DashaDoomergen

Сколько дней вы можете насчитать с последнего конфликта по авторскому праву? Мне кажется, не проходит и месяца без какого-нибудь срача, связанного с копирайтом. Тут у нас и вой по поводу пиратства. И судебные разбирательства, что кто-то кому-то чего-то недоплатил. И безостановочное нытье вокруг нейросетей. «О нет, нейронки своровали мой арт», «О нет нейронки используют персонажей нашей бедной, маленькой мегакорпорации».

Больше всего мне нравится, как какой-нибудь рисователь из твиттера такой кричит: «Какой ужас! Мое лолипорно с лошадиными членами репостят без разрешения. Это так аморально, это нарушает мои авторские права!» Приятель, да за такое «творчество» тебя во многих странах ждет приглашение выпить шампанского через задний проход.

Каждый такой срач разделяет людей на два лагеря. С одной стороны слышно: «Пираты, вы ужасны, вы отбираете и авторов хлеб». А с другой доносится: «Весь хлеб жрут издатели, лейблы и прочие богатые нехорошие люди, а авторам достаются крошки». Первые продолжают: «Вы воры, вы нарушаете закон». А им в ответ: «Если ничего не пропало, значит это не воровство». Эти споры могут тянуться вечно.

С одной стороны: у нас мораль, закон. Ну ведь правда пиратство — это действительно нарушение закона. А с другой, хм… здравый смысл. И нет, я не пытаюсь сказать, что пираты это просто ангелы во плоти, а их противники тупые идиоты или жадные ублюдки, которые только прикрываются моралью. Нет, в смысле это тоже, но… Я хочу сказать, что весь этот спор существует и не прекращается, потому что авторское право — это такая странная хрень, которая в своей сути сама себе противоречит.

И сейчас я вам буду объяснять почему это так. Поехали.

Представим, что мы живем в средние века. И нам нужно сделать копию книги или картины, неважно. Сидим корпеем, день, два, три, месяц, несколько месяцев. И вот работа завершена. Копия готова. И никого не парило легально или нелегально была сделана эта копия, потому что она стоила как сраный замок.

И тут появился печатный станок и всё сломал. Он сделал копирование дешевым и быстрым. Теперь один парень с машиной мог за неделю наштамповать больше книг, чем монастырь за год. И государства посмотрели на это так же, как сейчас смотрят на интернет: «Так… а как эту хрень вообще контролировать?»

И вот тут появляется первая настоящая версия «авторского права». Только сюрприз: оно было не для авторов. Оно было для ЦЕНЗУРЫ. Это был копирайт. Буквально. Он определял какие книжки печать можно, а какие нет.

В Англии 16 века корона дала монополию гильдии печатников. Эм... Почтенная компания торговцев канцелярскими принадлежностями и изготовителей газет. Ну или просто «Канцелярская компания».

Эти ребята были не писателями, не художниками. Они были издателями. Типографскими баронами. Государство им сказало: «Вы контролируете, кто что печатает. А мы взамен помогаем вам давить конкурентов». Просто прекрасно. Две половинки нашли друг друга.

В целом ранняя версия копирайта выглядела очень знакомо: лицензии, реестры, разрешения, конфискации, рейды на типографии. Только вместо DMCA-страйка к тебе приходили вот такие ребята.

Проходит время и на волне эпохи Просвещения корона такая: «Надо защитить этих бедных авторов» и принимает в 1710 году статут королевы Анны. Этот закон считается первым современным законом об авторском праве. А звучит-то как благородно: «Для поощрения ученых мужей сочинять и писать полезные книги». И конечно же это полная херня. Когда в конце 17 века монополия начала трещать по швам, издатели попытались пролоббировать новый закон. И в общем-то у них это получилось, вот только они кое в чем просчитались: теперь право было не бессрочным. Четырнадцать лет, с возможностью продлить еще на 14 когда автор еще жив. И все.

Теперь авторское право — это действительно право собственности, а не просто разрешение на печать.

А что насчет художников? Ну был один мужик — Уильям Хогарт. Его так задрало что у него воруют гравюры, что он в 1735 году пролоббировал закон, который так и назывался Акт Хогарта.

По сути, это был первый закон, который защищал именно рисунки, а не книги. То есть до него чтобы заставить пиратов перестать печатать гравюры, допустим, какому-нибудь Дюреру или Рубенсу приходилось добиваться имперских привилегий. И это с появления закона Хогарта началось то, из-за чего теперь можно владеть мелодией, шрифтом, силуэтом героя, оттенком коричневого цвета и, вероятно, вашей анальной девственностью.

Именно идеи Просвещения сделали авторское право таким, какое оно сейчас: БИПОЛЯРНЫМ. С одной стороны, у нас контроль, цензура, регулирование. С другой: свободное распространение идей, признание права за автором, ценность творчества.

С приходом романтизма ситуация только ухудшилась. Теперь автор не просто ремесленник, а ТВАРЕЦ. Гений, мученик, пророк. Теперь произведение — это не товар. Это «часть души автора». Очень важная перемена. Ведь тогда получается пират почти что похищает душу автора. И тут авторское право внезапно получает моральную ауру.

19 век вообще обожал страдающих творцов, все эти образы: бедный поэт в мансарде; композитор, которого никто не понимает; художник, умирающий в нищете; писатель, проклинающий буржуазию… но очень переживающий за роялти.

А вот в 20 веке романтический образ «одинокого гения» сталкивается с Голливудом. И подружить две эти штуки между собой не так-то просто. Потому что кино — это не роман 19 века. Поэтому авторское право постепенно смещается от личности к индустрии.

Появляется странная ситуация: мы всё ещё говорим языком романтизма —«творец», «видение автора», «художественное выражение» —но деньги и права уже принадлежат корпорациям.

Не, я понимаю, когда ты гигантская мегакорпорация типа Дисней гораздо проще прикрываться красивыми словами вроде «мы защищаем творчество», «мы защищаем бедных художников», чем орать «НАМ НУЖНО БОЛЬШЕ ДЕНЕГ! Не трогай, это моя мышь, нам надо еще двадцать лет». Это становится великой американской традицией: продлевать срок копирайта каждый раз, когда Микки вот-вот станет общественным достоянием. Во имя защиты творчества и культуры,конечно. Ничто так не помогает молодым художникам, как запрет использовать мультфильм 1928 года. Но теперь Микки свободен, с 2024, спустя каких-то 94 года.

Из-за этого авторское право выглядит, как если бы государство такое: «Фермер, где-то там есть страшный насильник гусей, но не бойся я защищу их. О ты умер, теперь твои гуси отправляются на 100 лет в собственность к BlackRock».

И я понимаю если бы этот идиотизм был в рамках какой-то одной страны. Но благодаря Бернской конвенции 1886 года авторское право начало распространяться по всему миру как вирус. Причем сами Штаты присоединились к ней только сто лет спустя в 1989, а до этого спокойно пиратили европейских авторов.

Время идет. Каждая новая технология вызывает истерику.

Радио и фонограф – убийцы музыки. Телевизор - убийца кино. Видеомагнитофон? Конечно тоже. Самое смешное мне даже ничего выдумывать тут не нужно. Глава Американской ассоциации кинокомпаний в 1982 сравнил ВХС-ник с Бостонским душителем. Так и сказал, выступая в конгрессе:

И вот случается самое страшное. Наступает цифровая эпоха. Если раньше сделать копию было достаточно просто, то теперь это ДО АБСУРДА ПРОСТО. Компьютер РАБОТАЕТ на копировании. Подумайте: чтобы открыть сайт нужно сначала загрузить его копию. Картинка в интернете с надписью «НЕ КОПИРОВАТЬ» уже является копией. Все мы знаем: то, что попадает в интернет остается там навсегда.

Внезапно выясняется, что авторское право на самом деле держалось не столько на морали, сколько на технических ограничениях.

Когда копировать было сложно всех всё устраивало, особенно если пират был жопорукий и копия получалась мягко говоря не очень хорошего качества. Когда копировать стало легко и быстро, было много недовольных. Когда копировать стало мгновенно и бесплатно, началась массовая истерика.

Еще один пример. Компания Video Pipeline рекламировала фильмы, продавая магазинам видеокассеты с трейлерами, но когда она попыталась сделать тоже самое через интернет к ней быстро прибежали юристы Дисней с иском на 100 миллионов. Они заявили в суде, что магазинам было разрешено продавать фильмы, но никто не позволял им показывать трейлеры ради рекламы.

Или вот еще. В 2003 году некто Оррин Хэтч, сенатор США от штата Юта предложил уничтожать вирусной атакой компьютеры людей с, незаконно скачанной музыкой и фильмами.

Перечислять такие случаи я могу весь день.

Мы живем в мире, в котором ты можешь напеть мелодию у костра — и тебя засудят. Покажешь три секунды фильма — и алгоритм тебя казнит. Нарисуешь фан-арт по Зельде — юристы Нинтендо уже идут за тобой. А из-за DRM-защиты пират получает более качественный сервис чем порядочный покупатель. А мы всё продолжаем рассказывать романтическую сказку про «священное творчество».

Плохо ли защищать свое творчество? Нет. Но сейчас «авторское право» существует явно не для защиты авторов. Не ну если вы автор и у вас есть пару миллиардов и армия адвокатов, то да, оно создано именно для вас.

Просто мне кажется, то, что изначально создавалось как инструмент цензуры вряд ли может эволюционировать во что-то принципиально другое. Даже в самом начале имя автора на книгах писали не из уважения, а для того, чтобы в случае чего можно было найти и наказать его. И когда авторское право стало уже правом собственности ничего не изменилось. Потому что собственность налагает ответственность. Причем в отличии от права на землю, на дома, на коров, оно не естественное. Оно абсолютно абстрактно. И придумано для того, чтобы налагать ответственность на автора. Чтобы за базаром, так сказать, следил. Ведь если нет автора, то и за базар предъявить некому.

Я не говорю, что нужно надеть пиратскую шляпу, купить попугая и полностью отказаться от этой концепции. Просто нужно держать в голове, оно не для нас сделано, не для маленьких людей, но это не значит, что мы не можем им пользоваться. За неимением горничной… ну вы поняли. Имеем что имеем.

Грустно? Ну, купите подписку, чтобы посмотреть фильм восьмидесятого года, который вам уже продавали на VHS, DVD и Blu-ray. Вы же ведь не будете качать его с торрента, ведь вы не пират, у вас чистая совесть?