Alferezcamaradas

Первая часть

Вторая часть

Третья часть

Четвертая часть

Пятая часть

Войска Бастиона наступали медленно и спокойно. Под безоблачным лазурным небом стройными рядами покачивались древки копий, блестели наконечники. Шеренги синекожих послушников, облаченных в латы, со щитами и копьями в руках, протянулись от северных холмов до ущелья на юге. Холмы заняли преторы — застыли неподвижными стражами, сверкая броней.

— Они прикрыли фланг, — отметил Рукар, когда войска восставших занимали позиции напротив врага. — Хочу туда.

— Уверен? — спросил Ран.

Получив утвердительный ответ, он выделил орку усиленный отряд из самых опытных бойцов.

— Нам нужны эти холмы, — сказал Ран.

— А то! — отозвался Рукар.

Он и сам это прекрасно знал, поэтому спешно умчался на левый фланг, где выстраивались его роты. Справа, со стороны ущелья, командовал Рос. Рану достался центр. Хака тоже желала влезть в самую гущу, но ее уговорили остаться в Обители. Чтобы она не передумала, Ран оставил с ней Ипу. А вот Бойко сам вызвался возглавить три тысячи, которым предстояло задержать наступление с севера.

— Три тысячи против восьми? — уточнил Бойко, опираясь на боевой топор, перед тем, как уйти.

— Да, скверное дело, — согласился Ран. — Справишься?

— Конечно! Раз плюнуть.

И Бойко сплюнул. А потом повел свой отряд на север. По пути он пересекся с Рукаром и неожиданно для самого себя пожелал тому удачи.

— Прихвати ее с собой, коротышка, — посоветовал бывший орк.

Тогда Бойко обматерил Рукара, и тот расхохотался.

Над рядами послушников изредка белели крылья кирий.

— Следят и командуют, — пробормотал распорядитель недалеко от Рана.

Их пернатая кучка находилась при нем, чтобы передавать приказы — так полагалось главнокомандующему. Ран пытался протестовать, но Ипа была непреклонна, и в конце концов Ран согласился. Если Хака произносила пламенные речи и разжигала огонь восстания в сердцах, то от Рана все почему-то ждали решений и дел на поле боя. Он до сих пор не разобрался, почему. Возможно, потому что пока у него получалось все делать правильно.

Рос суетился на правом фланге. Он никогда не бывал в настоящих сражениях. Разумеется, как тролль, он умел драться и ему не в новинку было проломить кому-нибудь череп, но вот настоящая битва... Не считая тех схваток, что случились в Бастионе с начала восстания, он никогда не бывал на поле боя. А тут сразу столько тысяч готовы поубивать друг друга. И он среди них и даже командует частью.

Он нервничал. И злился на себя и на Рана. За то, что тот не послушал. За то, что сам Рос не решился уйти, когда еще была возможность. Теперь никуда не денешься: либо побеждать со всеми и решать, что делать дальше, либо погибнуть заодно с теми, с кем совершал побег. Одному теперь ничего не добиться, а улизнуть можно будет только после боя. Если останешься в живых.

Рос командовал, приказывал, кричал на офицеров, которые орали следом на рядовых. Все нервничали и ожидали худшего. Речь Хаки всех, конечно, воодушевила, но сейчас на них надвигались стройные блестящие ряды врагов, и воодушевление заметно поубавилось, а страх перед смертью, наоборот, усилился.

Рос отобрал себе тех, с кем уже имел дело, но все равно на его фланге хватало новичков, которые еще не сражались. Рукар с капитанами ежедневно муштровали бойцов, чтобы когда такой день придет, восставшие могли выглядеть как организованное войско, но все же до профессиональной армии им было еще далеко. Правда, Ран сказал, что кирии считали так же, поэтому прислали в основном послушников, которые не сильно отличались от мятежных узников, претендентов и распорядителей.

— Такое себе утешение, — ответил на это Рос.

— Какое есть, — честно сказал Ран.

Силы сторон сближались. С верхней галереи Хака видела, как офицеры восставших призывают бойцов сохранять равнение, но даже невооруженным глазом было видно, что войска Бастиона держат строй увереннее и с дисциплиной у них все гораздо лучше. Восставших было больше, но преторы в рядах послушников и на холмах слева могли свести на нет это преимущество.

Восставшие остановились. Две первые шеренги выдвинулись вперед и вскинули самодельные луки и арбалеты. Хака тут же отметила про себя, что у послушников и преторов нет оружия дальнего боя. В Бастионе вообще не водилось ничего стреляющего и метающего снаряды. Это сразу подметили Бойко и Ран, поэтому пока восставшие сидели в Обители Героев, перешедшие на их сторону распорядители-оружейники во главе с мастером Репой круглые сутки посменно ковали, сушили, вытягивали и выплавляли.

Теперь результат работы мастеров выпустил во врага сотни стрел и арбалетных болтов. Даже здесь, в Обители, Хака с Ипой услышали, как те со звоном, стуком и скрежетом накрыли воинов Бастиона. Многие успели укрыться щитами, но следом тут же ударил новый залп, а затем еще один, и еще один. Не давая противнику перевести дух, вперед выскочили бойцы третьей шеренги восставших, вооруженные пращами. Пращи тоже были самодельными — Рос назвал их "позорными обрезками", — но собранные заранее камни и отлитые мастерами пули оказались для войск кирий очередным сюрпризом. Хака уже видела прорехи в до того незыблемом боевом порядке.

Замелькали белые крылья — кирии понеслись вдоль рядов, высматривая бреши в строю. Ипа радостно вскрикнула, когда один из крылатых командиров внезапно рухнул — пуля из пращи ударила его в висок, брызнув на белоснежные перья красным.

Еще несколько залпов, и боевые шеренги восставших снова двинулись вперед, ощетинившись копьями, пиками и вилами — в ход пошло все, что смогли найти или успели изготовить. Они шли быстрым шагом навстречу такому же лесу копий, в котором уже зияли просеки. Правда, к моменту, когда атакующие добрались до врага, кириям удалось заполнить прорехи, и строй послушников и преторов вновь сомкнулся.

Распорядители на галерее непроизвольно прикрыли уши — с таким грохотом сшиблись войска. Щиты ударили друг в друга, перекрыв на миг даже рев многотысячной толпы. Затем по сторонам разнеслись брань, крики и стоны. Наконечники копий нашли бреши в доспехах, блеск лат потускнел от крови и пыли. Звенела сталь, вопили раненые, орали офицеры, пытаясь перекрыть шум боя.

Ипа качала головой и что-то бормотала, не отрывая ладони от ушей.

Так можно было и оглохнуть.

Рос в первые мгновения ошалел от грохота и гама. Он видел сумасшедший взгляд капитана слева от себя и панику в глазах послушников прямо перед его отрядами. Они тоже боялись. Воины Бастиона страшились битвы и смерти так же, как и мятежники, с которыми им предстояло разделаться! Наверное, это придало сил восставшим — их натиск оказался таким, что первые шеренги Бастиона попятились, оставляя убитых и раненых.

Бойцы Роса переступали через тела. Некоторые из раненых находили в себе смелость и силы вонзить меч или кинжал в ногу проходившего мимо врага. Вскрик, ругань, новый раненый падал в траву, а виновного тут же кололи несколько клинков, и он умирал рядом со своей жертвой. Когда задние шеренги добрались до места первого столкновения, их сандалии уже хлюпали в крови.

Послушники отбивались. Чем больше они прогибались под напором противника, тем отчаяннее становилось их сопротивление. Крики и стоны слились в один непрерывный многоголосый рев. У Роса болели уши, в голове невидимые барабанщики били в невидимые барабаны. Глаза слезились от пыли, от запаха пота и крови. Он кричал вместе со всеми и кричал наперекор всем, отдавая команды. При нем всегда были распорядители на случай срочных донесений в центр, личная охрана генерала и офицеры, которым предстояло сменять погибших капитанов и лейтенантов.

Часть из них уже растворилась в строю, приняв командование. Один из капитанов совсем рядом с Росом погиб, пронзенный копьем — его метнул командир-кирия, промчавшийся над схваткой. Рос схватил лук, послал ему вслед несколько стрел и, кажется, попал.

Движение войск замедлилось, а потом и вовсе замерло. Шеренги Бастиона остановились. Первые ряды, обескровленные и отступающие, уперлись в дальние, которых подгоняли кирии. Восставшие давили, но поколебать вражеский строй больше не могли. Их натиск ослаб. Щиты продолжали скрежетать и биться друг о друга умбонами. Копья, пики, вилы, мечи и кинжалы кололи, сталкивались со звоном, рассекали и пронзали плоть, вонзались в кости. Пыль, смешанная с потом, оседала влажными клочьями на лицах и латах, кровь чавкала под ногами, подошвы скользили по телам мертвецов. Внизу кричали и просили пощады раненые, которых нещадно топтали.

— Вперед! — орали капитаны. — Жми, парни!

— Стоять! — неслись с другой стороны команды офицеров-кирий.

И восставшие продолжали жать, а отряды Бастиона продолжали стоять — в пыли, крови, воплях и ругани.

Фронт сражения остановился.

— Остановились! — воскликнула Хака. — Они остановились! Смотри! — Она указала подруге на линию сражающихся далеко внизу. — Справа мы больше не наступаем. И по центру тоже.

— Зато далеко продвинулись. Гляди, как мечутся кирии!

Обеим совам приходилось говорить громко, чтобы услышать друг друга — битва, гремевшая на равнине, заполняла собой все вокруг, ее грохот и гул, и крики, и звон висели в воздухе непрерывно. Казалось, что даже вековые камни Обители Героев вибрируют от этого шума.

— Сколько жертв, — тихо сказала Ипа, и подруга ее не услышала.

На окровавленной вытоптанной траве позади сражающихся осталось множество тел. Большинство из них лежало неподвижно, но некоторые шевелились. Конечно, стонов раненых на галерее не было слышно, но зрелище и без того ужасало.

— Неужели? — воскликнула Хака. — И левый фланг тоже?!

На левом фланге были холмы, которые занимали преторы Бастиона. Их тела и детали вперемешку с погибшими восставшими усеивали западный склон. Никаких раненых — только мертвецы.

Рукар сплюнул вязкую густую слюну. Он уже трижды лично водил людей в атаку, но преторы, поредевшие и помятые, продолжали удерживать позиции. Рукар не смог бы сейчас сказать, сколько бойцов осталось у него в ротах и на сколько еще у них хватит сил. Казалось, что бой за холмы на левом фланге идет сам по себе, и что нет никакого общего сражения, и что весь мир состоит только из этих чертовых холмов, которые защищают клятые механизмы.

Рукар слышал тяжелое дыхание и отрывистую брань соратников за спиной, видел поблекшую от пыли броню преторов наверху и голубое небо, распавшееся на два слоя — мутный от пыли нижний и ясный верхний. Ноздри, уставшие от пота и крови, уже не различали других запахов.

— Ладно, парни! — рявкнул Рукар. — Нам нужны эти гребаные холмы. И мы их получим. Всего-то надо разбить оставшиеся железяки.

Он покрепче сжал рукоять меча. Копье переломилось раньше, шлем с него сбили, правый наплечник пробили острием, и Рукару пришлось избавиться от ненужной части лат. Он поднял щит и скомандовал очередную атаку. С обеих сторон генерала обступили уставшие, но непреклонные воины. Он не зря отобрал самых опытных — сейчас их стойкость могла решить исход дела.

Сомкнулись щиты, строй ощетинился наконечниками и клинками. Восставшие двинулись вверх по склону. Опять вверх по чертову склону, который над слоем земли и травы покрылся еще одним — из трупов и металла.

Преторы выставили копья и приняли удар молча. Воины Рукара хрипло закричали — голоса уже были сорваны. Звонко, хлестко сыграл свою партию металл. Застонала беззвучно живая израненная плоть. Загудела мелкой дрожью питаемая анимой броня.

Преторы вновь отбросили нападавших, но разорвали свой строй, и Рукар закричал так громко, насколько еще позволяли измученные легкие:

— Вперед!!! За мной!!!

На необъяснимом для механизмов адреналине восставшие ринулись в последнюю отчаянную атаку. Они бросились в разрывы между шеренгами преторов, накинулись по трое — по четверо на одного и наконец продавили строй защитников. Ряды преторов расстроились окончательно, шеренги сломались.

— Вперед! — хрипел Рукар.

Ему вторили несколько оставшихся в живых лейтенантов — все остальные офицеры погибли.

— Смерть машинам! — гудела толпа восставших, сминая остатки защитников.

Крики смешались с лязгом стали, скрежетом ломаемых машин, звоном разлетающихся деталей, стонами раненых, влажным стуком пробитых голов.

Рядом с Рукаром пронесся наконечник вражеского копья, срезав ухо бойцу, который не успел уклониться. В щит Рукара ударили так, словно его боднул мамонт. Над головой, из-за спины, просвистел камень, пущенный кем-то из своих. Претор перед Рукаром остался без части головы и замешкался. Рукар прыгнул на него и со всей силы ударил щитом, выбивая из равновесия, а затем вонзил меч в разрез, который машина получила в предыдущей схватке. Где-то там, под слоем брони, был сердечник, напитанный анимой.

Справа упал обезглавленный лейтенант. Фонтан крови обдал и Рукара, и его противника. Но Рукар продолжал давить щитом и вонзать клинок все глубже, пока претор не замер и не рухнул на землю. Сверху тут же обрушился удар, и Рукар едва успел прикрыться щитом. Его прибило к телу только что поверженного претора. Он ощутил, что превращается в жабу, разложенную на рабочем столе ученого-гнома.

Звон, рев, осколки металла застучали по щиту. Рукару помогли подняться руки товарищей. Атаковавший его механизм потерял треть деталей, а погасший сердечник катился вниз по склону холма.

Грязные, изможденные, покрытые с головы до ног запекшейся кровью восставшие превращали в хлам остатки преторов, защищавших правый фланг войск Бастиона.

Парившие над полем боя кирии глядели на это с ужасом.

Отряд Бойко успел занять выгодную позицию — в небольшом ущелье к северу от Обители. На склонах с обеих сторон генерал разместил по паре рот. Основные силы перекрыли ущелье.

— Глубже стройся! — кричал Бойко. — Больше шеренг!

Впереди выстроились стрелки и пращники, за ними — все, кто вооружен для ближнего боя. Капитаны и лейтенанты покрикивали, выравнивая строй, когда в ущелье появились войска Бастиона.

Послушникам не было видно конца. Плотный строй щитов и копий надвинулся на отряд Бойко. Пыль сероватой дымкой поднялась над головами, осела на шлемах, плечах, руках. Она заскрипела на зубах. От нее зачесалось тело под латами, а ворот нагрудника стал натирать шею через ткань туники.

— Давайте, парни! — подбодрил своих Бойко. — Мы здесь и теперь им нужно постараться, чтобы выпнуть нас отсюда!

— Скорее, нам нужно постараться, чтобы нас не выпнули, — пробормотал какой-то капитан.

Генерал услыхал это и добавил:

— Вот именно!

А потом в воздухе засвистели стрелы, камни и пули из пращей, которые выпустили во врага передние ряды застрельщиков, и тишины в ущелье не стало.

Ран буквально отбился от сов, которые пытались его удержать. Маленькие пернатые руки-крылья хватали его, цеплялись за край туники и даже за латы, но он вывернулся и рявкнул что-то вроде: "Отставить! Это приказ!" и устремился туда, куда главнокомандующие устремляться не должны.

— За мной, друзья!

Его голос был крепче и громче, чем ему самому казалось. Он пронесся над головами, и капитаны, лейтенанты, рядовые бойцы — все, кто стоял ближе, кто не сражался прямо сейчас и мог — оглянулись на командира. А Ран шел через ряды туда, где уже замерла и не двигалась линия боя, очерченная насыпью трупов, по обе стороны которой стояли намертво две живые стены — бывших претендентов и нынешних послушников. Ряды расступались, в глазах бойцов загорались искры надежды. А за Раном следовала кучка распорядителей из тех, кто не отстал и не затерялся среди воинства. Претенденты-восставшие глядели на них с удивлением и восхищением.

— Смелые пернатые малыши, — сказал кто-то.

Услыхавший это распорядитель гордо вскинул клюв.

— За мной! — снова призвал Ран.

В его руке блестел меч, который он еще не пускал в ход. Его щит был украшен особым узором — защитным, если слова мастера Репы были правдой, — и, запыленный меньше остальных, он тоже сверкал. Могло показаться, что весь Ран сияет. Именно так и написали бы потом в летописях, если бы кто-нибудь потом написал летопись их восстания.

— В атаку! За мной, братья!

Ран достиг первых рядов и, как только перед ним возник противник, бросился на вражеские копья.

Завопили от ужаса и ярости воины и офицеры, которые находились рядом и видели это. Они ринулись вперед, не раздумывая и не задаваясь вопросами типа: "Почему?" Потому что Ран — командующий всеми войсками восставших, второй по важности предводитель восстания после Хаки — в решающий момент, когда судьба всего сражения повисла на волоске, взялся за оружие, прошел через все шеренги собственных бойцов, призвал их в атаку и лично бросился на врага. А бойцы бросились следом. Потому что так было нужно, потому что по-другому было нельзя и потому что бывает, что иначе никак.

Ему пробили нагрудник, рассекли скулу, чуть не выбили глаз и сбили с головы шлем. Четверо бойцов, бросившиеся на защиту командира, погибли почти мгновенно. Распорядителей, прорвавшихся вместе с Раном в гущу боя, подняли на копья.

Но Ран был жив. Он яростно кричал, вопил, рубил и колол, словно вновь стал тем лесным троллем, чья кровь когда-то текла в его венах. С первого дня в Бастионе ему даже в голову не приходило, что в новом теле он способен так драться.

В дюжине шагов справа приземлился офицер-кирия. Крылья, как камень в воде, развели вокруг невидимое кольцо воздуха, раскидав по сторонам пару десятков послушников и восставших. В глазах кирии горела ненависть, смешанная со страхом и непониманием. Глаза словно вопрошали: "Кто ты такой и что ты себе позволяешь в моем Бастионе?!"

— Ты... — выдохнул крылатый воин, и тихая ярость в его голосе прозвучала громче всех криков вокруг.

Ран вскинул щит и нацелил на врага острие меча. Рядом с ним тут же возникло несколько восставших — с поднятыми щитами они постарались закрыть своего командира. Краем глаза Ран видел, что его атака принесла плоды, и строй послушников нарушен, а восставшие продолжают давить и заполнять брешь. Они вновь наступали и теснили армию Бастиона. Падали от ран и усталости, но теснили, влекомые вперед отчаянной храбростью Рана.

Кирия широким взмахом копья смел бойцов, которые закрывали главнокомандующего. Широкий наконечник, превратившись в смазанный полумесяц, выбил искры о щиты и доспехи, ударил звоном по ушам и повалил воинов на землю — оглушенных, раненных и покалеченных.

Ран прыгнул.

Он выбрал момент, когда кирия завершал движение и не мог отразить атаку. Меч Рана должен был полоснуть противника по открытому горлу, а щитом Ран собирался сбить того с ног, чтобы успеть нанести еще один удар.

Кирия отразил атаку. Как, Ран не смог разгадать до самой смерти. Он только успел уже в воздухе переместить щит на несколько дюймов в сторону, чтобы не оказаться нанизанным на острие копья. Поэтому после гулкого удара он рухнул в кучу тел, чуть не распоров лицо о брошенную среди трупов секиру.

Кирия навис над ним и занес копье. Нужно было поднять щит, но вся левая рука Рана еще вибрировала вместо со щитом после удара врага. Возможно, она была сломана, или вывернута, или будет теперь трястись до конца жизни. То есть — недолго.

— Хватай! — завопил кто-то.

На кирию набросились распорядители — те, что отстали от Рана, но теперь смогли прорваться к нему, выполняя приказ Ипы. Пернатые храбрецы накинулись на крылатого врага сразу со всех сторон, ухватились за латы, одежду, древко копья, даже за крылья. Они цеплялись изо всех сил, держали и тянули, пытаясь повалить кирию на землю. Он отбивался, вертелся, старался вырваться, но их было много.

Ран выронил меч и здоровой рукой с трудом и руганью стащил с левого предплечья щит. Тот был погнут так, будто в него попала ракета гоблинов — из тех, что взрываются один раз из десяти, но весят чертовски много. Руку он окинул быстрым взглядом и больше смотреть на нее не хотел.

Копье кирии засвистело в воздухе. Послышались вскрики, в Рана полетели перья и кровь. Он увидел, как сов одну за другой настигает наконечник копья. Вот распорядитель упал с рассеченным горлом. Вот другому пробили голову, так что уши сошлись посреди темени. Вот кирия сбросил наземь сразу двоих.

Ран нащупал рукоять секиры, вцепился в нее и оперся обухом о нагрудник мертвеца, чтобы подняться на ноги.

Кирия раздавил сброшенных сов ногами. Сандалии и поножи забрызгало красным. Потом он свободной рукой стащил с себя последнего распорядителя и сжал его горло. Кажется, Ран слышал хруст костей, когда поднимался. Его взгляд встретился со взглядом кирии. Глаза противника светились торжеством и превосходством победителя. В них читалось: "Ты, жалкий червь, не достоин того, чтобы сразить настоящего воина Бастиона!"

Затем кирия оттолкнулся ногами и взмыл в воздух, чтобы завершить дело эффектной атакой.

Когда-то Ран был охотником. Он знал, как справиться с хищной птицей. А кирии были крупнее птиц.

Ран метнул секиру.

Продолжение следует...

Мое почтение всем, кто любит книги. И Пратчетта. И вообще. )))

Терри Пратчетта я открывал для себя дважды. Первый раз с Мокрицем (он же Мокрист в любительском переводе), второй раз — спустя много лет.

"Опочтарение" (а именно так называлась книга до официального перевода — "Держи марку!") показалось мне странным — со странными героями, странным миром, странными поступками и своеобразным юмором, — но подкупило обаятельным главным героем, основной идеей (мошенник — герой по неволе) и неподражаемым лордом Витинари. Последний с тех пор — мой намба ван среди литературных правителей.

Вторая книга трехчастной трилогии о фон Губвиге (он же фон Липвиг) далась сложнее. Третью вообще пришлось ждать — в те далекие времена ее даже в любительском переводе не было. Так Пратчетт отошел куда-то на переферию моих интересов, запомнившись своеобразными героями и особым юмором.

Так было, пока в прошлом году я не наткнулся на список лучших британских романов по версии BBC. И в нем был Пратчетт. Очень много Пратчетта. И я решил попробовать снова. Подопытным в этот раз стал роман "Стража! Стража!" Если не погружаться в детали — это была любовь с первых абзацев. С тех, где автор посвящает книгу "этим прекрасным людям".

Затем последовала "К оружию! К оружию!", и я окончательно убедился в том, что Пратчетт — не просто автор юмористического фэнтези. Я открыл сэра Терри для себя снова и понял, что его бесполезно читать юным или совсем молодым. Со страниц его книг льется жизненный опыт и мудрость, прикрытые абсурдом и шутками.

И вот пришла очередь "Народа". Книга внесерийная, она не связана с Плоским миром. У нее нет продолжений или приквелов. Это целостная, законченная, самостоятельная история.

История взросления и столкновения детского прошлого со взрослым настоящим. История принятия решений и ответственности за других. История возвышенности первой любви и суровой реальности, с которой ей придется встретиться.

"Народ" — это книга про мальчика и девочку, попавших в самое сердце природного катаклизма и вынужденных бороться за жизнь и за будущее в новом мире. Она удивительным образом сочетает в себе милосердие и жестокость, нелепые ситуации и героические поступки, отчаяние и надежду. Сэр Терри с присущей лишь ему легкостью играет с читателем, то обоходясь с героями так безжалостно, что Мартин бы позавидовал, то выворачивая ситуацию так неожиданно, что только диву даешься, как ловко это придумано.

Я где-то прочитал, что вроде бы сам Пратчетт назвал "Народ" своим лучшим творением. Так ли это, не знаю. Интервью, где сэр Терри так говорит, мне не попалось. Как бы то ни было, ощущение того, что это правда, не отпускало меня, пока я читал, и никуда не делось, когда я закончил читать.

"Народ, или Когда-то мы были дельфинами" — прекрасная книга, которая достойна стоять на полке любого ценителя литературы, даже если он не жалует фэнтези. Последнего в ней очень мало, зато человеческого, настоящего, жизненного — побольше, чем во многих представителях реализма. И конечно, в ней есть фирменный юмор Пратчетта — изящный и едкий, абсурдный и сатирический, уместный и неожиданный.

Словом, в ней есть все, чтобы вам понравиться. )))

Первая часть

Вторая часть

Третья часть

Четвертая часть

Они собрались за круглым столом в атриуме. За их спинами в узких высоких проемах сияло лазурное небо. У колонн из плоских чаш на длинных ножках дымили благовония, а легкий ветер смешивал ароматы масел со свежестью цветов, которые усеяли ближайшее плато. У всех выходов дежурили безмолвные стражи-преторы. Во всех коридорах стояла звенящая тишина — не звучали шаги и не велись разговоры — никто не смел мешать Совету Идеалов.

Десницы остались управлять храмами, и за столом сидели только они впятером. Их синие лица ничего не выражали, руки покоились на украшенной золотом столешнице, рядом лежали шлемы, диадемы и венки, с которыми Идеалы расстались, указывая на неформальность встречи.

Все пятеро сидели неподвижно, словно статуи. Белоснежные крылья были сложены за спинами. Белоснежные туники подчеркивали синеву кожи и блеск нагрудников. Глаза холодно горели белоснежным огнем. Их помыслы были чисты как первый снег, ведь иначе и быть не могло у Идеалов Бастиона.

— Зараза расползлась, — невозмутимо произнесла Девия, Идеал Верности.

— Этого следовало ожидать, — заметил Тений, Идеал Мудрости.

— Брось! — Идеал Отваги, Ксандрия, первой проявила эмоции. — Никто такого не ожидал, и ты прекрасно это знаешь.

Тений это прекрасно знал. Поэтому он не ответил.

— Что нам известно наверняка? — спросила Девия. — Ксандрия, твои воины сражались с бунтовщиками?

— Да.

— И мои тоже, — добавил Костас, Идеал Смирения.

— И мои, — сказала Весифона, Идеал Чистоты.

— И все они проиграли, — заметил Тений.

На этот раз промолчала Ксандрия.

— Обитель Героев захвачена. — Идеал Верности ждала комментариев.

— И они отбили две наши атаки, — сказала Ксандрия. — И перебили преторов, которых послал Костас.

Идеал Смирения кивнул, подтверждая, что атака его механизмов не увенчалась успехом.

— Их и впрямь несколько тысяч? — спросил Тений.

— Весифона? — Ксандрия взглянула на Идеал Чистоты. — Кажется, разведка твоих послушников была последней?

— Да, — подтвердила Весифона. — Бунтовщики прячутся, используют леса вокруг Обители. Они растянули тенты, строят шалаши и ставят палатки. Сложно сказать наверняка, но судя по всему их много сотен.

— И к ним идут еще, — прибавил Костас.

— Восстания — это так заразительно. — Идеал Верности покачала головой.

— Бунтовщики контролируют все врата в Обитель, — продолжала Весифона. — Перекрыты дороги, ведущие к Горнилу и Преддверию.

Идеал Мудрости воспользовался паузой:

— Их шпионы могут быть где угодно. С ними ведь распорядители?

Идеал Чистоты утвердительно склонил голову, и Тений заметил:

— Значит, распорядители теперь — неблагонадежные. Но отказаться от них мы не можем.

— Не можем. — Девия сплела пальцы. — Думаю, им следует кое о чем напомнить.

— Чтобы правильно мотивировать? — Весифона улыбнулась.

Все непроизвольно переглянулись. Когда Девия ответила, ее голос был по-прежнему лишен эмоций, но от него в атриум словно ворвалась зимняя вьюга.

— Чтобы помочь им принять правильное решение, — сказала Идеал Верности.

Совет некоторое время молчал. Затем Тений произнес:

— Я этим займусь.

— И нужно отбить Обитель, — добавила Девия.

— Этим займемся мы, — отозвались Ксандрия и Весифона.

Костас поддержал их.

— Думаю, лучше использовать послушников и претендентов, — предложил он. — Не стоит рисковать машинами и Перерожденными без нужды. Итак многих потеряли.

Идеалы согласились с тем, что посылать в бой крылатых кирий — непозволительная роскошь.

— И последнее, — сказала Девия. — Полагаю, мы все сходимся во мнении, что эта… опухоль будет удалена без ведома Полемарха?

Все пятеро действительно сходились в таком мнении.

*  *  *

Тревожные видения прекратились. С тех пор, как они вырвались из Каверны и гротов Горнила, кошмары забылись и темные сущности больше не появлялись.

— Все это было подстроено, — сказал Рос. — Здесь все создано так, чтобы мы забыли, кто мы есть. Чтобы все мы стали безвольными, пустыми…

— Слугами, — добавила Хака.

Ран промолчал. Он смотрел вниз, на сиреневые кроны леса, который перевалился через высокий холм в той стороне, где тянулась дорога на север. В Бастионе не было сторон света, но для удобства они отметили эту сторону на карте как север. Оттуда должны были прийти подкрепления врага. Там располагалась мастерская боевых машин Бастиона. Оттуда к Обители Героев стекались добровольцы-распорядители, прослышав об успехах восстания. Эти же новые добровольцы принесли с собой и новое слово для борьбы, которую вели Хака, Ран и их товарищи — революция.

— Мы верим в новый мир, — говорили вновь прибывшие. — Верим в то, что старый порядок будет разрушен. Мы хотим помочь.

Хака благодарила их за то, что отозвались на призыв и за помощь в “нашем деле”. А они вливались в ряды восставших и заражали их революционным огнем. Все чаще капитаны и рядовые бойцы говорили о новом порядке, об отмене рабского труда, о новом справедливом суде и собственной власти — власти простого люда, который лишили свободы выбора, прошлого и собственной индивидуальности.

Росу это не слишком нравилось. Он ценил ажиотаж, потому что тот приносил плоды, но участвовать в революции желанием не горел. Его целью оставалось Преддверие Вечности, откуда можно было вырваться из Бастиона.

— Мы слишком здесь задержались, — сказал он Рану, когда они оказались одни на пустой галерее. — Вся эта борьба, свобода и прочая чушь — все это не для меня, ты же знаешь. И не для тебя. Нужно валить отсюда, пока не поздно.

Ран согласился, но отметил, что сейчас они не могут захватить Преддверие — кирии собрали там настоящую армию, — а дробить силы было бы ошибкой.

— Наберись терпения, — сказал он товарищу.

— Тогда давай проберемся туда вдвоем, тайно. Мы же были охотниками, мы сможем прокрасться туда. — Рос схватил его за плечи и заглянул в глаза. — Только не говори, что тебя заботит их дело. Вся эта хрень не стоит того, чтобы… Слушай, если мы проиграем, то никого не пощадят.

— А если мы победим? — спросил Ран.

Рос засмеялся.

— Ты что, возомнил себя великим полководцем? Или ты уже стал борцом за свободу и равноправие? — Он покачал головой и разжал пальцы. — Ты охотник. Был им. Ты не командир и не… революционер, так, кажется. И это не твоя битва, — добавил он.

— А чья?

— Сов. Распорядителей. Хаки, Ипы. Но не твоя. Не моя. Не Рукара. — Рос плюнул в пропасть. — Выкинь из себя весь этот вздор, если он там внутри уже есть, ладно? Преддверие Вечности, Орибос и Арденвельд. Вот чего мы хотели. Вот как нам следует поступить.

С этими словами Рос ушел. А Ран проводил его задумчивым взглядом, после чего посмотрел в пропасть и тоже сплюнул в нее. Он пока не знал, что сказать товарищу, но был уверен в том, как следует поступить.

*  *  *

Он снова видел отца. Теперь он улыбался, хоть лица его по-прежнему нельзя было различить. Огрубевшие руки лежали на столешнице, глаза светились во мраке. И он улыбался. Ран не знал, откуда он это знает, ведь губ не было видно. Но откуда-то Ран знал. Отец улыбался, словно говорил: “Все так, как должно быть”.

Как только Ран собрался спросить его о том, как он и как мать, и как остальные, отец поднялся из-за стола и превратился в другого тролля. Из него торчали древки стрел, и Ран не помнил его имени. Он был уверен, что когда-то знал этого тролля, но никак не мог вспомнить имени.

— Ты поступил правильно, — сказал тролль без имени голосом отца. — Я горжусь тобой, мой мальчик.

— Ты умер? — спросил Ран.

— Как видишь.

— И где ты теперь?

— Не знаю.

— Ты… в Бастионе?

— Не знаю.

— Почему мы раньше не могли говорить?

Тролль пощупал пальцами древко стрелы, торчавшее у него из груди.

— Наверное, ты не был готов.

— А теперь я, выходит, готов?

— Выходит, что да.

Ран снова вгляделся в лицо тролля и снова не смог его рассмотреть.

— Я не помню твоего имени, — сказал он.

— Это ничего, — ответил тролль без имени голосом отца. — Главное, не забудь свое.

Ран хотел сказать, что он не забудет, хотел спросить, кто еще умер из тех, кого он знал, и где они сейчас. Но он не успел, потому что его разбудили.

— Кирии наступают, — сказал Рос, тряся его за плечо. — Целая куча. С севера и с востока.

Ран поморгал, поднялся с лежанки и вслед за товарищем вышел на площадь Обители Героев, где офицеры под бодрые крики Рукара приводили войско в боевую готовность.

— Выньте руки из задниц, вставьте на место ноги и шевелитесь! — орал бывший орк.

— Говорил ведь, что надо сваливать, — пробормотал Рос, вздохнул и присоединился к Рукару, отдавая приказы.

Ран подошел к ограждению, за которым простиралась пропасть. Вдалеке на восточных холмах уже сияли на солнце латы кирий или броня механизмов. Их и впрямь было много — таких атак враг еще не предпринимал. Если с севера идет столько же, то, возможно, уже сегодня восстание или, как теперь говорят, революция прекратится.

Ран огляделся вокруг, затем поднял взгляд вверх. Интересно, как ярко станут сиять эти желтые холмы, и синие цветы, и сиреневые кустарники, когда покроются кровью? Или, наоборот, поблекнут? А это вечно безоблачное голубое небо Бастиона когда-нибудь видело, как столько жителей Бастиона собираются, чтобы изменить цвет этих холмов, цветов и кустарников? Кто-нибудь когда-нибудь в Бастионе такое видел?

Ран отвернулся от ограждения и отыскал взглядом Хаку. Она произносила пламенную речь. Ипа с распорядителями из отряда разведчиков что-то рассказывала Рукару и Росу. От палатки для раненых уверенно пошатываясь шел Бойко. Он сжимал боевой топор здоровой рукой и отмахивался забинтованной культей ото всех попыток увести его обратно в лазарет.

Хака закончила свой призыв, и все почему-то посмотрели на Рана. А он вновь подумал о тролле без имени из прошлого. Все замерло, над Обителью повисла тишина. В окрестностях отдаленно шумели роты, которые перекрыли дороги, суетились дозорные, глухо звучали команды офицеров. Но на центральной площади Обители Героев все молчали и смотрели на Рана.

— Гал, — прошептал Ран и улыбнулся.

Продолжение следует...

Первая часть

Вторая часть

Третья часть

Восставшим нельзя было медлить и сидеть без дела. Среди заключенных провели опрос и нашли пару дюжин тех, кто еще что-то помнил из военного прошлого и мог командовать. Их назначили капитанами. Остальных поделили на роты под началом этих капитанов. Из числа своих бойцов каждый капитан выбрал лейтенантов.

Вождем всего восстания выбрали Хаку, потому что всем запомнилась ее речь, а Рукар сказал, что она хоть и мелкая, но чертовски храбрая пернатая задница. Хака назначила Ипу и Рана своими ближайшими помощниками. Ипа была ее самой верной подругой, к которой прислушивались остальные распорядители, а Ран — автором всей этой затеи.

Ран объявил Роса, Рукара и Бойко генералами.

— О, — сказал на это Рос, — целых три генерала на такое… войско?

Ран оглядел несколько тысяч восставших, устроивших лагерь посреди Каверны, и заверил товарища, что он уверен в успехе их предприятия, а значит, следует думать широко и с размахом. Он приказал расставить караулы и осмотреть все пещеры на предмет оружия и еды.

— Ты, главное, не забывай, для чего все это, — сказал Рос. — Нас ждет Арденвельд.

Но Арденвельду пришлось подождать.

Лагерь, который только-только разбили восставшие, быстро свернули. Ран и Хака понимали, что кирии скоро узнают о событиях в Каверне Заблудших, и потому стоит поторопиться. Они повели войско к Горнилу Претендентов — там была возможность найти новых союзников.

Ипа разослала сов во все края Бастиона — искать сторонников среди распорядителей. Она строго-настрого запретила им кричать на каждом углу о начале борьбы — наоборот, следовало действовать осторожно и тихо.

Бойко с отрядом отправился к Преддверию Вечности.

— Нужно захватить контроль над переходом в Орибос, — пояснил ему Рос.

— Ха! — выдал Рукар. — Нашли, кого посылать. Он же не справится.

— Это еще почему? — вскинулся Бойко.

— Да потому что ты — гном.

— И что это значит? — воскликнул Бойко.

— А то и значит!

— А ты вообще — орк!

— Вот именно!

По приказу Рана их обступил целый отряд синекожих, чтобы разнять, когда гном и орк вцепятся друг другу в глотку.

Но Бойко с Рукаром только обменялись яростными взглядами, сплюнули под ноги и разошлись.

— В другой раз не обойдется, — заметил Рос.

— Приставь к ним кого-нибудь, — сказал Ран.

Известие о том, что кирии узнали про бунт, настигло восставших почти у самого Горнила Претендентов. Ипа получила весточку от одной из своих посланниц.

— Значит, началось, — сказал Ран.

Из Обители Героев и Храма Отваги кирии выслали два отряда. Один промчался высоко над восставшими и блокировал путь к Горнилу. Второй направился к Преддверию Вечности — его заметили разведчики Хаки.

— Бойко в опасности, — сказал Рос.

Ран велел ему отобрать добровольцев и идти на выручку гному.

— Я пойду, — вызвался Рукар. — Пусть Рос останется здесь, вам предстоит бой за Горнило.

— Но там… гном, — уточнил Рос.

— Там — настоящая битва! — Рукар потряс мечом.

Он собрал две роты из охотников “обкорнать перья” и выступил к Преддверию.

Остальные устроили военный совет.

— У нас мало оружия, — сказал Ран. — Мы не сможем использовать численное преимущество.

— И кирии лучше обучены, — добавил Рос. — И умеют летать.

— Нужно спешить, — сказала Хака. — Скоро они заполнят небо, и мы станем видны как на ладони.

— Что с поддержкой? — спросил Ран у Ипы.

— Пока ее нет. Часть распорядителей сомневается в нас, часть вообще не верит, что восстание началось. Кто-то сразу донес кириям.

Всем было ясно, чем обернулись такие доносы для посланников Ипы.

— Мы не забудем наших братьев и сестер, медленно произнесена Хака. — И тех, кто их предал.

Ран внимательно изучал карту Бастиона, которую предусмотрительно изготовили совы.

— Разделимся, — решил он. — Все оружие и припасы заберем мы с Хакой. Также с нами пойдут все распорядители. — Он показал товарищам путь на карте. — Мы пойдем здесь и здесь. Остальных возьмешь ты, Рос. Выбери две-три роты самых смелых. Вы пойдете дальше к Горнилу.

— К кириям?

— Да.

— Нам атаковать их голыми руками? — с усмешкой спросил Рос.

— Вам вообще не нужно их атаковать, — ответил Ран.

Рос расхохотался. Ран смотрел серьезно. Рос перестал смеяться.

— И что нам делать? Сплясать им?

— Если потребуется, — сказал Ран. — Умоляйте их, заклинайте, просите прощения. Говорите, что раскаиваетесь, что все пропало. Рыдайте, если придется, но убедите их, что вы — беглецы. Вы раскаялись и смиренно вернулись к господам. Восстать против них — непростительная ошибка, за которую вы готовы понести наказание.

Рос оглядел товарища с ног до головы, поглядел на Хаку и Ипу. Совы тоже не спускали глаз с Рана.

— Может, мне проще самому себе глотку перерезать? — спросил Рос. — Прямо сейчас, а? Чтобы никуда не идти.

— Они вас не убьют, — спокойно сказал Ран.

— С чего бы?

— Мы подошли слишком близко. Кирии сейчас у самого Горнила. Они не станут резать претендентов на глазах других претендентов. Даже претендентов-бунтовщиков.

Рос переваривал эти слова долго. После спросил:

— А что нам делать потом?

— Идти с ними в Каверну Заблудших, — ответил Ран. — Думаю, они поведут вас туда. Вряд ли у кирий есть еще места, где можно содержать три-четыре сотни заключенных.

— Верно, — согласилась Хака. — Они уже пролетали там и видели, что Каверна свободна.

— Значит, нам нужно отвлечь часть кирий и добровольно вернуться в темницу? — подытожил Рос.

Ран кивнул:

— Да. Вам нужно отвлечь часть кирий, вернуться в темницу и помочь отряду Ипы перебить этих кирий.

— Засада! — Рос хищно улыбнулся. — Это уже похоже на план.

Он не стал задерживаться, отобрал две роты смельчаков, тщательно объяснил им задачу и выступил к Горнилу.

— Ты отделишься от нас по дороге, — обратился Ран к Ипе. — Возьми одну роту.

— Хватит ли этого? — спросила Хака.

— Придется рискнуть. У нас мало оружия, большим поделиться не выйдет.

— Значит, рискнем, — сказала Ипа.

Когда они уже двигались прочь от Горнила Претендентов, перед тем как разделиться, Хака обратилась к Рану:

— Ты же знаешь, у нас не получится. Там преторы.

— Получится, — сказал Ран.

Сказал, потому что должен был сказать. В глубине души он не был уверен, что они смогут захватить Обитель Героев.

Бойко как раз успел привлечь на свою сторону несколько претендентов из тех, что дежурили у Преддверия Вечности, когда в небе показались крылатые фигуры.

— Бежим! — завопил кто-то из претендентов.

— Стоять! — рявкнул Бойко. — Гномы никуда не бегут.

— Но здесь только вы были гномом.

— Но здесь только вы были гномом, сэр! — рявкнул Бойко. — Именно. И только я здесь командую. — Он оглядел роту. — Мы никуда не побежим, потому что нам некуда бежать. Они летают, и мы не сможем убежать от них по земле. Нам придется принять бой. Здесь и сейчас. Капитан!

— Да, сэр.

— Занять оборону. Приготовиться ко встрече с врагом.

— Слушаюсь, сэр!

И капитан принялся отдавать приказы. Лейтенанты передавали их бойцам. Крики носились над ротой, которая постепенно приобретала вид боевого построения. Они не были солдатами, и их строй был далек от того, к какому в прошлой жизни привык Бойко, но все же рота выстроилась.

Всех нелояльных претендентов из Преддверия Вечности пустили под нож. Бойко это было не по душе, но он не мог рисковать, отпуская их. Суровые времена требуют суровых решений.

— Или как-то так, — пробормотал генерал.

Потом их атаковали.

Крылатых было меньше, но они были настоящими воинами, а не толпой бунтовщиков, которые еще вчера гнили в темнице. Треть роты просто смели, разбросав тела по плитам галереи. Кирии секли и крушили врага, словно древние герои в сверкающих латах, спасающие мир от зла. Только латы их уже не сияли, потому что быстро покрылись кровью, и зло выглядело так же, как они — с синей кожей и белыми глазами.

Бойко кричал команды и сам дрался с кирией. Он заметил слева разрубленного лейтенанта, а справа — раненного капитана, который зажимал рану в боку одной рукой, а второй перерезал горло кирии, оступившемуся в крови претендента. Другая кирия приземлилась рядом и пронзила капитана клинком насквозь.

Бойко оказался один против двух противников. Он отступал.

Кирии молчали. Они просто шли вперед. С лезвий мечей капала кровь. Ноги в сандалиях переступали через мертвых. В прорезях шлемов пылали глаза без зрачков.

Бойко сжал рукоять меча.

— Руби их! — раздался вопль позади кирий.

Они обернулись. Бойко ринулся вперед и успел вонзить клинок под мышку одному — туда, где заканчивался нагрудник. Второй кирия повернулся обратно к Бойко и взмахнул мечом. Лезвие отрубило левую кисть генерала, которой он закрылся от удара. Затем лезвие рассекло кожу на подбородке, скрипнуло по кости нижней челюсти и оставило глубокий порез на груди.

Бойко упал. И кирия упал рядом — Рукар с одного удара снес ему голову. Она поскакала по галерее, звеня шлемом по камням.

— Запомни этот момент, гном, — сказал Рукар. — Я только что спас твою мелкую гномью душонку.

— Да пошел ты, — ответил Бойко и потерял сознание.

Предположение Рана оказалось верным. Кирии не убили ни Роса, ни три сотни его людей. Все действие развернулось прямо у входа в Горнило, и за происходящим с любопытством наблюдали претенденты, оторвавшиеся от занятий. Преподавателям пришлось прикрикнуть на учеников, чтобы те вернулись к обучению.

Восставшие упали на колени и слезно взмолились о прощении. Они говорили, что их обманом втянули в это дело, что коварные совы запудрили им мозги, а самые отъявленные негодяи из числа заключенных подбили остальных разделаться со стражниками. Стоя на коленях и бухаясь лбами в дорожные плиты, они клялись в том, что осознали ошибку и готовы принять наказание, но полагаются на милость крылатых хранителей Бастиона. Рос воздевал руки к небу и проклинал тот миг, когда злые языки подстрекателей толкнули его на этот путь.

Кирии смотрели на них в молчании, с холодной яростью в глазах. Но затем командир отряда отдал приказ, и раскаявшихся бунтовщиков под конвоем доставили в Каверну.

Там их собрали в центре на открытом пространстве, где сходились несколько дорожек тюремного комплекса. Туда же прибыл еще один небольшой отряд кирий. Все крылатые держали мечи и копья наготове. Они словно ждали команды. Их командир застыл на пригорке, оглядывая толпу бывших претендентов. Все молчали. Рос еще раньше отметил, что кирии-воины очень мало говорят. Наверное, иначе нельзя, если у тебя отбирают прошлое, а взамен дают лишь право служить Архонту и Бастиону…

Над Каверной разнесся воинственный клич:

— Свобода! Свобода!

Из пещер за спинами кирий выскочили вооруженные претенденты.

— В атаку! — рявкнул Рос и набросился на ближайшего противника.

В Бастионе не было настоящих крепостей. Здесь никто не возводил высоких стен, не рыл глубоких рвов и не создавал того, что в Азероте принято считать укреплениями. Кирии никогда не предполагали, что в Бастионе будет идти война. Никто не думал вести осады и отбивать штурмы.

— Тогда зачем им столько оружия? — спросил Ран.

— Чтобы защищать Бастион, — ответила Хака.

— От кого?

— От… нас. — Сова печально покачала головой. — И от вас.

Ран снова внимательно оглядел Обитель Героев. Там не было стен. Совсем. Лишь небольшие ограждения, чтобы случайно не свалиться в пропасть. Обитель Героев возносилась ввысь строгими очертаниями башен и головами исполинских статуй. Обитель Героев была островом, который парил над бездной, не связанный с надежной землей ни мостами, ни лифтами.

Хака объяснила, что попасть наверх можно только через три специальных телепорта, которые переносили тебя каждый к своим вратам в Обители. Врата были устроены с трех сторон на равном удалении друг от друга.

— И сколько одновременно может пройти через телепорт? — спросил Ран.

— Один.

Ран оглядел свое воинство, скрытое кустарниками и деревьями вокруг Обители.

— Этак мы будем входить, пока Бвонсамди не помрет…

Лучшее, что они могли сделать — послать разведчиков. Так что распорядители Хаки по двое и по трое вошли в Обитель под видом обычным слуг.

— Нельзя затягивать, — сказал один из капитанов. — Нас слишком много, чтобы все время прятаться.

— Люди волнуются, — добавил другой. — Спрашивают, чего сидим, кого ждем?

Но Ран ответил, что придется ждать. И они ждали.

Через несколько часов вернулись совы, отправленные на разведку. Они рассказали, что в Обители очень мало кирий, зато куча оружия, претендентов и у каждых врат дежурят преторы-часовые.

— Откуда там претенденты? — удивился Ран.

Хака объяснила:

— Кирии берут к себе в услужение перспективных учеников.

— В услужение?

— Да. Чтобы он… всегда был рядом. Мало ли что…

Услышавший это капитан сплюнул.

Ран с Хакой подробно расспросили разведчиков о том, где и сколько стражников в Обители, чем заняты претенденты, какие препятствия есть внутри. Потом они составили план. Было решено, что первыми пойдут распорядители, которые опять под видом работников проникнут в Обитель и займут места рядом с арсеналом. По условленной команде они захватят оружие и начнут схватку, чтобы отвлечь общее внимание. В этот момент восставшие-претенденты начнут телепортироваться ко вратам и сразу атакуют противника в спину.

— Нас больше, — подытожил Ран. — Если действовать слаженно, то мы победим.

И они победили.

Кирий в Обители Героев оказалось совсем мало — почти все отправились громить бунтовщиков, когда те еще были в Каверне или на пути к Горнилу. Бой приняли претенденты-прислужники да несколько старших распорядителей-мастеров, которым было что терять. И, конечно, преторы.

Машины-часовые, работавшие на местном магическом ресурсе — аниме, — оказались страшной силой. Тела их покрывала броня, длинные широкие наконечники копий секли мясо вместе с костями, а удары сбивали с ног даже самых сильных людей. Глядя на них, Ран вспомнил слова Хаки о том, почему они не смогут захватить Обитель Героев. Ее спокойно могли удержать две дюжины преторов, кроша противников, которые по одному выходили бы из врат.

Только атака сов, отвлекшая часовых, позволила попасть в Обитель первой сотне восставших, чтобы хоть как-то там закрепиться. Этот отряд потерял две трети бойцов, но смог удержать врата, через которые поступали подкрепления. Наконец подавляющее численное превосходство позволило атакующим победить.

Преторов буквально раскрошили на мелкие детали — машины сопротивлялись, даже потеряв ноги и руки, и погибали покрытые чужой кровью среди нагромождений вражеских тел.

Претендентов-прислужников нещадно порубили на куски, после чего сбросили в пропасть. Тех, кого по случайности не порубили, просто сбросили.

Большая часть распорядителей, которые служили в Обители такими же бесправными трудягами, присоединилась к восставшим. Старших распорядителей-мастеров совы-ремесленники под одобрительные крики всего войска закинули в топки кузнечных печей. Пока мастеров тащили через всю обитель, они ругались и проклинали бунтовщиков. Потом они вопили и умоляли пощадить их, клялись, что будут верно служить правому делу борцов за свободу. А потом они сгорели в огне, в котором закалялась сталь для кирианских клинков.

Продолжение следует...

Первая часть здесь.

Вторая часть тут.

— Вы не понимаете. Вы ослепли! Нам лгут с первого дня.

Голос отступника гремел под сводами пещеры. Даже вой темной сущности не мог его перекрыть. Рану казалось, что стены и полы резонировали, когда слова бывшего мага сплетались с рычанием твари и воплями заключенных.

Он вжимался в стену кельи и боялся шелохнуться. Пальцы, стиснувшие подобранный камень, побелели. У противоположной стены влип в тень Рос — тот самый претендент-тролль, который прикончил одержимого собрата. Они познакомились ближе в дни передышки. Рос тоже помнил свое имя и часть прошлого, даже некоторых родных, пару раз рассказывал про сестру и братьев. Сам Ран из семьи вспоминал лишь отца — изредка тот приходил к нему во сне.

— Глупцы! Кретины! — грохотал голос отступника из общей пещеры-зала. — Вы — скот, который пустили на убой втайне от остальных. Вы что, не видите? О вас никто не знает. О вас никто никому не расскажет. Вас просто не станет, и все. Они не казнят. Они не судят. Они просто уводят тех, кого считают виновными, в такие места, как это. Чтобы виновные здесь сдохли! И никто об этом не узнает. Никто!

Он смолк. Тут же завыла тварь, и хрустнул чей-то переломившийся хребет.

Ран видел, как поблескивают в полумраке глаза Роса. Они оба знали, что ничего не смогут сделать с тварью. Камнями и голыми руками ее не одолеть, требовалось зачарованное оружие. Которого не было.

— Они говорят вам, что вы должны очиститься, чтобы переродиться, — продолжал отступник. — Они говорят, что вам нельзя помнить прошлое. Говорят, что вам нужно забыть, кто вы есть. Только так, говорят они, можно стать кирией. Но зачем? Для чего забывать себя? Они скрывают истину. Они врут!

Снова шипящий вой твари и визг заключенного, перешедший в хрип.

В коридоре, ведущем из кельи в пещеру-зал, зашлепали босые ноги. Ран и Рос переглянулись. У обоих в руках были камни, но убивать сокамерников без нужды они не собирались.

Тот, кто шел по коридору, остановился и вскрикнул. Послышался треск рвущейся ткани или чего-то другого. На пол грохнулись две части. Темная сущность зашипела очень близко от кельи.

Рану показалось, что на нем замерли даже капельки выступившего пота. Инстинкт подсказывал, что умирать снова нельзя — вряд ли кирии, забросившие провинившихся в такое место, позволят им возродиться в Бастионе. Ран обсуждал это с Росом и другими заключенными: никто никогда не слышал о возвращении погибших претендентов.

— Вам не уйти отсюда, — раздался голос отступника. — Никто вас не выпустит. Вы — помеха для светлого и чистого мира этих крылатых ублюдков. Вы как пятно грязи, которое всем видно на чистой мантии. Они этого не допустят!

Ран слышал, как нетерпеливо шипит тварь в коридоре. Почему-то она не спешила убраться. Может быть, чувствовала присутствие заключенных в келье. Рос, застывший в тени напротив, казался статуей в полумраке ночной комнаты. Он совершенно не двигался, даже глаза перестали блестеть.

Ран и сам чувствовал, что опять задержал дыхание и что все нутро у него сжалось в один сплошной пучок нервов.

— Истина! — рявкнул отступник. — Ха! Истина в том… Агх…

Пещеру сотрясло так, будто в нее ударила молния. Раскат грома пролетел по коридорам. Со стен и потолков посыпалась каменная пыль, об пол застучали осколки.

Тварь завыла, зарычала. Ее рев удалился. Пещеру снова тряхнуло, еще сильнее. Ран рухнул на колени, уперся ладонями в пол, чтобы совсем не упасть. Он увидел искаженное лицо Роса в полушаге от себя. Тот что-то говорил, но Ран видел лишь движения губ, но не слышал ничего, кроме оглушительного грома, который продолжал носиться по тюрьме бывших претендентов.

Потом все стихло. Больше не сыпалась пыль, не летели осколки, никто не кричал и не вопил. Не было слышно голосов и шагов. Пещеру и кельи затопила тишина.

— Что это бы… — хотел спросить Рос.

Но тут он умолк. И Ран услышал шелест крыльев.

*  *  *

Больше никого не осталось. Только они с Росом.

Шагая между искалеченными телами, Ран старался не думать, кто из них пал жертвой темной сущности и отступника, а кого прикончили кирии.

Крылатые воины явились неожиданно, уничтожили темную тварь и разрубили отступника на куски. Заодно они прикончили раненных заключенных. Мечи и латы их покрылись кровью и больше не сияли.

Сегодня слугам-совам предстоит много оттирать и полировать, решил Ран.

Их выволокли из кельи и поставили на колени посреди пещеры-зала. Старший кирия равнодушно взглянул на бывших претендентов, решая их судьбу.

Наконец он отдал приказ:

— Переведите их в шестую каверну. Эту очистите и заново нанесите руны.

Четверо крылатых кирий из тех, чьи доспехи не так сильно были выпачканы в крови, вывели Рана и Роса из пещеры. Голубое небо ослепило узников, а свежий воздух чуть не разорвал легкие изнутри.

Их провели по узкой дорожке из серых плит и швырнули в другую пещеру. Ран успел заметить, что пещеры располагались в невысоком нагорье. Теперь он обратил внимание на то, чего не заметил, когда его привели сюда впервые: таких пещер здесь было много.

Внутри на них безучастно взглянули узники шестой каверны. Спустя несколько дней — удивительно тихих и спокойных — товарищи узнали, что вся эта местность называлась Каверной Заблудших.

— Маг был прав, — тихо сказал Рос, когда они поедали свои порции ужина. — У благородных кирий втайне ото всех устроен целый тюремный комплекс.

— Скорее это пещерный эшафот, — отозвался Ран.

— Мусорная яма, — сказал Рос. — Сюда бросают неугодных, чтобы они тут сгнили.

— Тогда зачем нас кормить?

Рос поразмыслил над этим и ответил:

— Для того, чтобы были силы на воспоминания. Мы здесь не для того, чтобы умереть с голоду или чтобы сойти с ума. Нет. Нас должны порвать в клочья наши собственные воспоминания.

— А если здесь не будет воспоминаний?

— Такого не случится. Крылатые за этим проследят.

Ран согласился.

— Мне здесь не место, — сказал Рос.

Ран молча поглядел на него. Он был уверен, что все узники Каверны Заблудших считали так же.

— Не знаю, почему я вообще здесь оказался, — продолжал Рос. — Лучше бы попасть в Арденвельд. Говорят, там для охотников настоящий рай.

— Ты был охотником? — спросил Ран. Он смутно почувствовал, что ему это близко, хоть и не вспомнил, почему.

— Вроде бы, — неуверенно сказал Рос. — Я не помню, но уверен, что я не был воином или шаманом. Ни черта не смыслю в военном деле и колдовстве.

— И я, — сказал Ран.

Так они стали друзьями.

*  *  *

Им везло. Дважды из сокамерников вырывались темные сущности. Дважды состав шестой каверны пополнялся новичками, а совы-слуги отмывали полы и стены. Вместе с запахом пота и чужих тел Ран теперь стойко ощущал постоянный запах крови. Но они с Росом оставались целыми и невредимыми.

Воспоминания теперь не терялись. Видимо, те руны, которые кирии использовали в Каверне, препятствовали потере памяти. Конечно, это было сделано специально, чтобы у “заблудших” не осталось никаких шансов.

Пока тянулось время заключения, они часто обсуждали возможность побега. Эти обсуждения всегда заканчивались одинаково: возможности не было. Они пытались говорить с другими узниками, но те либо были слишком напуганы, либо уже ни на что не годились. С каждым днем Ран все отчетливее осознавал, что скоро и они с Росом ни на что не будут годиться.

Нужно было что-то предпринять. Рос постоянно это твердил. Он с упорством одержимого рассказывал о том, как они отправятся в Арденвельд.

— Надо только найти способ выбраться отсюда, — говорил он. — Потом мы уже сможем перебраться в Орибос, а дальше останутся пустяки.

Ран молчал, потому что у него не находилось слов. Он не знал, как им бежать из этой пещеры, как потом улизнуть от стражей Каверны Заблудших, и как, Хаккар их всех забери, попасть в Орибос?

А потом среди слуг, приносивших еду, Ран увидел Хаку.

— Здравствуй, господин, — сказала она.

— Здравствуй, — ответил он. — Только я не господин. — Потом он добавил: — Как ты?

Сова замялась, но все же ответила:

— Я жива. Спасибо, господин.

— Я не…

— Да. Прости… Ран.

Он огляделся, чтобы убедиться, что никто из заключенных не обратил внимание на их разговор.

— Рад, что тебя простили.

Хака опустила глаза.

— Меня не простили.

— Но ты здесь, — сказал Ран. — Ты вместе с другими… работаешь.

Сова печально на него посмотрела.

— Из Каверны не возвращаются. Распорядители, которых отправляют сюда, остаются прислуживать здесь навсегда.

Ран некоторое время обдумывал сказанное.

— Тогда вас… должно быть много здесь? — спросил он.

— Нас много, — ответила Хака. — Но не слишком. Без… избытка.

Кажется, Ран догадался, о чем она. Но все-таки должен был спросить.

— Разве за все время тут не набралось… множество… провинившихся распорядителей?

Хака опять отвела взгляд.

— Те, кто нарушает правила здесь… пропадают.

— Ясно. Прости.

— Ничего. Так всегда было.

— Но так не всегда должно быть.

Он опять это сказал. И теперь, похоже, Ран знал, почему.

*  *  *

— Что мы сделаем? — переспросил Рос.

Ран повторил:

— Мы поднимем восстание.

Товарищ покрутил пальцем у виска.

— Ты рехнулся.

— Подумай! Здесь сотни или даже тысячи угнетенных, обиженных, запертых. Они обречены на смерть или на вечное служение. Если они поднимутся, возьмутся за оружие…

— Если.

— Да. Но…

— Если. — Рос смотрел на него, как на рыбака, который признался друзьям, что поклоняется Хирику. — Думаешь, они пойдут за тобой?

— За нами. Не сразу, но пойдут.

— За нами?

— Да. Другого способа вырваться отсюда нет. Ты это знаешь. Либо мы сдохнем здесь, либо выйдем на волю с мечами в руках.

Рос мгновение смотрел прямо в глаза Рану, потом расхохотался и ушел. Они не разговаривали весь день. Рос думал. Затем, за ужином, он сел рядом с товарищем и спросил:

— Восстание?

Ран кивнул, жуя хлеб.

— Что ж, — сказал Рос. — Может, и выгорит.

*  *  *

И у них выгорело.

Сначала Ран поговорил с Хакой. Она выслушала его с удивлением и даже страхом. Ей, как и Росу, потребовалось время, чтобы признать его правоту и согласиться. Затем с ее помощью идею донесли до других сов. Хака рассказывала им постепенно, осторожно выбирая тех, кому можно доверять. В итоге набралось несколько десятков посвященных, за кого Хака могла поручиться.

Рос и Ран обсудили предстоящее дело с сокамерниками. Им понадобилось для этого три недели. Пришлось действовать с опаской, вести разговоры шепотом и начинать речь настолько издалека, что была опасность не добраться до сути. Наконец трое отозвались: Бойко — бывший гном-рудокоп, Рукар — при жизни орк-охотник, и Гален — когда-то дреней, который, став синим претендентом, мало что потерял. Все они еще хоть что-то помнили о прошлом и были готовы за это побороться. Рукар, кроме того, заявил, что не готов подыхать в этой заднице рядом с гномом и дренеем, хоть они и выглядят теперь как он.

— Лучше, — сказал он, — я подохну в компании троллей, когда буду из этой задницы выбираться.

Ран на это отметил, что гном и дреней тоже решили выбираться из задницы.

— Тогда они должны сдохнуть первыми, — ответил Рукар. — Я согласен погибнуть рядом с вами двумя, парни, но никак не с отбросами Альянса.

Пока в ближайшие дни Ран, Рос и Хака наблюдали пререкания Бойко и Рукара, “отбросов Альянса” стало меньше. Очередная темная сущность расправилась с Галеном почти перед самым побегом, когда все приготовления были уже завершены.

Проводив взглядом слуг, которые унесли останки бывшего дренея, Ран тихо сказал товарищам:

— Пора.

Рос, Бойко и Рукар согласились.

*  *  *

Рано утром, хотя в Бастионе всегда был день, Хака с небольшим отрядом распорядителей-слуг напала на охрану у входа в шестую каверну, чтобы отвлечь их внимание. Одновременно из пещеры выскочили Ран с товарищами, заранее вооруженные мечами, которые совы раздобыли им из арсенала кирий. Они регулярно следили за оружием и доспехами крылатых воинов, так что украсть клинки было несложно. Важно было сделать это в последний момент, чтобы никто не успел заметить пропажу. Хаке и ее соучастникам это удалось.

Охрана у входа в каверну не смогла поднять тревогу. Мечи кирий сильно отличались от оружия претендентов — их лезвия, казалось, рубили даже металл. Ран и другие беглецы перерезали стражу быстро и почти беззвучно. Кровь у кирий была такой же, как у претендентов, которых разрывали на части темные сущности.

Вслед за первой группой беглецов каверну нерешительно покинули другие заключенные. Кто-то подобрал оружие убитых кирий. Несколько беглецов сразу присоединились к Рану.

Отряд узников и сов пополнился подкреплением из новых слуг-заговорщиков и направился к другим кавернам. Их оказалось много. У каждой стояла стража. Почти всех их перебили бунтовщики. Незаметность пропала, поднялась тревога, но кирии не были готовы к подготовленной атаке изнутри. Они смогли собраться в некое подобие боевого порядка, но их было слишком мало. Бунтовщики смяли крылатых воинов и перебили их.

Всего через пару часов вся Каверна Заблудших была захвачена восставшими. К Рану и его товарищам присоединялись все новые и новые силы — заключенные выбирались из пещер на свободу и вливались в ряды восставших, со стороны служебных построек спешили распорядители-слуги, которые тоже сделали выбор в пользу борьбы. Ран уже видел вокруг себя целую армию готовых сражаться синекожих и пернатых.

Совы подняли на крылья Хаку и еще одну слугу — кажется, ее звали Ипа, — и раскачивали их как предводителей. Вот они оказались рядом с Раном и Росом, а все остальные сгрудились вокруг и смотрели на них, словно ждали чего-то.

И тогда Хака неожиданно громко, так, что ее услышали даже в задних рядах, сказала:

— Слушайте меня, дети труда! И вы, рабы несправедливости! Все мы — угнетенные. Те, кто терпит несправедливое обращение, наказания и лишения от власть имеющих крылатых паскуд. Нас не спрашивают, чего мы хотим. Нам не дают решать. Нам позволяют только рабски трудиться!

— Да! — раздались голоса.

— Верно! — пронеслось над толпой.

Хака продолжала:

— Нам нельзя роптать, нельзя возражать. Нам даже нельзя обратиться с просьбой к старшим распорядителям, которые только и делают, что понукают нас да возлежат на мягких подушках. А мы? На чем приходится спать нам?

— На камнях! — закричали совы.

— Именно! — сказала Хака. Ее голос гремел над Каверной Заблудших. — Но мы — сила. Та сила, которая сметет старый порядок, чтобы установить новый. Порядок равенства, братства и справедливости!

— Равенство! — закричали совы.

— Справедливость! — загомонили узники пещер.

— Равная смерть для врагов! — рявкнул Рукар.

Хака сказала:

— Мы отберем то, что заслужили! Они живут во дворцах и мраморных залах, которые построены нами. Они пьют из кубков, которые подносим мы. Они едят хлеб, который мы испекли.

— И ходят по дорогам, которые мы подметаем! — завопила какая-то молодая сова.

— Они живут в Бастионе, который мы содержим! — крикнула Ипа.

Сотни рук-крыльев взметнулись вверх. Распорядители-слуги яростно и одобрительно заклокотали. Затем к ним присоединились голоса нескольких тысяч освобожденных узников. Над Каверной Заблудших загрохотал гул надвигавшихся перемен.

Продолжение следует...

Спасибо "Лабиринту"!

Я купил две книги из будущего.

Со скидкой.

Как тебе такое, Илон Маск?

P.S. Извиняюсь за перевернутые фото — почему-то Пикабу решил, что так красивее.