Coleopterum

Сейчас всё большую популярность среди русского народа набирает кельтский праздник Самайн и его американизированная версия Хеллоуин. Интернет пестрит статьями о том, что в эту ночь нельзя покидать своё жилище, чтобы не стать добычей злых духов, что встречи в канун Самайна не предвещают ничего хорошего и прочая, и прочая. Наши же славянские неоязычники пишут наперебой статьи о том какие обряды были у славян в эту ночь, называя её то Велесовой, то Мариной ночью. При этом ни одна статья не приводит ни одного свидетельства того, что хотя бы в одной восточнославянской деревне о таком празднике знали. Про Кузьминки да Курьи именины хоть бы для разнообразия написали... У одного из видных деятелей современного славянского язычества волхва Велеслава Черкасова на странице вообще предлагается за 1000р купить видео с мастер-классом по изготовлению хеллоуинской тыквы по славянским традициям, но это скорее из совсем курьёзного. Так вот, эту "жуткую" ночь я решил провести один в лесу.

Поздней осенью сумерки весьма коротки, и темнота надвигалась на мою стоянку очень быстро. Я распалил костёр в вырытой мною яме и молча смотрел на рябиновые языки соснового пламени. Когда пламя поубавилось, а мелких углей было нажжено достаточно, я занялся приготовлением пищи. Ужином мне стала смесь зелёной и красной чечевицы, да пуэр с сухарями. Покончив с едой, я подложил в костёр первое дубовое полено, самое мелкое.

Тем временем совсем стемнело, и на абсолютно ясном небе появились яркие звёзды. О Боже, какие же это были звёзды! Летом я часто ночами смотрю на небо, но осенние созвездия с такой ясностью я видел впервые. Не так часто осенью выдаётся абсолютно ясная погода, а если и выдаётся я чаще всего нахожусь там, где засветка неба максимальная. Здесь же небо было абсолютно темным.

По моему опыту московская засветка добивает до Кузяево, а вот до Подосинок уже нет, то есть её предел километров семьдесят, я же находился на расстоянии от Москвы вдвое большем. Идти ночью на открытую поляну показалось мне плохой идеей, поэтому я мог смотреть только на ту часть неба, которая мне открывалась над рекой, то есть почти чётко на восток. Прямо передо мною сияло бесформенное пятно Плеяд, а ниже светил Телец, подмигивая своим Альдебараном. чуть левее в верхушках елей терялись Близнецы, а прямо надо мною угадывались очертания Кассиопеи. Периодически с востока на запад бесшумно пролетали какие-то мигающие объекты, то ли спутники, то ли ещё что-то.

Когда я в очередной раз встал, чтобы подкинуть дров в костёр (дрова я сложил ближе к берегу, поэтому каждый раз приходилось обходить кострище и поворачиваться к лесу передом, к реке задом), я увидел луч фонарика, который пробивался ко мне через лес. Поначалу это слегка смутило меня, но потом я сообразил, что река здесь делает крутой изгиб, и свет этот очевидно идёт с того берега, где есть ещё один песчаный пляж. Но на всякий случай я решил поставить тент таким образом, чтобы он скрывал мой костёр и мой фонарь от посторонних глаз. Не люблю ночью выдавать своё присутствие. А на другом берегу действительно изредка звучали голоса и периодически раздавались какие-то хлопки, салют они там запускали что ли? Я же сидел молча, и глядел на огонь. Нарушать эту тишину совершенно не хотелось.

Тем временем холодало, температура стремительно опускалась к нулю. Я старался придвинуться ближе к костру, но он не согревал меня. Греть можно было только руки, если их держать прямо над ямой. Тут-то я и осознал свой просчёт! Перед тем как жечь костёр я выкопал для него яму сантиметров тридцать глубиной, и стенки эти ямы прекрасно экранировали всё тепло, не выпуская инфракрасное излучение по бокам! Пришлось переодеваться в термобельё и поддевать дополнительную кофту. Эту кофту лет пятнадцать назад подарила мне мама, она оказалась настолько теплосохраняющей, что кроме неё для тепла зимой в общем-то больше ничего и не нужно. Переодевшись, я пододвинулся ближе к огню и вкинул в него несколько тонких поленьев. Поленья моментально воспламенились, и яркий огонь заставил меня снова отодвигаться. У такого костра спать будет крайне неудобно. Тепла без открытого огня он не даёт, а открытый огонь слишком перегревает одежду и попросту испортит мне зимний спальник, да и горит буквально несколько минут. Но, с другой стороны, стоит ли комфорт одного туриста (о выживании сейчас речи не идёт) того, чтобы испортить верхний слой почвы, разведя огонь прямо на поверхности, и оставить в лесу ещё одну проплешину от кострища?

Следующие несколько часов ушли на то, чтобы сделать мой костёр теплым. В итоге в самом низу ямы горели мелкие угли, по бокам ямы тлели два дубовых полена побольше, а над ними ярилось горящим углём самое толстое полено. Получился эдакий аэрогриль с четырехсторонним горением, направленным в центр конструкции. Теперь костёр создавал мощную тепловую завесу передо мною, поскольку горящие угли возвышались над краями ямы. На часах была половина двенадцатого, и можно было уже ложиться совсем. Я достал спальник, разделся, и в одном термобелье погрузился в мягкое ложе. Затянувши все затяжки на спальнике, я обнаружил, что он по-прежнему прекрасно держит тепло и прямо нагревается изнутри теплом моего тела. Открытое же лицо, будучи обращенным к костру, согревается его теплом.

Не могу сказать, что плохо выспался той ночью, но сон мой был тревожен. Дважды мне снилось, что спальник загорелся, а я не могу из него выбраться, наверное, это самый большой мой страх при ночёвках у костра. Ну, по крайней мере, я не скользил в сторону костра с пригорка как в прошлую подобную ночёвку :) Я проснулся от того, что лицо моё начало замерзать. Костёр мой уже потух. Совсем потух. Боковые бревна практически полностью сгорели, а верхнее остыло и погасло. Над деревьями ярким золотом блестел тонкий серп старика-месяца прямо в том месте где вечером был Телец. серп был настолько тонким, что поначалу сослепу я принял его за яркую планету. Судя по его положению на небе была где-то половина шестого утра. То есть костёр мой продержался шесть часов, по-моему, очень неплохо! У меня было два варианта: встать, одеться и заняться разведением костра, или поглубже зарыться в теплый спальник и поспать еще пару часов до восхода, — я предпочёл второй.

Зарывшись с головою в спальник и оставив совсем маленькую дырочку для вентиляции, я вновь уснул. И мне приснился ещё один страшный сон. Теперь мне казалось, что я запутался в затяжках спальника, они душат меня, а я ничего не могу с этим сделать. Проснувшись, я обнаружил, что так плотно уткнулся носом в спальник, что это мешает мне дышать. Открыв глаза, я увидел ткань спальника, это означало, что уже светает. Я вытащил голову чтобы подышать свежим воздухом. Месяц переместился выше и правее, но по-прежнему сиял золотом. Зодиакальные созвездия уже были не видны, а горизонт был залит зарей цвета боярышника, плавно перетекающей в молочно-белый небосвод. Подивившись красоте Божьего мира, я вновь уснул и проспал ещё около часа.

Теперь горизонт заливали лучи собирающегося подняться из-за горизонта Солнца, а месяц стал тусклым и еле угадывался на небосводе. «Пора вставать!» — решил я. Первой задачей на сегодня был поход к роднику, чтобы набрать воды для завтрака, а потом надо было снова разжечь костёр. Начинался новый день, первый день ноября!

Довелось мне в самом конце уходящего октября посетить низовья реки Поля, иже обретаются в дремучих шатурских лесах. Обстоятельства сложились таким образом, что я мог себе позволить отлучиться на целых два дня без вреда для работы, а синоптики прорекли такую шикарную погоду, что оставаться в городе в эти дни было бы грешно.

Вечером субботы, выгуляв как следует детей в лесах раменского района, я собрал свой рюкзак, а поутру взял свой походный посох да и побрёл на вторую электричку, отправляющуюся по казанскому направлению. Два часа пролетели очень быстро, и вот я в Шатуре. Здесь мне предстоит пересесть на 32-ой автобус, который довезёт меня до поселка Мишеронский.

***

- В поход что ль собрался? - вопрошает меня тоненькая старушка с веселым и ясным взором

- Да, в поход вот иду

- На Клязьму что ль?

- Да нет, планирую место, где водяная мельница раньше была посетить.

- Через Лемёшино пойдешь? Все через Лемёшино ходят.

- Вообще я через Лемёшино вернуться собирался, а туда через Селищи пойду.

- А, я поняла, знаю эту дорогу. А чего один? Вдвоём надо хотя бы идти. Одному нехорошо идти.

- Ну вот так вот вышло. Один иду.

— А я вот с утра уже на автостанцию приходила, да отменили автобус. Его часто отменяют. Но этот маршрут не отменяют, потому что он в Дмитрово заезжает.

Разговор плавно сходит на нет, и я погружаюсь в свои мысли, в ушах играет музыка. Совсем скоро я переведу свой телефон в режим «ультра», и уже буду использовать только как gps-навигатор и фотоаппарат. Из дрёмы меня вырывает всё та же старушка.

— Тебе выходить пора. Остановка твоя.

— Так я ж до конечной еду

— Нет, дальше автобус повернет в сторону Лемёшино, а тебе если на Селищи идёшь здесь выходить. Вот и остановка уже, сейчас проедешь.

Я хватаю свои вещи и выскакиваю из автобуса, даже если это не та остановка ничего со мною не случится. Кроме меня здесь не выходит никто.

Автобус уезжает, и я оказываюсь на большой площади с огромным деревянным медведем посередине. Иду в сторону магазина, надо купить что-нибудь для быстрого перекуса, да вторая зажигалка не помешает. На выходе из поселка возле меня тормозит машина с двумя мощными мужиками в салоне.

— Братишка, ты в поход что ль?

— Да, в поход иду

— Ты смотри осторожней, у нас тут недавно двое туристов пропали, до сих пор найти не можем.

— А куда они шли?

— На Илкодино, там где церковь.

- Нет, я через Селищи иду, а потом к Поле.

— Ну хорошо, бывай!

***

Погода в тот день была настолько чудесной, что в воздухе пахло не осенью, а весной. Отсутствие листвы на деревьях на фоне всё ещё зелёной травы вызывало ощущения самого конца апреля или первых дней мая. В тот день не только меня тянуло в лес. За первый день пути я встретил охотников (4 человека), автомобилей типа джип 3 штуки, Газ-66 одна штука, туристы пешие - 3 человека, туристы на квадроциклах — 4 человека, турист на мотоцикле — 1 человек, велотурист — 1 человек, собаки — 3 особи, из них две охотничьих. В общем остаться наедине с матушкой-природой ну никак не получалось.

***

Дорога до урочища Селищи была вполне себе накатанной, но в куче глубоких луж, которые приходилось постоянно переходить по кромке. Посох очень выручал в этом, предоставляя дополнительную точку опоры. Рюкзак мой был на удивление лёгок, наконец-то я не взял с собою кучи ненужной еды, поэтому я решил идти до урочища без остановки. Обычно урочище — это остатки всеми забытой деревушки, где доживают свой век фундаменты давно сгнивших домов, но в Селищах всё было иначе.

Лес расступился, открыв огромное пустое пространство. В начале этого пустого поля стоял поклонный крест с мемориальной табличкой и всё. Никаких следов человеческого жилья, одичавших садов или чего бы то ни было подобного. Вообще местный край изобилует оставленными деревнями, и это не с проста.

Когда-то по этой местности проходила дорога Владимир — Коломна, правда, никто точно не знает где именно, но окрестные сёла жили за её счет и богатели: устраивали ярмарки, открывали кабаки, строили церкви. В общем край жил безбедно, в окрестностях был построен стекольный завод, провели свою железнодорожную ветку, построили собственную электростанцию, потом занялись торфоразработками, — людям было чем заработать на кусок хлеба, и население окрестных сёл всё разрасталось.

Беда пришла откуда не ждали. В 1953 году было принято решение организовать в этой местности Костерёвский артиллерийский полигон, и жителей десятка сёл принудительно выселили со своих родных земель в ближайшие посёлки. Деревни же сравняли с землёй, а местность обнесли колючей проволокой. Но полигон так и никогда не начал функционировать, скоро у советского военного командования появились совсем другие приоритеты. Так погибли местные сёла, став разменной монетой в чьих-то нездоровых амбициях. Теперь здесь никто не живёт, но потомки некогда депортированных семей приезжают на родную землю, чтобы почтить память Предков, ставят мемориальные таблички и поклонные кресты, ибо не зажила ещё эта рана, живо в памяти людей это предательство.

Но вот что мне непонятно. Если деревни оставлены 70 лет назад, то отчего же вся эта местность не поросла лесом? Почему во чистом поле нет ни единого кустика? Загадка...

***

От Селищ я отправился на Илкодино, хотя изначально и не планировал. После рассказа местного пожарного о пропавших туристах, я не мог не посетить это место!

Дорога вела меня по красивейшему сосновому бору, залитому ярким полуденным солнцем. Она несколько раз меняла своё направление и наконец привела меня к руинам храма Рождества Божьей Матери, который был выстроен в середине XIX столетия в деревне Илкодино. Некогда здесь была почтовая станция, придорожный кабак, а теперь всё поросло лесом, и лишь стены старинного храма, да крест, поставленный в память о жителе сей деревни Зосиме (о всех бы помнили да скорбели 150 лет!), напоминает о некогда населённых местах. Вокруг полнейшая тишина, изредка нарушаемая криками сорок и соек, да щебетаньем мелкой птицы.

***

В конце октября световой день короткий, а до места предполагаемой ночевки идти ещё около шести километров, поэтому я решаю не задерживаться здесь и вообще не устраивать долгий «обеденный» привал, а вкусить горячей пищи уже на стоянке. Ни есть, ни пить как-то совсем и не хочется. Наспех осмотрев церковь, я отправляюсь дальше.

Путь из Илкодино сначала ведёт меня на север, а затем сворачивает на запад в сторону реки. В паре километров от реки характер подлеска меняется, теперь по обочинам растут красивейшие лишайники, именуемые в народе «исландский мох», в лучах солнца они ослепляют своей белизной. Такое количество лишайников говорит о кристальной чистоте воздуха здешних мест. Наконец дорога выводит меня к месту, где некогда стояла водяная мельница и жил мельник.

Когда-то в этой местности стояла мельница, которая не могла удовлетворить потребностей местного населения. Она молола медленно и плохо, люди могли стоять в очереди по трое суток, ожидая когда их зерно смолят. А потом из Литвы сюда приехал Александр Яковлевич Руник, который построил новую мельницу, производившую лучшую муку во всей округе. Память о нём жива и по сей день.

Никаких следов мельницы я не обнаружил, единственные оставшиеся признаки мукомольного производства — это завал на реке, чуть выше по течению, от остатков плотины. Зато на поляне, рядом с памятной табличкой растёт красивая берёза, рядом с которой ощущается движение Силы, и бьёт родник с чистейшей и вкусной водой. В отличие от окрестностей поселка Уршельский почва здесь песчаная, и вода не имеет болотного привкуса.

***

Теперь стоило решить оставаться ли на ночёвку на этом берегу или же перейти реку и идти к месту, отмеченному как стоянка. Я пошёл по дороге ближе к реке. Оказалось, что в этом месте нет моста, а дорога идёт вброд. Переходить довольно широкую реку вброд у меня не было никакого желания, да и большой необходимости, поэтому я решил осмотреть береговую линию и выбрать место для стоянки.

Вдоль берега вверх по течению вела тропа, к ней можно было подойти к нескольким кострищам, но места эти не производили на меня никакого впечатления: местность открытая, дрова придётся таскать издалека, кругом остатки мусора. Поэтому я вернулся к дороге и решил забраться поглубже в лес, растущий ниже по течению.

Лес этот растёт на возвышении, поэтому спуск к реке здесь очень крутой. Взобравшись на холмик я увидел чудесный елово-дубовый лес с густым подлеском из дикого шиповника и бересклета с кое-где попадающимися можжевеловыми деревцами. В этом месте прямо хотелось остаться!

Двигаясь вдоль берега, я наткнулся на рыбака, который безуспешно пытался выудить рыбу и всё сетовал на то, что вся крупная рыба уже спустилась вниз. В десяти метрах за его спиной росла толстая ель, а по обе стороны от неё лежали молодые дубки, поваленные бобрами. Это место показалось мне идеальным для ночлега. Как известно дуб долго разгорается, но зато и горит тоже долго, а дубовые угли дают максимальный жар, — это именно то, что мне требовалось для ночевки, поскольку собирался я ночевать непосредственно у костра, сложив его нодьёю.

Перекинувшись несколькими фразами с рыбаком, я оставил здесь свои вещи и пошёл осмотреть окрестности. Судя по карте чуть севернее должен располагаться пляж с каким-то туристическим сооружением. Пляж оказался даже ближе, чем я предполагал, а сооружением на нем была походная баня из полиэтилена с добротной железной печкой. Летом можно было бы остановиться прямо здесь, но сейчас пляж был неактуален.

***

Солнце уже клонилось к закату, и нужно было начинать заниматься дровами, чтобы успеть всё напилить, натаскать и выкопать до темноты.

Рыбак скоро попрощался со мной и ушёл, а я занялся распиливанием одного из дубков. Поначалу процесс шел легко и быстро, но по мере утолщения бревна пила стала чаще застревать, я уже было испугался, что она совсем сломается, но потом догадался допилить сгрызенный бобрами комель так, чтобы бревно легло целиком на землю, а не висело под углом, и процесс снова наладился. Отпилив три больших бревна длиною около полутора метров и шириною в аршин, я решил что пока мне этого достаточно, и, если возникнет необходимость, допилить дуб можно будет и ночью, поэтому приступил к выкапыванию костровой ямы. Идея заключалась в том, чтобы яма была длиною чуть меньше длины полена, тогда внизу можно будет сначала нажечь углей, а потом положить полено сверху, чтобы оно потихоньку разгоралось от жара углей, лежащих в яме. Когда полено разгорится, оно должно будет давать равномерный жар по всей длине лежащего вдоль него тела, создавая своеобразную тепловую завесу. С другой же стороны тепло должно экранироваться стоящим сзади лежака тентом.

Солнце уже скрылось за деревьями, наступала ночь. Ночь Самайна...

Сегодня впервые за весьма продолжительное время я побывал на Почте России. Мне необходимо было отправить небольшую бандероль во Францию. Работа сотрудницы отделения настолько впечатлила меня, что я не могу этим не поделиться. Ну а чтобы читалось веселее, облеку я, пожалуй, мою историю в форму сказки-былички.

***

В меру упитанный горожанин в самом рассвете сил вошёл в избу государевых почтарей. В столь ранний час в избе было непривычно пусто, поэтому горожанин ничтоже сумняшеся проследовал к столу, за которым сидела русская баба средних лет, судя по всему, недавно призванная из крестьян на службу государеву.

- Здрава будь, баба! - приветствовал её горожанин,- прими от меня недостойного посылку сию...

- Грамотку в чудо-ящике возьмите для начала,- перебила его баба

Горожанин покорно проследовал к колдовскому коробу, появившемуся в избе-почтарне не так давно, и призвал силы волховские, дабы грамотку нужную он выписал

- "Ять-ноль-пять",- раздалось откуда-то сверху. Горожанин понял, что теперь можно на законных основаниях задать свой вопрос слуге государевой.

- Мне бы дар небольшой да письмецо в страну басурманскую отправить, в тридевятое царство.

- А челобитную с подробным описанием всех даров ты, добрый молодец, загодя подавал? Без челобитной мы нонче в страны басурманские ничего не отправляем. Ступай во своя си, да через сеть колдовскую её и подавай.

- Да у меня ж с собой только книжица малая, басурманам на просвещение! Нешто её без челобитной не возьмете?

- Теперьча с Рождества Христова не положено. Иди, мил человек, за челобитной.

- Непойду я никуда из избы государевой. Мне вера христианская сетью колдовской пользоваться воспрещает, грех на душу не хочу брать. Здесь напишу и подам челобитную!

- Добро! Помогу я тебе с челобитной, но за мзду малую. Алтын лишний уплатить готов?

- За души спасенье и алтына не жалко! Давай, пиши мне челобитную

- Погоди, друже. Я писать сама ничего не буду. Вот тебе бумага чистая. Садись да пиши подробно, что отправляешь, кому, куда и от кого. Да не на святом христианском языке, а по басурмански.

Горожанин сел за стол и стал старательно выводить басурманские буквы, указал и название книги и даже номер её в книгохранилищах государевых, после чего вернулся к бабе.

- Вот тебе, мил человек мешок непромакаемый да неразмыкаемый. Клади в него книгу свою. А я пока писать челобитную буду

— Добрая баба, а может я лучше для началу на мешке том адрес напишу, чтоб поштари государевы знали, кому посылку-то слать?

— Лишнее это, мил человек. Всё сама я сейчас в машину бесовскую хитромудрую запишу. Так, а теперь скажи мне как по басурмански КНИГА написать? А лучше напиши мне на листе отдельном

— Да я же уже написал всё. Вот, давайте перстом своим укажу, вот же всё написано. И название даже

— Название-то мне на кой? Напишу КНИГА, и буде. Где ты говоришь слово енто записано? Это штоле, "бок» которое?

- Да, «бок» и пиши

— А не буду я писать ничего. Посылка то твоя совсем махонькая, и челобитную на неё писать не надобно.

— Но я же сразу тебе так и говорил...

— Не знаю я ничего. Иди лучше мешок посыльный подписывай, адрес пиши подробно и кому посылку отправляешь.

— Но я же сразу хотел его подписать! Он же тогда пустой и ровный был, а теперь с книгою. Как же я теперь по неровному мешку писать-то буду?

— Не знаю ничего, иди и пиши.

— Ну хорошо, попробую как-нибудь. Заодно и конверт подпишу для письма. Продай-ка мне, баба, ещё и конверт почтовый.

— Ишь чего удумал. Нету у нас конвертов никаких. Слово-то какое, конверт. Только мешки непромакаемые ведаем.

— Что ж ты, баба, такое мне говоришь?! В избе почтовой, да конвертов нету?! Как такое в стране християнской да быть может?!

— Ты мешок непромакаемый для письма своего покупать будешь?

— А что мне делать-то остается? Давай мешок свой.

— С тебе ещё полалтына.

— Да как же так-то?! Конверт ведь всего копейку стоил?!

— Нету в избах Почты Государевой никаких конвертов, говорят же тебе русским языком, мил человек.

Шел две тысячи двадцать первый год от Рождества Христова. Дело было в первопрестольном граде Москве...

Четыре года назад моя жизнь очень сильно изменилась. Помню как я вернулся из своего первого настоящего семейного путешествия и, наконец, честно поставил перед собой вопрос: верю я в Бытие Божие или нет? Ответ был отрицательным.

На протяжении предыдущих 4 лет я переживал кризис мировоззрения, читал много полемической литературы. Р. Доккинз казался мне слишком груб, а Ф. Коллинз - слащав. Я вновь перечитал своего любимого К. Льюиса ("Просто Христианство"), но все эти книги ставили передо мной новые вопросы но не давали ответов.

Много лет я бессознательно пользовался системой "двойных стандартов", не применяя критический анализ ко многим положениям собственных убеждений. Теперь я был готов к этому.

В то время я старательно изучал церковные дисциплины в КДС. Моему мозгу представала весьма неприглядная картина. История Церкви показала мне, что всё то неподобие, которое творится в ней сейчас, насчитывает ни десятилетие, ни два, и даже не пару столетий, а, происходит как минимум, со времён правления Констанция Второго, а благочестие в ней если и существует, то ни благодаря существующей системе, а вопреки ей. Если Христос и создал Церковь которою не могут одолеть врата ада, то, очевидно, он забыл о ней. Либо, что более вероятно, всё это лишь очередной миф. Подробное (наконец-то!) чтение Ветхого Завета шокировало и заставило задуматься о многом. Богословие показало существующие в самой системе противоречия и то, что люди ругаются из-за терминов, о которых апостолы, я уверен, даже и не думали. Они бы долго смеялись если бы узнали почему враждуют христиане. Ну и наконец сектоведение! Спасибо Дворкину, теперь я знаю, что РПЦ по многим пунктам подпадает под определение тоталитарной секты)))

И так, я сделал очень серьёзный выбор в своей жизни, о котором, пока ещё боялся говорить кому бы то ни было. Страх осуждения, того, что мои друзья отвернутся от меня терзал мою душу. Ощущение отступничества предательства маленьким червячком также точила моё сердце. Я думаю, что выход из подобных организаций неизбежно сопровождается подобными эффектами. Но на этом весь негатив и заканчивался. Хорошей же стороной всего этого было то, что я стал СВОБОДЕН. Теперь я распоряжался своим временем и своей жизнью сам. Много лет я чувствовал себя виноватым: нет желания молиться вечером - грех, нет возможности причаститься детей в воскресенье - грех, выпил в пятницу молока - грех. Это делало меня нервным и недовольным собой. Теперь же такое понятие как "грех" исчезло из моего сознания. "Всё мне дозволено, но не всё полезно",- писал апостол Павел. Вслед за ним я осознал, что за свои поступки отвечаю только перед собой и окружающими меня людьми. Если я сотворю зло, мне не перед кем будет каяться, зло останется злом. Если я своим действием или бездействием никого не огорчаю, то кому какое дело что и когда я ем, когда, кому и как молюсь и в какие ролевые игры играю?

Кстати о ролевых играх. Однажды мой замечательный друг сказал обо мне: "Дима - это человек, который любит ролевые игры". Тогда я кажется подумал, что он прав. Недаром из всех церковных наук я тащился от Литургики - науки о правилах церковной игры. Если же относится к религии как к ролевой игре, в которую можно играть когда хочешь, а когда не хочешь - не играть, очень сильно облегчает жизнь, позволяя пользоваться всеми её положительными сторонами и убегать от отрицательных. Я читал что академик Павлов был религиозным именно в этом смысле.

По инерции я ещё продолжал обучаться в семинарии, но уже задумался о том, как правильно использовать обрушившуюся на меня свободу. Пока же просто наслаждался крепким сном в выходные и старался уделять больше времени семье.

Продолжение следует...

Сегодня во дворе дома Косинская 16к1 лежит стессующая такса. Возможно хозяева её ищут