Михаил Антонович Круковский(1856— 1936гг.) – известный фотограф, писатель, переводчик, географ и этнограф, издатель и музейный деятель. С 1907 по 1916 год семья Круко́вского жила в селе Хотимль, в котором его жена Лузина Ольга Карловна - работала земским врачом. Снимал пейзажи, поселения, жилые и хозяйственные постройки, хозяйственные занятия, церковную архитектуру, праздники и обряды села Хотимль и его окрестностей - село Сергиево, село Ряполово, село Алексино.
Фотография Уильяма Генри Джексона, сделанная им во время путешествия по строящейся Транссибирской железной дороге. С 1894 по 1896 год Джексон был членом Всемирной транспортной комиссии, по заданию которой отправился в большое путешествие по Европе, Африке, Индии, Японии. Побывал он и в России. Результат - тысячи фотографий и зарисовок, сотни из которых посвящены Транссибу. Это и портреты строителей - инженеров и каторжан, и фотографии местных жителей - рыбаков, охотников, ямщиков, и снимки сибирских городов, первых мостов и вокзалов.
Почти все фотографии Джексона снабжены авторской подписью на обороте. Как и эта: "Cossack officer who rode this horse from Moscow to Chita" (Казачий офицер, который ехал на этой лошади из Москвы в Читу).
В подписи небольшая ошибка: казак проскакал по маршруту Дудергоф (Красное Село) - Чита, где и повстречался с фотографом. Звали казака Александр Николаевич Кенике (встречается написание Кениге). На момент съемки он был младшим офицером (сотником) 6-й сотни 2-го Забайкальского казачьего полка (позднее 1-й Читинский полк). И это у него не первое конное путешествие. Как явствует из книги М. Иванова "Возникновение и развитие конного спорта", "этот смелый и предприимчивый кавалерист совершил пробег из Благовещенска в С.-Петербург, пройдя за 193 дня на своем Серке - лошади местной амурской породы - 8283 версты. В 1895 году сотником Кенике был проделан не менее сложный пробег из С.-Петербурга в Читу, но уже не на лошади типа Серка, а на высококровном Иркуте. На этой лошади Кенике покрыл расстояние в 6569 верст за 112 дней".
Потомственный дворянин Виктор Владиславович Иодко родился 9 декабря 1871 года. Витебским дворянским депутатским собранием 8 марта 1890 года окончившему 4 класса городского училища 18-летнему Виктору Иодко был выдан документ о том, что он «сопричислен к признанному в потомственном дворянстве», а род Иодко внесён в шестую часть дворянской родословной книги.
10 октября 1905 года он получил разрешение владимирского губернатора на открытие фотомастерской во Владимире. С тех пор на протяжении почти полутора десятков лет популярность В.В. Иодко как фотографа останется неизменной.
Всё это время фотоателье В.В. Иодко располагалось в самом центре Владимира, в непосредственной близости от Золотых ворот. Первым адресом фотографического заведения стал дом Жаровой на углу Большой и Вознесенской улиц, «за Золотыми воротами против женской гимназии». Расположение ателье «против женской гимназии» было весьма удачным и с самого начала существования фирмы Иодко поставляло ему немалое число дополнительных клиентов гимназисток.
На долгие годы Виктор Владиславович стал чуть ли не единственным в городе фотографом, исполнявшим большие групповые портреты выпусков и других учебных заведений Владимира, в том числе духовной семинарии, духовного и епархиального училищ. К началу 1910-х годов В.В. Иодко был уже достаточно широко известен, как фотограф.
1913 год для фотографа был очень насыщенным. В мае Иодко принял участие в съёмках посещения Владимира, Суздаля, Боголюбово и Переславля-Залесского императором Николаем II и его семьей, состоявшегося в рамках празднования 300-летия Дома Романовых. Он был единственным фотографом губернии, получившим доступ на все праздничные мероприятия.
И в том же 1913 году фотограф приступил к выполнению заказа Губернской земской управы на издание «7 тысяч экземпляров открыток с видами Владимира и его окрестностей», о чем сообщала газета «Старый владимирец». Открытки предполагалось разослать «в начальные земские школы по 10 и более экземпляров».
Именно В.В. Иодко Владимирская ученая архивная комиссия заказала «альбомы фотографических снимков с древних церковных зданий в городах Владимире и Суздале», преподнесённые «королеве эллинов Её Императорскому Величеству Ольге Константиновне и Его Императорскому Высочеству Великому князю Константину Константиновичу» во время посещения ими Владимира в 1908 году.
Иодко, как и многие представители интеллигенции того времени, принадлежал к партии «народной свободы», то есть к конституционно-демократической партии - кадетам, а весной 1917 года запись в партию кадетов, бывшую в то время правящей партией в России, проходила именно в фотографии Иодко в доме Ананьина на Большой Московской улице.
Это самым трагическим образом отразилось на судьбе фотографа. Впервые Виктор Владиславович был арестован в сентябре 1918 года, когда Владимирская ГубЧК напала на след так называемого "Владимирского офицерского подпольного батальона". Не найдя никаких доказательств причастности фотографа к этой "контрреволюционной" организации, чекисты его отпустили.
В октябре 1919 г. Иодко был вновь арестован, на этот раз за хранение оружия, которое, так и не было найдено. Следственным отделом ВЧК Иодко был признан "индивидуальным контрреволюционером", чьё фотоателье пользовалось "популярностью и авторитетом среди контрреволюционных элементов", был приговорён к заключению в лагерь принудительных работ на 5 лет.
Но пережить ужас лагерей Виктору Владиславовичу было уже не суждено: в декабре 1921 года он умер в заключении от сыпного тифа, эпидемия которого бушевала в то время в стране.
Открытое письмо начала 20 века. Деревенские типы - дедушка с внуком. Снято в окрестностях Омска.
Акц. О:во Гранбергъ въ Стокгольмѣ, издание А. Шевелина, Омскъ. Открытка отправлена в Голландию, Амстердам, Oldenbarneveldtstraat 10 . Текст сзади написан на эсперанто.
К сожалению, привязать к конкретной местности невозможно, но это, наверно, единственная фотография, показывающая жильё и одежду крестьян Омска в начале 20 века в таком хорошем качестве.
Общий вид наземного вестибюля. Источник: Ф.Евдокимов "Сокольники.ХХ век.Часть первая" Москва.
С Сокольнической линии метрополитена имени Л. М. Кагановича отсчитывает свою историю московская подземка, которая в 15 мая этого года отпраздновала своё 90-летие.
По краям позади павильона – образцы старой застройки Сокольников (снесена, в основном, в первой половине 1980-х годов).
«Теремок» слева – булочная, где «попал» Шарапов, пришедший на свидание с Аней.
"....В холодной комнате волостного правления раздевались по очереди. Мимо сновали военные писаря и помощник пристава, в коротких лакированных сапожках частил мимо адъютант окружного атамана; перстень его с черным камнем и розовые припухшие белки красивых черных глаз сильнее оттеняли белизну кожи и аксельбантов. Из комнаты просачивались разговор врачей, отрывистые замечания. "
— Шестьдесят девять.
— Павел Иванович, дайте чернильный карандаш, — близко, у двери, хрипел похмельный голос.
— Объем груди…
— Да, да, явно выраженная наследственность.
— Сифилис, запишите.
— Что ты рукой-то закрываешься? Не девка.
— Сложен-то как…
— …хуторе рассадник этой болезни. Необходимы особые меры. Я уже рапортовал его превосходительству.
— Павел Иванович, посмотрите на сего субъекта. Сложен-то каково?
— Мда-а-а…
Григорий раздевался рядом с высоким рыжеватым парнем с хутора Чукаринского. Из дверей вышел писарь, морщиня на спине гимнастерку, четко сказал:
Григорий вошел, неся на спине сыпкие мурашки. Его смуглое тело отливало цветом томленого дуба. Он конфузился, глядя на свои ноги, густо поросшие черным волосом. В углу на весах стоял голый угловатый парень. Кто-то, по виду фельдшер, передвинув мерку, крикнул:
— Четыре, десять. Слезай.
Унизительная процедура осмотра волновала Григория. Седой, в белом, доктор ослушал его трубкой, другой, помоложе, отдирал веки и смотрел на язык, третий — в роговых очках — вертелся позади, потирая руки с засученными по локоть рукавами.
— На весы.
Григорий ступил на рубчатую холодную платформу.
— Пять, шесть с половиной, — щелкнув металлической навеской, определил весовщик.
— Что за черт, не особенно высокий… — замурлыкал седой доктор, за руку поворачивая Григория кругом.
Фотография начала 20 века из собрания библиотеки Альбертского университета (Эдмонд, Канада).
Первые упоминания о хлыстах относятся к концу XVII — началу XVIII века. Существуют разные версии о происхождении названия секты: оно либо связано с практикой самобичевания, либо произошло в результате искажения слова «христы» — так называли хлыстовских наставников. До сих пор идут споры о том, как возникло это движение, зато известно точно, что основал его костромской крестьянин Даниил Филиппович. В отличие от других сектантов, хлысты формально не порывали с православием: они продолжали посещать церковь, но одновременно участвовали в особых собраниях — радениях. Последние представляли собой особую экстатическую практику: члены общины, имевшие статус пророков и пророчиц, до изнеможения кружились, выкрикивая свои пророчества. Остальные внимали им, кланяясь в ноги и рыдая. Хлыстовские радения проходили тайно, и посторонние на них не допускались: так возникло множество безосновательных слухов о происходившем там свальном грехе и кровавых жертвоприношениях.
Хлыстовские общины назывались кораблями, а их лидеры — кормщиками и христами. В некоторых случаях лидерами были женщины — кормщицы и богородицы. В христианской традиции корабль — по аналогии с Ноевым ковчегом — символ спасения. Лидеры общин были окружены особым почитанием: перед ними ставили свечи, на них крестились, а те, в свою очередь, одаривали всех водой или квасом, хлебом и изюмом.
