокоссовском он худо-бедно перевёл. А вот по двум первым вопросам, касающимся грамматики, как говорится, плавал. Ольга Борисовна охотно согласилась послушать чтение и перевод о маршале, похвалила Витю за «баварское произношение» (бедный майор впервые за всё время изучения немецкого услышал, что у него вообще есть какое-то произношение) и предложила ответить на другие вопросы билета.

Витя, вспомнив о стойкости своего предшественника, к собственному удивлению что-то промямлил. Потом замолчал и с робкой надеждой посмотрел в глаза преподавателю. В его собственных глазах было только одно, но ярко сиявшее слово « Трояк!!».

Однако, Ольга Борисовна не спешила выполнить эту безмолвную просьбу. Она развила то, что промямлил майор, в стройную систему, что-то сложное, чего он вовсе не понял, проговорила по-немецки, ещё раз похвалила его – за что, он даже не сообразил. И, наконец, вписала в его зачётку вожделенную оценку. Майор вскочил, гаркнул «Спасибо!» и опрометью выскочил из аудитории. Только закрыв дверь, он рискнул посмотреть в зачётку – и вот тогда понял, что же за эмоция была написана на лице другого майора. Это было изумление. Потому что в его зачётке красовалась совсем не тройка, а самая настоящая оценка «хорошо», скреплённая размашистой подписью «немки».

Как выяснилось, и первому майору Ольга Борисовна благосклонно поставила «четыре», несмотря на то, что в своей группе он считался по немецкому языку одним из самых малознающих. Ну, за исключением Бориса, который вообще когда-то учил французский.

В общем, группа даже в отсутствие Толика, показала на экзамене немецкого потрясающие результаты. Ни одной двойки, четвёрки и пятёрки. И только бедный Борис (впрочем, нисколько не огорчённый) получил тройку. На следующий день руководитель курса не уставал их хвалить и ставить всем в пример. Толика, однако, не было…

Назавтра группа сдавала спецпредмет. Толик к началу экзамена не пришёл, но староста об этом преподавателю-полковнику не сказал, надеясь, что пропавший товарищ всё же объявится.

Товарищ не объявился, но когда полковник зачитывал оценки всей группе, его фамилия волшебным образом появилась в списке, мало того, против неё стояло «отлично».

Смущённые такими событиями товарищи поспешили к Толику в гостиницу, однако, им там сказали, что хозяин номера-люкс уже двое суток не ночует у себя.

И вот на следующий день запропастившийся майор явил, наконец, товарищам свой лик. На шквал вопросов, обрушившийся на него, Толик ответил так коротко и весомо, что больше с вопросами к нему никто не приставал:

- Вы послали меня сделать дело? Вы хотели сдать экзамен? Вы его сдали? Ну, значит, больше говорить не о чем...

В качестве послесловия к этому рассказу добавим, что когда на следующей сессии товарищи встретили Толика, то на руке у него появилось обручальное кольцо, надетое, как вы понимаете, Ольгой Борисовной. А на лице у поклонницы языка Шиллера и Гёте никто не увидел никакой сыпи. Оно поражало гладкой кожей с румянцем, а на губах сияла еле заметная улыбка. И все вдруг увидели, какая Ольга Борисовна красавица.

Показать полностью
60

Запасной

Он сел на соседнее сиденье в поезде Нюрнберг – Мюнхен. Я заподозрил в нем русского и собирался заговорить, когда у него зазвонил телефон.

– Привет, Катенька! – сказал он в трубку. – Всё в порядке, еду в аэропорт. Вечером вас увижу. Лего купил, куклу тоже купил. И тебе кое-что купил. Нет, даже не намекну, терзайся в догадках. Тебе понравится. Всё, целую. Куда? Дома расскажу, а то тут сосед подслушивает.

– Жена? – спросил я.

– Жена. Не поверите, каждые три месяца езжу в командировку и каждый раз не могу дождаться, когда вернусь. Так скучаю по ней и детям, хоть не езди. Но нельзя, работа хорошая, я кормилец.

– Такая любовь редкость в наше время. Как же вам так повезло?

– А давайте расскажу. Вы ведь тоже до Мюнхена?

По-видимому, U-Bann располагает к дорожной откровенности не хуже российской плацкарты, так что я выслушал его исповедь, которую и постараюсь передать.

– Началось с того, что приятель позвал меня на шашлыки. Я не любитель незнакомых компаний, но Сереге очень надо было, чтобы кто-то его отвез, а я был идеальной кандидатурой: с машиной, почти не пью и в тот период совершенно свободен. Мама и бабушка пытались меня с кем-то знакомить, но я отказывался, искал ту единственную.

Приехали. Я шапочно кое с кем познакомился, сгрыз шашлык и вскоре заскучал от пьяных разговоров. Решил, чтобы не терять напрасно целый день своей единственной жизни, пойти порыбачить, там Ока недалеко. Полез в машину за удочками, и тут ко мне подошла девушка. Карие глазищи на пол-лица, пухлые губы, бюст, талия. Брючки в обтяжечку. Спрашивает:

– Вы на речку? Возьмете меня с собой? Хочется погулять, а не с кем, все уже пьяные. Я, кстати, Катя.

– Максим, – говорю.

В общем, рыбе в тот раз повезло. Четыре часа мы бродили по берегу, и четыре часа не смолкал разговор. Нашлись общие интересы, и так она увлеченно слушала, так меня подхватывала на полуслове, что я не мог оторваться. Вернулись в компанию, когда уже стемнело. Серега мой накидался до полного нестояния, его уложили ночевать. Остальные были немногим лучше. А Катя получила СМС и сказала, что ей срочно надо в Москву. Что-то там с отцом, то ли упал с лестницы, то ли просто плохо стало. Я, конечно, предложил отвезти, по дороге мы еще говорили. Телефон не дала.

Наутро я стал играть в Шерлока Холмса. Через Серегину соцсеть (инстраграмма тогда еще не было, но что-то ж было, то ли фейсбук, то ли ВК) нашел участников шашлыков, с кем успел познакомиться, перерыл их друзей и друзей друзей. Катю не нашел. Но дня через три она написала сама, нашла меня тем же способом. У меня, в отличие от нее, был открытый профиль. Предложила погулять в Коломенском. И опять четыре часа разговоров и поцелуй на прощание. Всего один поцелуй, но такой, что розовый туман в голове не отпускал потом очень долго.

Начали встречаться, но над ней витала завеса тайны. Если я звал ее куда-то, она почти всегда была занята. Если звала она, я бросал все свои дела и ехал. Чем мы занимались? Гуляли, катались по Москве, где-то ужинали, иногда шли в клуб или на концерт. Платил всегда я, но это не напрягало, было в рамках моих доходов. Напрягало то, что через месяц я по-прежнему не знал, где она учится и работает, с кем живет – иногда говорилось, что с родителями, иногда – что снимает квартиру с подругой. Даже фамилии ее не знал, мы переписывались в мессенджере, где она фигурировала под ником. «В женщине должна быть загадка» – отвечала она на все попытки проникнуть в ее жизнь глубже.

Когда меня стала тяготить такая неопределенность, она вдруг спросила:

– А чего ты меня никогда в гости не зовешь?

А я звал десять раз, она всегда отказывалась. В тот раз не был готов к приему гостей, дома был, мягко говоря, холостяцкий беспорядок, но не упускать же такой случай. Еще в лифте она прижалась ко мне всем телом, а когда вошли в квартиру, стало уже абсолютно неважно, где у меня что валяется и сколько мышей повесилось в холодильнике. Я не пуританин, много чего умею с девушками, но что она тогда со мной вытворяла – некоторые элементы я даже в порнухе не видел. Ночевать не осталась, опять срочные дела. А я снова был готов на всё, лишь бы это однажды повторилось.

Повторилось всего пару раз, чаще она ограничивала меня прогулкой и ужином, а еще чаще писала, что очень занята. Постепенно общение сошло на нет. И вдруг, после двух месяцев молчания, она пишет: «У моей подруги день рожденья, они сняли коттедж в Подмосковье, поедешь со мной?» С ней, к ее друзьям, с перспективой провести ночь вместе – ну конечно, нечего даже спрашивать.

Коттедж оказался аж в Ярославской области, но ладно, доехали. Куча машин во дворе и за воротами, толпа людей в доме. Все радостно кидаются обнимать Катю, она там душа общества. На меня поглядывают с недоумением. Когда наелись-напились и расползлись по дому маленькими группками, я случайно услышал кусочек разговора Кати с именинницей. Ну как случайно – крутился в пределах слышимости от нее, можно сказать, что подслушивал. Надеялся что-то о ней узнать.

– Что за Максим? – спросила именинница. – А как же Толик?

– А что Толик? – возмущенно ответила Катя. – Нет никакого Толика, забудь. Был и сплыл. Я свободный человек, что хочу, то и делаю.

Она оторвалась от подруги и нашла меня. Прижалась всем телом и шепнула, что наверху есть прекрасная спальня... надо ее срочно занять... и чтобы я принес из машины ее вещи.

Я оделся и вышел во двор. Подошел к своей машине, достал Катину сумку и рюкзачок. У нее был очень приметный рюкзак, кислотно-оранжевый, с брелоком в виде плюшевой коалы. Тут подъехала Ауди, из нее вышел какой-то хмырь на голову выше меня, посмотрел на рюкзак.

– Ты, что ли, Катю привез? – спросил он мрачно.

– Ну, я. А что?

– Привез и молодец. Давай ее вещи и вали отсюда, чтоб я тебя больше никогда не видел.

– А ты, стало быть, Толик? – догадался я.

– Толик.

На этом месте рассказа мой попутчик вдруг замолчал и уставился на проплывавшие за окном баварские деревеньки. Я некоторое время ждал продолжения, потом не выдержал:

– А дальше что? Давайте угадаю. Вы бывший десантник и прописали этому Толику ижицу?

Максим молча помотал головой.

– Значит, он вас отметелил, а Катя потом приходила в больницу?

– Тоже нет. Я отдал Толику ее вещи, сел в машину и уехал. Я вдруг понял, что означала вся ее загадочность. Она просто держала меня в резерве. Встречалась со мной, когда не ладилось с Толиком или он был занят. И даже если сейчас Толик действительно получил отставку и я перешел из резерва в основной состав, это ничего не изменит. В запасе появится какой-нибудь Алик, Славик или Гарик. Прямо из машины я позвонил бабушке и взял телефон внучки Марьи Петровны. Через неделю я пригласил эту внучку в ресторан, а через месяц сделал ей предложение. По совпадению она тоже Катя. У нее, конечно, нет таких чудесных глаз, и фигурка попроще, и в разговоре поначалу возникали паузы, и в сексе ее пришлось всему учить. Зато никаких тайн и никаких Толиков.

Показать полностью

Очепятка

Очепятка
18

Талант пригодился

Есть у нас родственник - совершенно бестолковый и неприспособленный к жизни человек, из тех, что способны в трёх соснах заблудиться и не способны полочку прибить. Но зато он занимается музыкой и у него абсолютный слух. В течение года практической пользы от этого родственника никакой, но в сезон арбузов его все знакомые упрашивают пойти помочь выбирать арбузы. Благодаря музыкальному слуху он по звуку арбуза при пощёлкиванию по корке стопроцентно умеет выбирать хорошие. Ещё ни разу не ошибся.

35

Приговор

"В тюрьму сажают не в гусельки играть"

(арестантская поговорка)

С утра ехал на работу и на узкой дворовой дороге упёрся в него, в человека, слабо знакомого с ПДД.

Он сперва помаячил фарами, погудел клаксоном, потом помахал рукой, мол сдай назад, я тут главный.

В ответ я состроил скучающее выражение лица, что должно было означать: хочешь, можем постоять, я никуда не тороплюсь.

Через минуту мужик не выдержал, вылез из своего джипа, подошёл ко мне и сказал:

- Ну, долго мы будем стоять? Сдай назад.

Я вежливо поздоровался и ответил:

- Для вас - это наверное будет полной неожиданностью, но, вы сейчас находитесь на встречке.

- Какая встречка, ты что? Мы во дворе! Я девятнадцать лет за рулём, почти двадцать, а ты будешь меня правилам учить?

- А я тридцать шесть лет за рулём – это почти тридцать семь. И что из этого?

Мужик перешёл на Вы:

- Что вы такое несёте, какая тут может быть встречка? Где разметка? Это придомовая дорога.

- Обратите внимание – эта дорога шириной в две полосы, ваша полоса занята припаркованными машинами, а моя свободна, стало быть, по отношении ко мне, вы таки находитесь на встречке и обязаны уступить мне дорогу.

Мужик подумал, посмотрел на свой джип, прикинул где право, где лево и сказал:

- Ничего не знаю, не хотите сдавать назад, будем стоять. Я уже домой почти приехал, так что никуда не тороплюсь. Постоим, подождём.

И он ехидно улыбнулся и даже подмигнул мне.

Я очень не хотел сдаваться в этом поединке нервов, тем более, что прав на сто процентов, но реальность была такова, что через час у меня назначена важная встреча, а ехать до работы минут сорок, не меньше. Нужно было срочно придумать какой-то психологический трюк, чтобы с одной стороны сдаться, но уехать, а с другой остаться и победить. И меня от безнадёги осенило, я вспомнил как Том Сейер красил забор.

Я, почти натурально, зевнул и ответил:

- Тут, вот какое дело; я сейчас еду в Домодедово встречать друзей, но только что узнал, что их рейс задерживается на два часа, так что мне, в общем-то абсолютно всё равно где ждать, тут, или в Домодедово.

А поскольку вы за девятнадцать лет так и не смогли разобраться где на дороге встречка, то вряд ли уже разберётесь. Так что научить вас правилам дорожного движения я, увы, не в состоянии, но я решил наказать вас, ведь незнание правил не освобождает от ответственности. Так ведь?

- Наказать? Меня? В смысле наказать?

- В прямом смысле. Я назначаю вам наказание в виде лишения свободы сроком, скажем, на пятнадцать минут, ноль-ноль секунд. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Посидите и подумаете над своей жизнью. Сейчас у нас восемь ноль пять, а ровно в восемь двадцать, когда вы отсидите от звонка до звонка, я открою дверь вашей темницы, сдам назад и выпущу вас на свободу с чистой совестью. Но, ни секундой раньше. Время пошло.

С этими словами я закрыл своё окно.

Мужик похлопал глазами и пошёл в свою машину.

Раз в пять минут он взрывался, о чём-то матерился, отчаянно жестикулировал, моргал фарами, гудел, а я в ответ улыбался как Буратино и показывал на пальцах сколько ему ещё сидеть в тюрьме. Наконец мужик отсидел весь положенный срок, я изобразил, как невидимыми ключами открываю невидимую дверь и торжественно отъехал назад.

Когда закончилось узкое место, мы с ним поравнялись он открыл окно и стал истерично толкать беззвучную речь, которую готовил весь свой долгий тюремный срок. Беззвучную, потому, что своё окно я так и не открыл, просто остановился на секунду, перекрестил мужика и уехал.

На душе было тепло и весело…

Показать полностью
815

Успел

Если судить о действиях танков в бою только по документальным фильмам, а ещё лучше по художественным, то танк неудержимо несётся в атаку, стреляя из пушки и пулемета, давя супостатов гусеницами… И экипаж чаще всего побеждает и выходит из танка усталый, но улыбающийся. А уж ежели не повезет – выносят экипаж на руках и снимают шлемофоны. Или – или.

В реалии от «всех победили» до «не повезло» дистанция достаточно большая, и склонить судьбу на свою сторону можно только одним – тренировками. А все тренировки обязательно с нормативами по времени. И существуют эти нормативы не для того, чтобы отцы-командиры имели формальное право поиздеваться над солдатами. Уложился в нормативное время — живи, не уложился — ну извини…

НОРМАТИВ 1

Так нас учили наши преподы-офицеры на военных сборах, воевавшие в Сирии (да-да, в середине 70-х!) и по ранению переведенные служить на военную кафедру в МИСиС. И второй момент. Танкист должен не только хорошо стрелять и водить боевую машину, он должен умело действовать в нестандартных ситуациях.

Например, в башне пожар, верхние люки заклинило (или обстреливает противник). Единственный выход – через люк механика-водителя. Успел до взрыва боекомплекта выскочить – будешь жить, не успел – товарищи шлемофоны снимут. Поэтому первое упражнение, которому нас обучали: с места командира пробраться через место наводчика и выбраться через люк механика-водителя.

Норматив был (если память не изменяет) «отлично» — 5-6 секунд; «хорошо» — 6-8 секунд; больше 8-и секунд — незачёт. Вёл занятия прапорщик Недорезанюк, и, поскольку «лучший результат дня» был где-то в районе 20 секунд, то в выражениях прапор не стеснялся.

НОРМАТИВ 2

На следующий день на военных сборах мы отрабатывали второе упражнение: типа наш танк окружила вражеская пехота. Для таких гостей в боекомплекте танка было 10 гранат Ф-1. Из люка заряжающего определённым образом эта граната выкидывалась наружу и «смерть врагу, победа нашим!»

Недорезанюк был то ли с похмелья, то ли просто москвичей не любил, но занятия он начал с того, чем закончил накануне, с ругани. Сквозь трёхэтажные конструкции прорывалась основная мысль: научить нас можно только кнутом, поэтому вместо муляжа с запалом кидать будем боевые гранаты. И если какой разгильдяй уронит гранату внутрь танка — похороны за свой счёт.

«Показываю один раз!» — заявил прапорщик и, ткнув пальцем почему-то в Сашу К, добавил: «Пойдем, посмотришь, как надо. Потом всем расскажешь».

Загрузились в танк: прапорщик в люк заряжающего, Саша на место командира. Люки закрылись. Вдруг открылся люк заряжающего, но никакой гранаты из него не вылетело. Вместо этого из люка механика выскочил Саша К. и упал на землю. И только потом в танке что-то негромко хлопнуло, и раздался дикий ржач прапорщика. Оказалось, что прапор уронил муляж гранаты внутри танка, а Саша не стал проверять — муляж это или боевая и покинул танк, как учили вчера.

А суть прикола заключалась в том, что запал гранаты срабатывает максимум через 4,5 секунды, а Саша выпрыгнул из танка раньше. В ведомости у Саши за первое упражнение появилась заслуженная «пятёрка», а у всех остальных стоял «незачёт».

Показать полностью
43

Водная преграда

В детстве я боялся глубокой воды. Какой-то необъяснимый страх перед глубиной, страх, который сковывал тело, который не давал вдохнуть, и в голове пульсировала единственная мысль - держаться подальше от этой страшной воды.

Мне было 11, когда родители отдали меня в бассейн, учиться плавать. Бассейн находился на улице Забайкальской, от дома примерно полчаса на трамвае. 25-метровый стандартный бассейн, 6 дорожек, в начале бассейна "лягушатник", где вода была мне по грудь, а примерно к середине дорожки дно бассейна резко уходило вниз, и начиналась глубокая часть, где толща воды доходила до 5 метров. В конце бассейна на каждой дорожке были тумбочки, а посередине стояли две вышки для прыжков в воду - трёх- и пятиметровая. Каждое занятие начиналось с разминки. Мы бегали по бортику вокруг бассейна, дальше по команде тренера махали руками и приседали, и потом садились на бортик бассейна и махали ногами над водой. Я каждый раз с замиранием сердца бежал по бортику, где рядом была пятиметровая прозрачная глубина, такая страшная и такая хищная, куда так легко упасть и откуда просто невозможно выбраться. Да, именно такие мысли были тогда в моей голове. Слава богу, что садиться на бортик и махать ногами нужно было над мелкой частью, где страх понемногу отступал.

Нас учили как правильно держаться на воде, как двигать руками и ногами, как дышать. Я выполнял все эти упражнения, всё вроде получалось, но в единую картину "я плыву" не складывалось. И вот, на одном из занятий тренер решил, что в лягушатнике мы научились достаточно, и можно приступать к прыжкам в воду с тумбочки. Один за другим в воду прыгали мальчишки и девочки из моей группы, прыгали вниз головой, выныривали и плыли к мелкой части, а тренер держал рядом с головой длинную палку. "Это чтобы по башке дать, если за бортик начнёшь хвататься" - мелькнула мысль. В голове был сумбур и большой тарарам, я просто не мог себе представить что я вот так же смогу поплыть, и с ужасом представлял, что вот сейчас я встану на тумбочку, раздастся свисток тренера, я свалюсь с тумбочки в воду и сразу камнем пойду ко дну, а эта проклятая глубина меня проглотит, хищно чавкнув напоследок, и воды сомкнутся над моею головой последний раз. А ребята будут смеяться и показывать пальцем - ну вот ведь какой недотёпа, взял и сразу утонул.

Вот прыгнул и поплыл мальчик передо мной, дальше моя очередь. Я забрался на тумбочку, выпрямился. Сердце стучит как набат, в голове бьётся одна мыслишка - только бы не показать как я боюсь, только бы не опозориться... Вот тренер подносит свисток к губам, ещё две секунды и... И тут прозвенел звонок. Конец тренировки. Тренер глянул на меня, произнёс "Вот с тебя мы на следующем занятии и начнём" и скомандовал "всем мыться и в раздевалку". На негнущихся ногах я слез с тумбочки и побрёл в душевую. А к следующей тренировке я заболел, простыл, без всяких на то видимых причин. Больше на плавание я не ходил - та группа закончила учиться без меня, а в другую родители меня уже не отдавали...

...Когда мне было 13, мы переехали в новую квартиру. Дом только построили, вокруг горы строительного хлама. Идём мы с сестрёнкой из школы, уже подходим к подъезду, и тут перед нами откуда-то сверху падают ласты. Мы дружно задрали головы - никого, и даже ни одно окно не открыто. Чудеса, как будто с неба ласты свалились. Мы их подхватили и бежать домой. Дома померили - сестре чуть великоваты, а мне в самый раз. Подарок судьбы? В те времена всеобщего дефицита ласты купить (как тогда говорили, достать) было очень трудно.

Применить ласты по назначению не представлялось возможным - я плавать не умел, на море мы ни разу не были, да и вообще... Ласты лежали в кладовке ещё два долгих года. А потом руководитель клуба по подводному спорту, предложил отцу походить в бассейн. В тот самый бассейн на Забайкальской. Клуб снимал весь бассейн, по два часа три раза в неделю. На четвертой и пятой дорожке тренировалась секция подводного ориентирования, на первой, второй и третьей - секция скоростного подводного плавания. А шестая была "дорожкой здоровья" - там собирались и купались члены семей тренеров и "особы, приближённые к императору". Отец был в то время председателем профкома института, и именно он и договаривался насчет бассейна для клуба. Так что пошли мы в бассейн всей семьёй. По этому случаю отец купил нам на всех один комплект, состоящий из маски с трубкой, а я достал из кладовки ласты.

Мы плескались на дорожке здоровья, по очереди с сестрёнкой надевали ласты, пытались дышать в воде через трубку. Было весело, оказалось, что в маске можно смотреть под водой не закрывая глаз, и что вода в бассейне такая прозрачная, что видно весь бассейн из конца в конец и от поверхности до самой глубокой... У меня остановилось дыхание и кровь отхлынула от лица. В глубине бассейна были люди. Они плыли друг за другом, вытянув руки вперёд и медленно шевеля ластами. Они плыли прямо возле дна, в самой страшной глубокой части, на пятиметровой глубине. Они плыли, и как ни в чём не бывало поднимались из глубин, с шумом выплёвывали воду через трубку и продолжали плыть по поверхности. Они говорили друг с другом, стоя в начале дорожки и отдыхая между заплывами, они разговаривали и смеялись, а потом надевали маску и снова ныряли в эту глубину, в эту страшную манящую глубину.

Страшную? А почему, собственно, страшную?

И в этот момент я вдруг ощутил, что я ничем не хуже этих людей, что я тоже так хочу, и, самое главное, что я тоже так смогу, обязательно смогу. На следующей тренировке я уже плавал по дорожке номер пять, начиная постигать азы подводного ориентирования.

Впереди было так много увлекательного - за два последующих года я успел не только научиться плавать, сначала в ластах, а потом и без них, но и выучиться на подводного пловца-спасателя, погрузиться в тёмном глубоководном (11 метров!) бассейне школы ДОСААФ, в настоящем водолазном снаряжении, с медным шлемом-трёхболтовкой на голове и свинцовыми башмаками (как мы шутили, в советских кроссовках) на ногах, пройти испытание в барокамере, обрести новых друзей и настоящее увлечение всей моей жизни. Подводное плавание.

А теперь вернёмся на минутку далеко назад, в раннее моё детство. Воспоминание о том моменте всплыло в памяти во время психологического тренинга-погружения, уже во взрослой жизни.

Солнечный летний день. Город Тольятти, река Волга, песчаный берег, мне года 4. Я со своим дедом загораю на берегу. Вот я захожу в воду, смеясь, плещусь и брызгаюсь. Подходит дед, и со словами "вот я тебя сейчас плавать научу" хватает меня за руку и за ногу и швыряет далеко, кажется что на самую середину Волги. Очень неожиданно, очень страшно. Под ногами нет дна, я из последних сил бью по воде руками и ногами, сам не помню как добарахтался до берега. Выплыл. Со словами "а теперь закрепим" дед повторяет свой бросок. Как баскетболист в кольцо, меня в реку. Не выплыл. Картинка из памяти, словно кадр плохого кино - дед стоит на берегу, рядом хохочет дядька, потом всё это видится сквозь слой бликующей на солнце, движущейся воды, сквозь набегающую мутную волну... дальше картинка отключается, как экран телевизора, который выдернули из розетки...

Никогда. Никогда я сам не учил детей плавать таким способом. И когда слышал о таком от других, меня охватывала волна возмущения, чувство страха и ощущение беспомощности. Беспомощности маленького ребёнка перед стихией, страха не умеющего плавать перед неизвестной тёмной пучиной. И огромное желание уберечь от этих ощущений других детей...

Показать полностью
4223

Яблоки

- Сынок, купи яблочки, свои, домашние, не кропленные.

Именно это «не кропленные» и заставило Александра остановиться и обернуться. Так говорила всегда его бабушка в далёком детстве: не опрыскать, а покропить.

- Не кропленные, говорите, - подошёл он к прилавку.

Старушка с кучкой яблок оживилась и быстро затараторила:

- Не кропленные, не кропленные, со своего дерева в огороде, уродила в этом году яблонька, как никогда. Ты не гляди, что не такие большие, как у перекупок, то ж привозные, бог знает, откуда, там яду больше, чем яблока. А это ж наши, местные, - её руки быстро перебирали яблоки, показывая покупателю товар со всех сторон. – Они ж яблоками пахнут, а вкусные какие, ты попробуй, попробуй. Вот, гляди, гляди, - с каким-то восторгом продолжала бабка, протягивая яблоко, на котором была маленькая буроватая отметина – видишь, их даже червячок кушает, потому, как не кропленные.

Александр невольно рассмеялся после этих слов:

- Так они у Вас все червивые?

- Да нет же, - испуганно отдёрнула руку с яблоком старушка, - смотри, все целенькие, это одно попалось, не доглядела. Ну, червячок же ест, значит, и для человека безвредное, говорю ж, не кропленные.

Александру эти яблоки были и даром не нужны, он просто, проходя через вечерний базар, срезал угол на пути к дому. Но что-то в облике этой бабки, в её манере говорить, в открытом бесхитростном взгляде, в её способе убеждения червячком в правдивости своих слов напоминало его родную бабушку. Какое-то, давно забытое, чувство тёплой волной разлилось в груди, и Сашке захотелось сделать что-нибудь хорошее для этой старушки, торговавшей на базаре. Поэтому, не торгуясь, он купил два килограмма этих яблок, сам не зная зачем, рассказав, что у него дома сынишка приболел (он вообще здоровьем слабенький), кашляет и жена в положении, и что, наверное, им будет полезно не кропленные яблочки поесть. В общем, сам не понимая почему, Александр поделился с этой незнакомкой самым сокровенным, что мучило его душу.

Бабка охала, вздыхала, качала головой, приговаривая, что сейчас старики здоровее молодых, потому как, разве в городах сейчас еда? Это ж сплошная химия, и сам воздух тут тяжёлый и больной. Он кивал и соглашался. Когда уже собрался уходить, бабка вдруг схватила его за руку:

- Слушай, приходи завтра сюда же, я тебе липы сушёной привезу да баночку малины с сахаром перетёртой, от простуды первое дело. Так я привезу, ты приходи завтра.

Александр шёл с яблоками домой и улыбался, на душе было хорошо, как в детстве, когда бабушка гладила по голове своей шершавой натруженной рукой и говорила: «Ничего, Сашок, всё будет хорошо».

***

Родителей своих Сашка не знал. Бабушка говорила, что отца его она и сама не знает, а мать… мать непутёвой была. Как привезла его однажды из города, в одеяльце завёрнутого, так и укатила обратно. Обещала забрать, как жизнь свою наладит, да так и сгинула.

Бабушку Сашка любил. Когда она, бывало, зимними вечерами тяжело вздыхала, вспоминая дочь свою пропащую, прижимала голову внука к груди, целовала в макушку, он говорил:

- Не плачь, ба. Я когда вырасту, никогда тебя не брошу, всегда с тобой жить буду. Ты мне веришь?

- Верю, Сашок, верю, - улыбалась бабушка сквозь слёзы.

А когда Сашке исполнилось двенадцать лет, бабушки не стало. Так он очутился в школе-интернате. Бабушкин дом продали какие-то родственники (это когда они вдвоём с бабушкой жили, то Сашка думал, что они одни на белом свете, а когда речь о наследстве зашла, претендентов оказалось немало).

Кто жил в детдоме, тому не надо рассказывать все «прелести» пребывания в подобных учреждениях, а кто не жил, тот до конца всё равно не поймёт. Но Сашка не сломался и по кривой дорожке не пошёл. Отслужил в армии, приобрёл профессию. Вот только с девушками ему не везло. И хотя сам Сашка был высоким, спортивного телосложения, симпатичным парнем, все его подруги, узнав о том, что он сирота, быстро исчезали с его горизонта. Поэтому, когда пять лет назад он случайно столкнулся в супермаркете со Светкой (они воспитывались в одном детдоме), то обрадовался, как самому родному и близкому человеку. Света тоже была очень рада встрече. А через полгода они поженились, родился сын, вот сейчас дочку ждут. И, в общем-то, жизнь наладилась.

***

- Свет, я тут яблок тебе с Дениской купил на базаре, домашние, не кропленные, - протянул пакет жене.

Света, выросшая с рождения в детском доме, пропустила все эти эпитеты мимо ушей. Она помыла яблоки, положила в большую тарелку и поставила на стол. А спустя полчаса в комнате уже витал яблочный аромат.

- Слушай, какие классные яблоки, а как пахнут, - говорила Света, уплетая их за обе щеки вместе с сыном.

- Так домашние же, не кропленные…

Этой ночью Александру снилась бабушка. Она гладила его по голове, улыбалась и что-то говорила. Сашка не мог разобрать слов, но это было и не важно, он и так знал, что бабушка говорила что-то хорошее, доброе, ласковое. От чего веяло покоем и счастьем, забытым счастьем детства.

Звук будильника безжалостно оборвал сон.

Весь день на работе Александр ходил сам не свой. Что-то беспокоило, какая-то непонятная тоска грызла душу, к горлу периодически поднимался ком. Возвращаясь домой, он поймал себя на мысли о том, что очень хочет опять увидеть ту бабку с яблоками на базаре.

***

Евдокия Степановна (так звали бабку, торговавшую яблоками) слонялась по двору, тяжело вздыхала, раз за разом вытирая набегавшие на глаза слёзы. Давным-давно её старший сын погиб при исполнении служебных обязанностей (пожарником был), даже жениться не успел, а младшая дочь, красавица и умница, когда училась в институте в столице, вышла замуж за африканца и укатила в жаркий климат, где растут бананы и ананасы. Муж её покойный долго бушевал и плевался по этому поводу. А она что? Она только плакала, предчувствуя, что не увидит свою девочку больше никогда. Так и вышло. Пока ещё был жив муж, держалась и она. Ну, что же делать, раз жизнь так сложилась? А как два года назад мужа не стало, померк свет в душе Евдокии Степановны. Жила больше по привычке, прося бога, чтобы забрал её побыстрее в царство покоя.

Этот молодой человек, что купил вчера яблоки, растравил ей душу. Ведь чужой совсем, а как хорошо с ней поговорил, не отмахнулся… Что-то было в его глазах… какая-то затаённая тоска, боль, она это сразу почувствовала. Её материнский инстинкт прорвался в словах: «Приходи завтра сюда же, я тебе липы сушёной привезу да баночку малины с сахаром перетёртой, от простуды первое дело. Так я привезу, ты приходи завтра».

И вот сейчас, заворачивая в газету банку с малиновым вареньем, Евдокия Степановна непроизвольно улыбалась, думая, что бы ещё такого захватить для этого парня и его семьи. Очень уж хотелось ей порадовать человека и, конечно же, ещё немного поговорить, как вчера.

***

Вчерашнее место за прилавком было занято, и Евдокия Степановна пристроилась неподалёку, в соседнем ряду. Выложив кучкой яблоки, она всё внимание сосредоточила на проходящих людях, чтобы не пропустить.

Народ массово возвращался с работы. К этому времени Евдокия Степановна окончательно разнервничалась. «Вот же дура старая, насочиняла сама себе, напридумывала… и на кой ему слушать и верить чужой бабке», - досадливо думала она, а глаза всё высматривали и высматривали знакомый силуэт в толпе.

Александр вчера не придал особого значения словам бабке о липе и малиновом варении. «Эти базарные бабушки чего хочешь наговорят, лишь бы товар свой продать», - думал он. – «А вдруг и, правда, приедет? Не похожа она на опытную, бойкую торговку. Червячка показывала… вот же придумала…», - заулыбался, вспоминая бабкино лицо, с каким жаром она о червяке говорила. – «Эх, какая разница, всё равно ведь через базар иду, гляну, вдруг стоит».

Саша свернул в ту часть базара, где вчера стояла бабка с яблоками, пошёл вдоль прилавка, не видно бабки. «Тьху, дурак, развели, как малого пацанёнка, хорошо что вчера, с дуру, Светке не похвастал обещанной малиной». Настроение мгновенно испортилось, не глядя по сторонам Саша ускорил шаг.

- Милок, я тут, тут, постой, - раздался громкий крик, и Александр увидел спешащую к нему вчерашнюю бабку.

Она радостно схватила его за локоть, потянула за собой и всё тараторила:

- Место занято было, я тут рядом пристроилась, боялась, пропущу, думала, придёшь ли? Я ж всё привезла, а думаю, вдруг не поверил бабке…

Бабка всё «тарахтела» и «тарахтела», но Александр не прислушивался к словам, он на какой-то миг душой перенёсся в детство. Эта манера разговора, отдельные слова, выражения, движения рук, взгляд, в котором затаилось желание обрадовать человека своими действиями, всё это так напоминало его родную бабушку.

Он спросил: сколько должен, Евдокия Степановна замахала руками, сказав, что это она со своих кустов для себя варила, и принимать это надо, как угощение. А ещё говорила, что малина у неё не сортовая, а ещё та, старая, не такая крупная и красивая на вид, но настоящая, душистая и очень полезная. И Сашка вспомнил бабушкину малину, её запах и вкус, а ещё ему почему-то вспомнилась картошка. Жёлтая внутри, она так аппетитно смотрелась в тарелке, а вкусная какая. После смерти бабушки он никогда больше не ел такой картошки.

- А картошка жёлтая внутри у Вас есть? – перебил он старушку.

- Есть и жёлтая, и белая, и та что разваривается хорошо, и твёрденькая для супа.

- Мне жёлтая нравится, её бабушка в детстве всегда варила, - мечтательно произнёс Александр.

- Милок, завтра суббота, выходной. А ты приезжай ко мне в деревню, сам посмотришь какая у меня картошка есть, у меня ещё много чего есть… Старая я уже, тяжело мне сумки таскать, а ты молодой, тут и ехать-то недалече, всего сорок минут на электричке. Приезжай, я не обижу…

И Сашка поехал. Не за картошкой, а за утраченным теплом из детства.

***

Прошло два года.

- Наташа, печенье точно свежее? – озабоченно вопрошала уже второй раз Евдокия Степановна.

- Да, говорю ж Вам, вчера привезли, ну, что Вы, ей богу, как дитё малое? – отвечала продавщица.

- Дети ко мне завтра приезжают с внучатами, потому и спрашиваю. Дай-ка мне одно, попробую.

- Гляди, совсем Степановна из ума выжила, - шушукались в очереди, - нашла каких-то голодранцев, в дом пускает, прошлое лето Светка с детьми всё лето на её шее сидели. Видно, понравилось, опять едут.

- Ой, и не говори. Чужие люди, оберут до нитки, а то и по башке стукнут, дом-то хороший. Василий покойный хозяином был. Говорила ей сколько раз, отмахивается.

- Взвесь мне кило, хорошее печенье.

- Ну, наконец-то, - выдохнули сзади стоящие тётки. – Не тех кормишь, Степановна.

Евдокия Степановна, не спеша, шла домой и улыбалась. Что ей разговоры? Так, сплетни всякие. Родные – не родные, какая разница. Где они эти родные? За столько лет и не вспомнили о ней. А вот Саша со Светой помогают, да и не в помощи дело…

- Саша, а чего нам до завтра ждать? Я уже все вещи сложила и гостинцы упаковала, на последнюю электричку как раз успеваем. Поехали, а? - агитировала Светлана мужа, пришедшего с работы.

- Папа, поехали к бабушке, поехали, - подхватил Дениска, - там курочки, пирожки, вареники с вишней… там хорошо.

- Баба, - запрыгала двухлетняя Леночка, - хочу к бабе.

Александр посмотрел на своё семейство, улыбнулся, махнул рукой:

- Поехали.

Они сидели в электричке, дети смотрели в окно, периодически оглашая вагон восторженными криками: «Смотри-смотри!» А Саша со Светой просто улыбались, ни о чём особо не думая. Ведь это так здорово, когда у тебя есть бабушка, которая всегда ждёт!

Показать полностью
24

Когнитивный диссонанс

Получаю образование в международном университете, здесь много африканцев, ну и россияне тоже имеются.

Так вот однажды как-то сдружились два одногруппника, дагестанец и африканец, и произошел следующий диалог:

Афр: - я из такого-то племени ( допустим из страны Зимбабве), и считаюсь у себя на родине белым (наверное он имел ввиду что светлый, но сказал БЕЛЫЙ)

Даг: - а я у себя на родине считаюсь чёрным)

У африканца глаза на лоб полезли)

519

Баллада о черном байкере

1. Байкер

Как-то раз, вечером, еду я на машине по городской улице одного из южных штатов Америки. Сзади за мной увязался негр на мотоцикле. Преследовал меня он недолго, перекрестка два, а потом врубил сирену и включил проблесковые маячки: байкер тот оказался копом.

Пришлось остановиться. В автомобиле я был один и сидел смирно, положив руки на рулевое колесо. Полицейский не спеша подошел к машине со стороны двери переднего пассажира. Я опустил стекло.

- Вы превышали скорость? – вместо приветствия спросил меня коп.

- Нет, - почти честно ответил я.

- Вы нарушили! – не согласился со мной полицейский.

- Но я же двигался в общем потоке с такой же скоростью, как и все остальные!

- Это не оправдание! – возразил коп и потребовал мои водительские права.

Получив документы, байкер подошел к своему мотоциклу и открыл кофр над задним колесом, где были ноутбук и портативный принтер. Он быстро распечатал бумажку на принтере и вернулся ко мне.

- Вот ваша штрафная квитанция! – торжественно сказал коп, протягивая мне распечатанный листок вместе с водительским удостоверением.

- Штраф за скорость? – уточнил я.

- Нет, - ответил полицейский, - это штраф за нарушение правил дорожного движения.

- То есть штраф за превышение скорости?

- Это штраф за нарушение правил, а не за скорость, – возразил мне коп.

- А что я нарушил? – переспросил я снова.

- Правила дорожного движения, - ответил полицейский.

- Но не скорость? – удивился я.

- Вы превысили скорость, - не согласился со мной коп.

- И это штраф за скорость?

- Нет! – полицейский начинал злиться, - вам штраф за нарушение ПДД!

Я переспросил еще раз, потом еще раз: такой тупой диалог продолжался у нас минут сорок. Выходило так, что нарушил я просто правила - без всякой конкретики. На бумажке же было написано только «failed to obey» - нарушение правил.

Первым не выдержал байкер, он, пятясь задом, начал отходить от моей машины.

- Эй, офицер, вернитесь! – позвал я его, – мы еще не закончили.

- Если у вас есть вопросы, сэр, вы можете задать их в суде, - ответил мне коп и сбежал.

2. Офис шерифа

Утром следующего дня я поехал в главный офис местной службы шерифа.

- Что это за хрень?! – спросил я у дежурного копа за стеклом, протягивая ему свою штрафную квитанцию.

- Это не мы! – сказал мне офицер, посмотрев на бумажку.

- А кто? – удивился я.

- Вас оштрафовала городская полиция, - ответил он и добавил, - они там все редкостные засранцы.

- Адрес дадите? – попросил я.

- Конечно, - улыбнулся тот и протянул мне визитку местного полицейского департамента.

3. Управление полиции

В полицейском департаменте, за стеклом, сидел не дежурный полицейский, а две вполне себе гражданские тетки, чем-то очень похожие на российских паспортисток.

- Мы не знаем, за что этот штраф, – ответила одна из них после долгого изучения моей квитанции.

- А давайте у кого-нибудь спросим, - предложил я.

- У кого? - удивилась тетка за стеклом.

- Ну вы же не одни в здании, - ответил я, - есть же здесь еще кто-то?

- Дежурный сержант? – предположила та.

- Давайте сержанта! – согласился я.

Дежурного пришлось ждать долго: минут тридцать. Он вышел ко мне в холл здания и я впервые за два дня поговорил с блюстителем порядка не через окно.

- Я не знаю за что вас оштрафовали, - сказал он, изучив штрафную квитанцию.

- И что делать будем? – спросил я.

- Заплатите штраф, – посоветовал мне сержант.

- За что штраф? – уточнил я.

- Не знаю, - ответил тот.

И у нас с ним повторился такой же тупой диалог, что и с полицейским байкером накануне. Но сержанту некуда было отступать. Он находился на дежурстве и поэтому сдался даже быстрее вчерашнего негра.

- Офицер не мог вам выписать штраф за превышение скорости, потому что он определил вашу скорость визуально, а не с помощью радара, – раскололся сержант.

- Он охренел? – возмутился я.

- Вам же лучше, - не согласился со мной полицейский, - по этой квитанции штраф меньше, чем за превышение скорости.

- Встретимся с ним в суде! – заявил я. - Пусть судья решает: что кому лучше!

4. Адвокат

Каждый должен заниматься своим делом, решил я и отправился в интернет искать адвоката. Предложений было много. Решил, при прочих равных, выбирать по географическому принципу: кто ближе. Уже через полчаса я договорился с одним парнем на триста долларов за весь кейс и отправился к нему на встречу.

Ну что сказать, многое я узнал в тот день про местную полицию. Если кратко, то коррупционная схема следующая: патрульный коп получает 40 долларов в час. Если он начал составлять протокол в самом конце своего дежурства, то, по правилам, к его рабочему дню автоматически прибавляется еще два часа рабочего времени. Причем эти два часа считаются как «переработка» и оплачиваются в полуторном размере. То есть, этот байкер, начав мой кейс у себя на ноутбуке в 5:56 вечера, автоматически получает прибавку в 120 долларов к своей дневной зарплате в любом случае и не важно, отобьюсь я потом в суде от штрафа или нет.

Через месяц состоялся суд. Штраф был аннулирован, а черный байкер продолжил патрулировать улицы города.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!